Все дороги ведут в Рим

      Алекс позвонил ему вечером, мучительно долго собираясь с мыслями, чтобы набрать номер. Едва не написал сообщение, после которого любой усомнился бы в его адекватности — бригада скорой помощи выехала бы сразу.       — Я немного занят, — раздается в динамике, шум проезжающих мимо машин заглушает голос. — Твоя ненаглядная сказала, что ты при смерти и мне нужно срочно вылететь в Лондон.       — И ты не догадался мне позвонить? — он замолкает, переваривая услышанное. Зачем жена решила его похоронить разберется как-нибудь потом, знает, что внятного ответа не получит, Александр давно перестал понимать, что варится в ее рыжей голове.       Заметила, докрутила, перенервничала, решив, что он не переживет очередную простуду.       — Твой телефон недоступен, — растягивая гласные, собеседник будто намерено выводил из себя еще больше. — Я думал, ты в коме, медленно умираешь и решил оставить мне свой загородный дом.       Им не кажется, что это слишком, аморально, неправильно, каждый выбор, каждое сказанное слово вело к этому моменту. О стакане воды в старости речи давно не шло.       — Я здоров, — выдыхает мужчина, слыша нервный кашель на другом конце. — Если не считать того, что в университет сегодня пришла женщина и назвалась Хельгой. И я не сошел с ума, — заранее оправдываясь, Алекс прокручивает в голове весь сегодняшний день.       — Все сумасшедшие так говорят, — фыркают в ответ, разговор настолько напряженный, что хочется сбросить и начать заново. — Может, поэтому она вызвонила меня среди ночи и заставила приехать в эту дыру? Ты меня пугаешь, я видел такой сюжет в программе о шизофрениках.       Александр сглаживает невидимые складки на брюках, перебирая в голове аргументы.       — Ее не заметил разве что слепой, — убеждая скорее себя, чем его, Алекс думает о том, что ему до одури хочется выпить, перечеркнуть все годы трезвости одним действием. — Есть вещи, которые не знает каждый встречный.       — Например? — снисходительно уточняет, посмеиваясь в телефон.       — Например, я не рассказывал истории своей молодости всем подряд, — теряя терпение, мужчина мысленно составляет список людей, знающих о нем чуть больше, чем выстроенный годами образ правильного директора. — Особенно про аварию.       — Когда ты перебрал с портвейном, а потом возомнил себя главным героем «Форсажа»? — недоверчиво, с явной усмешкой в голосе, раздается в ответ. — Она не сообщила, что потратила на тебя лучшие годы, а ты это не ценил? Если нет, то это не моя мать.       Он годами наблюдал, как эти двое ненавидели друг друга, цеплялись к мелочам, обвиняли во всем подряд, больше упреков было у матери. Вечно недовольная, с вечной претензией, казалось, Хельга жила ради того, чтобы высказать кому-нибудь за свою неудавшуюся жизнь. Алекс не удалял сообщения любовниц, периодически доказывал, что это всего лишь коллеги, срывался на сыне и до сих пор не может взять в толк, почему тот не желает иметь ничего общего с отцом.       — Андреас, — устало выдыхает Александр, постукивая пальцами по столу. — Это тоже звучало. Как еще это можно объяснить?       Андреас не озвучит, что знает ответ на вопрос, шестеренки в голове перестали крутиться сразу, как только отец упомянул нужные факты. Любимые истории, о пьянках, мотоциклах и разгульном образе жизни Александра, рассказанные не тому человеку и не в то время. Довести отца до безумия нужно было очень постараться, без его неоценимой помощи, нужный эффект она бы не получила.       Он понимает, как отец теперь выглядит в глазах студентов и насколько это не соответствует выстроенному образу. Анна всегда слишком хорошо играла на чужих слабостях, просчитывала, изучала, запоминала, удивительно, что она не стала психологом.       — Ты слышал, что Кейт скончалась на прошлой неделе? — переводя тему, Алекс продолжает мучать сына пустыми разговорами. — От сердечного приступа.       — У этой адской фурии есть сердце? — подобные истории никогда его не трогали, смерти малознакомых людей не производили впечатления, смерти людей из прошлого — тем более.       Пазл складывается так удачно, не зря же он потратил время на этот глупый ночной призыв к умирающему отцу. Если тот не собирался слечь с воспалением легких, оставалось развлекать себя занятием получше, чем дележка наследства с Миссис-твой-отец-страшно-болен.

***

      — Третья внеурочная деятельность за неделю, — недовольно рассматривая расписание, Энн стоит посреди холла, бестолково глядя на стену. — Он думает, мне нечем заняться?       — Все равно ты там только собираешь сплетни и глупо шутишь, — Эрик протирает линзы очков рукавом свитера, стараясь не смотреть на нее.       Анна резко оборачивается, заставляя его вздрогнуть от неожиданности. Еще один, считающий, что ее неоценимый вклад в образование ничего не значит.       — Я хотя бы не кричу на студентов так, что меня слышно на другом конце улицы, — тыкая пальцем в его плечо, Энн проходит все стадии отрицания, но принятие даже не маячит на горизонте.       Мимо то и дело снуют подростки, громко обсуждая чьи-то отношения, концерт любимой рок-группы и проблемы с родителями. Голоса смешиваются, превращаясь в монотонный шум. Эрик идет следом, делая вид, будто ему в ту же сторону, куда и ей.       — Ты осознаешь, насколько он помешался? — уточняет Рик, буквально тряся ее за запястье, будто она супергерой, который должен всех спасти. — Говорит только о Хельге, как будто не понимает, что такого не бывает. Мертвые жены не возвращаются с того света.       Он надеется, что у Анны есть ответы на все вопросы, а задача со звездочкой давно решена. Эрик перебрал все возможные варианты, чтобы в очередной раз показать Алексу, что на него можно рассчитывать, но объяснение так и не нашел.       Оставалось недовольно провожать Анну до кабинета, будто она не в состоянии дойти сама и отнести злополучный отчет.       — Вдруг она инсценировала свою смерть, как Майкл Джексон? — говоря первое, что пришло в голову, она осознает, что это звучит странно, необдуманно, даже глупо. — Если бы мне пришлось жить с Алексом, я бы так и сделала.       Он недоверчиво смотрит на нее, пытаясь понять, это шутка или реальное предположение. Рик не отвечает, взвешивая, переваривая сказанное, дарит драгоценные минуты тишины, нарушаемой лишь эхом шагов.       — Они внешне не похожи, — теория рушится на глазах, словно песок, осыпаясь сквозь пальцы. — У той Хельги зелёные глаза, а у этой голубые. Думаешь, она носит линзы?       Энн закусывает губу, перехватывая папку с отчетом. Искать женщину, как две капли воды похожую на бывшую жену Александра, она не собиралась, внешнее сходство — последнее, о чем тогда думала. Ей руководило исключительно желание заставить его нервничать за свою репутацию. Не больше.       — Ты помешан, не меньше Алекса, — её злит, что Эрик всерьёз пытается прояснить ситуацию, найти решение, рано или поздно его может посетить гениальная мысль, пазл сложится в цельную картинку. — Откуда ты знаешь, какого цвета были ее глаза? Хельга умерла черт знает сколько лет назад.       — Есть такая штука, — Рик усмехается уголком губ, кивая проходящим мимо студентам, которые от такой вежливости заметно теряются и сворачивают в сторону. — Называется, интернет. Кто-то из родственников выставлял фотографию.       — Я начинаю думать, что ты маньяк, — обводя взглядом его лицо, Энн смотрит куда-то сквозь, не цепляясь взглядом ни за карие глаза, ни за лёгкую щетину. — Слышал про переселение душ?       Рик закатывает глаза, в этот паранормальный бред он в жизни не поверит. В его мире нет ни богов, ни демонов, а любое происшествие можно объяснить, не углубляясь в эзотерику.       — Это бред сумасшедшего, — недоверчиво хмыкает Рик, эта история не укладывается в его голове, он видит несостыковки, но не может за них зацепиться. — Неужели только я это понимаю?       Подходя к заветной двери, Энн бросает взгляд на золотую табличку, блестящую на свету. Имя уже невозможно прочесть, оно безбожно выцвело, оставив от себя лишь очертания.       — Ты тоже не сдал ему отчет, — оборачиваясь в последний момент, она считывает выражение его лица, наглый подлец, вовремя подставивший плечо безутешному супругу. — Прекрасно, зато я не притворяюсь, что обожаю Алекса.       — Стоило бы, — Эрик скрещивает пальцы, будто действительно переживает за нее.       Открывая тяжелую деревянную дверь, Анна выдыхает, думая о том, где свернула не туда, если перед тем, как войти в приемную, отсчитывает до трех, будто срывая пластырь с пореза.       — Анна, его не… — секретарша отрывается от ноутбука, явно занятая чем-то важным, судя по отражению в линзах очков, она только что проиграла в пасьянс. Еще лучше, если его не оказалось на месте, это не ее проблема.       — Я сама отнесу, — зная, что он никогда не запирает дверь, Энн входит в кабинет, ее мгновенно сбивает с ног сквозняк, окно открыто настежь, ветер развивает занавески, кипа бумаг слетает со стола.       Мужчина, изучающий взглядом утренний туман, оборачивается, заставляя нервно закусить губу. Самое время щипать, встряхивать, обливать холодной водой, она явно спит и никак не может проснуться.       Нервные клетки бьют тревогу, мозг отказывается соображать, мысли путаются, превращаясь в белый шум. Телевизор, что транслирует лишь помехи.       — Стоит тебе появиться и все превращается в бардак, — он выбрасывает сигарету в открытое окно. — Репетируешь эффектное появление?       Живой, реальный, наглый.       Александр узнал, кто нашел Хельгу и приготовил месть получше? Или звезды сошлись неудачно, наступил судный день, пора расплачиваться за грехи и ошибки?       Она стоит, словно истукан, рассматривая человека перед собой. Этот день совершенно не предвещал воскрешение призраков прошлого. Ей нечего сказать, дыхания не хватает даже на высушенное «привет».       Что можно сказать человеку, в чьей жизни ты оставила лишь сожженные города? Нужно ли разговаривать, если все слова уже сказаны?       — У тебя шутки на уровне первоклассницы, — он закрывает окно, резко становится душно, плохо, невыносимо, кислород перестает поступать в мозг. Здесь пахнет табаком и безумием, она сошла с ума, то, что так долго пророчила Дилану, по иронии настигло именно ее. — Кстати, моя мать выглядела не так плохо, но с любовью к выпивке ты угадала.       Слова находятся не сразу, мысли плавятся, носятся из угла в угол. Энн столько раз представляла себе эту встречу, что сейчас оказалась к ней совершенно не готова.       — Андреас, между прочим, я тебя похоронила, — Анна отводит взгляд, понимая, что рассматривать так настырно, по меньшей мере, неприлично.       В его кожу въелся загар, совершенно неподходящий этой мерзкой зиме. Волосы стали светлее, голос глубже, в нем изменилось все и ничего одновременно. Энн считала, что не вспомнит, как было раньше, севший голос покажется привычным, взгляд чужим, улыбка такой же, как у всех. Но каждая деталь всплывала в памяти так четко, будто это было вчера.       Андреас закатывает рукав свитера, проводя ладонью по коже. Взгляд невольно цепляется за татуировки на руках, сделанные восемнадцатилетним парнем, наплевавшим на запреты отца. Тот не разговаривал с ним несколько месяцев, Александр слишком болезненно переносит, когда его наставления пропускают мимо ушей.       Он подходит ближе, рассматривая ее лицо, будто прошедшие годы напрочь стерли воспоминания. Терпкий запах рома и мандарина бьет в нос, от знакомого аромата кружится голова. Судьба играет с ней злую шутку, не оставляя шанса.       Вот она — каждая бессонная ночь, нелепое сообщение, фотография, сделанная на побережье Италии.       — Как там твои грандиозные планы на будущее? — режет по живому, вскрывая раны тупым ножом. Искренне верит, что без него жизнь остановилась, зашла в тупик и Анна осознала, какую ошибку допустила.       — Так же, как твои, — все эти мелочные планы, цели, стремления, были общими, каждая нелепая мечта делилась на два. Белый дом на берегу? Собака? Семья? По-настоящему, искренне и совершенно не в ее стиле. — Дом на берегу и роскошная жизнь?       — Квартира и стервозная девушка, — поправляет он, стряхивая со свитера невидимые пылинки. — Все еще играешь в примерную жену? — Андреас кивает на кольцо, золотое, блестящее, лишнее, в его понимании, это самый глупый и неоправданный поступок в ее жизни. — Знаешь, я ожидал встретить тебя в любом месте, кроме этой дыры, — уточняет, легко задевая ее плечом. — Как можно было променять Рим на богом забытый город, который ты ненавидела?       Так же легко, как подвести черту, поставить точку и прекратить этот путь в никуда. Решение, не поддающееся обсуждению, смертельный выстрел прямо в голову, от него не оправится, не восстать, не сделать вид, будто ничего не случилось.       Он весь соткан из непонимания и безразличия, отточенного годами, она почти верит, что ему все равно. Ни единая эмоция не проскальзывает на его лице. Ничего, за что можно зацепиться.       — Италия нужна была только тебе, — Анна собирается скормить ему очередную ложь, так проще, чем разбирать последствия ошибок на живом примере. — Надеюсь, ты достаточно самоутвердился.       Энн отворачивается, зная, что он усмехнулся, поразительно четко помнила каждую повадку, кожей и кончиками волос ощущая катастрофу за своей спиной.       — Не ты ли мечтала о доме у моря? — он в жизни не купится на игру в Снежную Королеву, сильную, независимую и безразличную. — Я живу в той квартире с панорамным окном, на которое ты забавно показывала пальцем, — он, она, выбеленный пятиэтажный дом на берегу, все, от чего Энн бежала на протяжении этих лет падает прямо на голову.       — Я рада, что ты не бездомный, — она улыбается тошнотворно невинно, так, будто это не имеет значения. — Генетика тебя пощадила.       Анна считала, что перечеркнув свою жизнь в Лондоне, он сюда уже не приедет. Город, из которого он столько лет пытался сбежать, начать с чистого листа, там, где нет разрушенных надежд, ожиданий и нравоучений. Он слишком громко кричал, что не вернется, чтобы стоять сейчас перед ней.       Андреас обходит стол, машинально переворачивая разлетевшиеся листы, кладет явно не в ту стопку. В ее голове здравый смысл борется с сумасшедшим желанием спросить, чем он жил все эти годы. Что изменилось с тех пор, как она уехала и изменилось ли вообще.       — У тебя лицо с субтитрами, — комментирует он, бросая это куда-то в воздух. Обыденно. Будто им снова по двадцать и они обсуждают, как прошел день. — Слишком недовольна.       — Стала такой, как только увидела тебя, — Энн рассматривает потертости на деревянном столе, пытаясь чем-то себя занять. — Что должно было случиться, чтобы ты вернулся?       — Соскучился по семье, — щурится, словно хитрая лисица, оба понимают, что он привирает, десять лет — ничтожно мало, чтобы начать скучать по тому, чего никогда не было. — Чем ты думала, когда выходила замуж за парня, с собачьей кличкой, вместо имени? Вариантов получше не нашлось?       — Ты выучил всю мою биографию или выборочно? — усмехается она, почти смирившись с ситуацией. Стоят, высматривая что-то друг в друге, прожигая дыру взглядом. — Тебе нужно научится не переходить на личности.       Дверь шумно открывается, врезаясь в стену. Оба переводят взгляд, он — недоволен, она — впервые рада видеть Александра. Вернулся посреди представления, еще немного, и они начали бы составлять список с плюсами и минусами друг друга, пытаясь понять, кто на самом деле виноват.       — У тебя такое выражение лица, как будто жалеешь, что я не в коме, — обращаясь к сыну, мужчина не чувствует напряжение, не ощущает, что воздух вокруг стал почти электрическим, прикоснись и убьет.       Энн тут же отдает ему отчет, не собираясь задерживаться, выслушивать правки и делать вид, будто ей не хочется забыть последние десять минут жизни. Шок прошел, осталось желание никогда больше не встречаться, не поднимать темы, обсуждать которые — табу.       — Хорошо, что хоть ты не смертник, — скрестив руки на груди, Андреас бросает на нее многозначительный взгляд. — Еще один труп мы не переживем.       Алекс пропускает комментарий мимо ушей, не заостряя внимания. Он явно не знает о Хельге, иначе уже бы кричал, что Энн — предводительница идиотов, а главная цель в ее жизни — развлечения, чужие страдания и глупые шутки.       — Что ты здесь делаешь в рабочее время? — вместо благодарности, Александр мгновенно находит, к чему придраться. — Разве лекция не началась десять минут назад?       Андреас улыбается, рассматривая ее лицо в ожидании ответа. Будь Алекс ее отцом, давно бы сбежала из страны, сменила имя и поселилась на необитаемом острове, где этот неудачник с дипломом инженера перестанет объяснять, как правильно жить.       Андреас именно так и поступил. Разве что имя не изменил, в Риме он легко мог сойти за своего, если бы не английский акцент.       — Началась, — коротко, спокойно, по делу. — Он же вам нужен был срочно, разве нет?       Ее посещает гениальная мысль, что делать здесь больше нечего. Энн выходит из кабинета, громко хлопая дверью. На нее странно косится секретарша, поливая фикус на подоконнике. Будто это Анна носит юбки из гардероба своей бабушки и проигрывает в пасьянс. Отвечать на звонки много ума не надо, этот взгляд слишком осуждающий для женщины, с абсолютно бесполезной работой.       — Ставлю двадцатку, она закатила глаза, — Андреас переводит взгляд на закрытую дверь. О ее присутствии здесь напоминает лишь аромат моря и ощущение недосказанности.       — Я должен заплатить за очевидное? — перекладывая бумаги, мужчина искренне злится на беспорядок, не понимая, на кого повесить вину за это безумие. — Какого черта здесь такой бардак?