Часть 2

Как только Санзу открыл глаза, то сразу же почувствовал уже привычное отвратительно мерзкое жжение в груди, которое не покидало ни на секунду уже больше месяца. С самого момента, как он вышел за порог уже не своего дома. Живот все ещё неприятно крутило от ни на минуту не отпускающей тревоги, а во рту довольно сильно пересохло, что было вовсе неудивительно из-за того, что и в каком количестве он буквально залил в себя ещё когда на улице было светло, лишь бы хотя бы немного притупить чувства и почувствовать мнимое облегчение. Его дни никогда нельзя было назвать спокойными с точки зрения нормального человека, но тот хаос, что витал вокруг него сейчас, даже существованием было трудно назвать. Харучиё словно стал паразитом, живущим в слишком извращённом и омерзительном дне сурка, не в силах прервать цепочку удручающих событий. Открыть глаза – выпить – убить – выпить – отрубиться. Дни замглавы Бонтена выглядели именно так, а выполнения обязанностей, не связанных с пытками или убийствами, были отправлены в дальний ящик и оттуда в чьи-то другие руки, пока у Майки хватало терпения и понимая закрывать глаза на происходящее. «Я ненавижу это всё». Санзу медленно встал с грязного пола, от запаха которого захотелось сразу же вывернуть на него содержимое и так пустого желудка, где уснул во время вчерашнего прихода, и побрел к импровизированной барной стойке, спотыкаясь о пустые бутылки под ногами. Он пару раз проверил свой телефон, тыкая в на половину потухший экран пальцем и не давая ему потемнеть, а затем положил его рядом и изредка поглядывал на всплывающие уведомления таким жалобным взглядом, что посторонний человек, увидь это, точно не подумал бы, что перед ним жестокий каратель Бонтена. Но Санзу уже давно было всё равно кто и что о нём будет думать. Он всё смотрел в экран и надеялся, что в одно мгновение её имя всплывёт в телефонном окне и всё решится, но ничего не происходило. И не произойдет, ведь в этот раз он сам разрушил всю свою жизнь, полностью растоптав надежду и убив последний шанс на своё счастье. И не только своё. Впрочем, как и всегда. Бутылки пустели точно так же, как его тусклые глаза, которые становились всё более стеклянными с каждым глотком, а сердце наоборот начинало стучать и гореть, но не от алкоголя. Мозг всё быстрее и быстрее, подобно плёнке, прокручивал все те мгновения, ради которых Санзу сделал свой первый вздох на свете, и думал о том, что ему как можно скорее хотелось сделать последний. Его телефон разрывался от звонков и уведомлений с работы, но Харучиё это только раздражало — это была не она, а, значит, ничего важного для него. Уже ничего не было так важно. В один момент, не выдержав, он резко схватил телефон в руки и уже хотел бросить в стену со всей силы, чтобы раздражающие уведомления и звонки прекратились, но его рука невольно задрожала и остановилась, а затем снова загорелся экран. Глаза Саканы пристально смотрели прямо в душу, заставив пьяный взгляд измениться, а сердце заболеть ещё сильнее. Одним своим видом на старой фотографии она вызвала такую тоску и желание вновь увидеть и коснуться, что Санзу не выдержал. — Блять, в пизду это всё. Он резко сорвался с места и, даже не набрасывая ничего наверх, хотя на улице уже был минус, выбежал из дома и прыгнул в машину, тут же заводя мотор. «Прямо как в тот день» — промелькнуло в голове, напоминая о дне, когда Харучиё произнёс вслух своё чёртово желание уйти, но быстро заехал себе по щеке ладонью и тронулся с места, следуя давно выученному наизусть маршруту. По нему он каждый день возвращался домой, предвкушая этот каждодневный момент как самый долгожданный праздник. Он ехал сломя голову, наплевав на все правила дорожного движения и заставляя недоумевающих пешеходов разбегаться по сторонам, а машины — круто объезжать его или пропускать. Но сейчас им можно было не переживать, в этот раз у него была цель. Цель, у которой не было препятствий и которая не включала в себя ни одной жертвы. Ни одной, кроме неё. Санзу быстро припарковал машину напротив дома и остановился. Его тело стало ватным, а ноги и руки словно сковало тяжёлыми цепями, не позволяющими встать с места. Теперь, казалось, он мог просидеть целую вечность, смотря в зловещую темноту, которую видел уже не первый раз за последние недели — за это время Сакана ни разу не появилась дома, с каждым разом вызывая щемящее чувство в груди и навязчивые мысли о том, что она больше никогда не вернётся. — Её тут уже даже нет, нужно ехать.., — пробормотал Санзу под нос и выругался за то, что сказал это вслух даже самому себе, будто её отсутствие дома стало фактом только после произнесения вслух. Он бросил взгляд на дом и уже собирался ехать назад, как вдруг в окне кухни зажёгся свет – свет его надежды, из-за которого Харучиё, уже не контролируя себя, разорвал стальные путы, удерживающие его на месте, и пулей выбежал из машины, миновав забор и аккуратную лужайку. Его зажгла Сакана, когда вышла из ванной спустя час или два, полность смыв с себя усталость после дороги из Киото, куда ездила к подруге развеяться, и откуда вернулась уже как два дня, но всё никак не могла отойти, и побрела на кухню, решив заварить себе ужин из пакетированной лапши или чего-то ещё быстрого приготовления — желание готовить безвозвратно ушло ещё месяц назад, а ради одной себя стараться не очень-то и хотелось. Тем более когда готовка и домашняя еда её рук напоминали о его счастливой улыбке и радостных глазах, которые сияли каждый вечер, будто ему готовили впервые, причём кулинарные шедевры. Стоило набрать чайник, как дом будто зашатался от раската грома, а перепуганная белая кошка спрыгнула со стула и умчалась вглубь дома. Сердце пропустило удар, а руки затряслись от осознания, что за ней могли придти его враги, имея при себя отнюдь не благородные цели, и прямо сейчас ломились в дверь. На момент Сакана даже задумалась, что это был бы шанс прекратить все её терзания разом, но быстро отогнала от себя подобное и уже направилась за перепуганной кошкой, чтобы вместе с ней закрыться в потайной комнате, созданной Санзу в стенах дома как раз для таких случаев. А затем сердце упало куда-то в пятки, когда прозвучал слишком знакомый голос, и девушка замерла на месте в нескольких шагах от открытого предбанника. — Умоляю, открой это ебучую дверь, я так больше не могу. Харучиё не думал, что говорит, а ведь иногда ему стоило это делать. На то, как жалко он выглядел и кричал, ему было полностью плевать. Слова лились из его уст хаотичной рекой, не поддаваясь никакому здравому смыслу и логике. А Сакана растерялась и сначала даже не знала что и ответить. — Что ты здесь делаешь в такое время? Едь домой, — едва выдавила она из себя, смотря на дверь будто под гипнозом и сильнее запахивая халат на плечах. — У меня нет дома, — прозвучало слишком отчаянно и правдиво, вызывая тень сочувствия, — я не хочу, чтобы всё так было. Открой дверь. — Санзу, ты мне всё уже в тот раз довольно красочно рассказал, я не открою тебе дверь, тем более когда ты не в самом адекватном состоянии. Слова давались тяжело, обида и подавленная злость на него, на его уход, расторопные обещания и даже возвращенные подарки, будто вмиг ставшие для него противными, раз даже оставить себе не захотел, отдавались сухостью в горле и фантомной боли в районе под грудью, где она когда-то набила татуировку с его именем. Татуировку, которую он тоже просил свести, будто сам факт нахождения его имени на её теле был чем-то ужасным. — Забудь это всё, я не мог по-другому. Сакана прыснула от иронии — она отличалась злопамятностью и неумением быстро отходить от ссор и отпускать обиды, что сама в себе не любила, и Харучиё знал об этом как никто другой, мирясь с этим и ища подход точно так же, как она мирилась с его вспыльчивостью и привычкой надумывать себе что-то и приходить к сумасшедшим выводам вместо того, чтобы сразу поговорить. Но просил забыть всё, что давно записалось на подкорке. — Во-первых, такое забыть не получиться, а во-вторых, я тебя не понимаю, — обречённо выдохнула девушка, помявшись на месте и подойдя к разделяющей их двери ближе. — Что ты хочешь? — Я хочу домой, я хочу к тебе. Печаль и такое же желание нахлынули вместе с никуда не исчезнувшей обидой, вылившейся в отчаянный крик. — Ты сам говорил, что такая жизнь не для тебя и тебе от всего этого противно. Что же изменилось? Стало скучно или решил, что меня можно бросить, как ненужную игрушку, а потом подобрать по первой прихоти, и я сразу же тебе на шею кинусь? Избавь меня от этого, Санзу, ты сам выбрал уйти, так иди куда хотел. Застоявшуюся тишину, в которой Сакана потеряла счёт времени и уже хотела вернуться на кухню, прервали тихие всхлипы, из-за чего она вновь подошла ближе и прислушалась. — Я никогда этого не хотел, мне пришлось так поступить...мне... Я просто... — Ты просто что? — Я просто тебя всегда...ничего. Стоя там, под самой входной дверью, разговаривая через неё и, казалось, даже слыша его сбитое дыхание и учащённое сердцебиение, Сакана была в шаге от того, чтобы дёрнуть щеколду и пустить Харучиё внутрь, но причинённая боль и задетая, но всё ещё находившаяся при ней гордость держали двумя тяжёлыми железными путами, не позволяя сделать лишнее движение. — Всегда — что? — выдавила она, уже догадываясь, что пьяный в стельку Харучиё имел ввиду, и от этого становилось то ли легче, то ли наоборот, раз он бросил её, даже не разлюбив. — Санзу? — добавила где-то через минуту, но вместо ответа услышала лишь пустоту, а вскоре и звук отъезжающей машины. Путы ослабли, дав возможность открыть дверь и выйти на улицу, чтобы увидеть только то, как он скрылся за поворотом на большой скорости и в очередной раз забрал с собой её сердце и теперь уже и спокойствие — столько раз просила не садиться за руль пьяным, что не пересчитать, но даже тут он не слушал, хотя сам же перед расставанием просил не делать глупостей. Из наступившего транса вывел звук уведомления, не похожий на её собственный, а взгляд зацепился за порог, где лежал телефон. — Серьёзно? — она тяжело вздохнула, сетуя то ли на забывчивость Санзу, то ли его хитрый манёвр спровоцировать ещё одну встречу, чтобы вернуть гаджет. Свежее уведомление вызвало новый вид печали на лице, когда на загоревшемся экране вспыхнуло её собственное фото. На нём она была счастливая, с широкой улыбкой и блестящими от восторга глазами. Ещё длинными волосами. А сейчас походила на только начавший оживать труп, которому до этой фотографии было как до Китая пешком. Или же как до Харучиё, чьё имя больно отдалось под сердцем, но так и не слетело с губ ни во время их разговора, ни за весь этот месяц в целом. — Пойдём домой, Миса, — слабо улыбнулась Сакана, почувствовав, как кошка тёрлась о её ноги в знак поддержки и заглядывала в глаза, отчего на душе стало на долю процента теплее. Зайдя внутрь и закрыв дверь, она едва не споткнувшись о крупные коробки с частью мебели, уже подготовленные к скорому переезду. Положила найденный мобильник на комод, а затем написала со своего Коко, являющегося хорошим приятелем вот уже несколько лет — пусть знает, что при желании Бонтен даже не сможет дозвониться своему заместителю, так что лучше сразу искать его напрямую. Затем безвольной куклой упала на диван в гостиной, обдумывая всё произошедшее, раз аппетит пропал без следа. Опять думая о Харучиё, но уже в новом ключе. В том, что он всё ещё любит её и хочет вернуться, а ушёл по какой-то причине, а не собственному желанию. Но всё равно не могла найти оправдание даже не поступку, а всем словам, которые он наговорил перед уходом и которыми ранил похлеще пули, шрамом отражающейся на её спине. «Мне противно от всего» — вновь вспыхнуло в мыслях и вызвало рваный вдох. Но надежда на то, что это лишь ложь, загорелась в душе. — Мы же даже рассуждали на эту тему однажды и ты говорил, что против расставаний во благо и другой подобной чуши.., — с глаз впервые за несколько дней брызнули слёзы, которые, оказывается, всё же не закончились, а боль не унимало даже мягкое мурчание пушистого комка под боком. — И ты же обещал... За размышлениями, не покидавших ни на час, прошло ещё несколько дней, и от них не могли отвлечь ни подготовка к переезду в новую квартиру, чтобы всё же сменить обстановку, ни решение рабочих вопросов, которые всё откладывались, но которые всё же нужно было решить, хоть Сакана и работала из дома в свободном графике, ни общение с друзьями, личные встречи с которыми стали чаще обычного раз в десять. Смог только внезапный телефонный звонок. — Хаджиме? — подняв трубку, она ответила весьма скептично, глядя на часы и точно помня, что позднее семи вечера Коко никогда не звонил, а сейчас было почти одиннадцать. Следующие его слова сначала заставили усомниться в реальности происходящего, напоминавшего сцену из какого-то фильма, а следом ввергли в ступор. — Забрать его? Вы сами справиться не можете, что ли? Удивлённо хлопая ресницами и прокручивая пальцами когда-то подаренный Харучиё кулон, снять который рука так и не поднялась, она внимательно слушала, как Коко в красках описывал дебоши Санзу, продолжающего уже не первый день, но уже достигшие апогея, когда он перестал выходить на работу и на связь в целом, из-за чего им и нужна была именно её помощь. К тому же когда Санзу то и дело выкрикивал её имя, стоило кому-то из подчинённых Бонтена наведаться к нему, чтобы оттуда поехать прямиком в больницу. — И вы действительно не справитесь? Вдруг он меня.., — сомнения лезли в голову вместе с кошмарными воспоминаниями, когда в самом начале отношений Харучиё терял контроль под действием наркотиков и пугал до чёртиков, но в то же время были придавлены слишком большим количеством хороших, из-за чего страх пропал так же быстро, как и зародился, забирая с собой и весь рационализм. Всё же этого человека Сакана действительно знала лучше всех. Этого человека она всё ещё любила. — Ладно, скинь адрес, я скоро буду.