Восставшие мертвецы

      — Что случилось? — из вежливости спрашивает Дилан, ему не интересно, какая катастрофа снова с ней приключилась.       Говорить не хотелось, притворяться — тоже. Этот обмен дежурными фразами начинает раздражать. Сказано на автомате, по привычке, он считывает ее настроение, понимает, что оно отвратительное, но Купера совершенно не интересует, что произошло.       Если ее все-таки сбил грузовик, когда перебегала дорогу в пятом классе, то матрица явно потеряла курс, вселенная слетела с катушек, и она оказалась в этом доме, в их ненавистной квартире, раз за разом прокручивающая в голове развод, на который не решилась.       Анна изучает содержимое холодильника, находя там все то, за что в любой другой день продала бы душу. Паста с креветками и холодная кола.       Она устала так, будто бежала марафон, голова ноет, внутри такое перекати-поле, что Энн уже не понимает, для этого есть причина или такое состояние хроническое, не поддающееся лечению.       — Ничего, — она пожимает плечами, это неважно, незначительно, какая разница, как прошел день, когда вы друг друга не простили. — Просто устала.       Так и не поняла, не вычислила, слишком много думала, чтобы ни к чему в итоге не прийти. Эта жалоба окончательно выбила ее из колеи. Хуже только то, что виноватый до сих пор не найден.       Накручивая макароны на вилку, она игнорирует Купера, говорящего что-то про микроволновку. Он открывает бутылку с таким видом, будто это доставляет ему удовольствие. Департамент Образования одобрил очередной проект, пришла премия или освободился на полчаса раньше, и его настроение теперь явно лучше, чем у нее. Даже имеет совесть улыбаться, протягивая кока-колу. Самый желанный подарок из всех.       — Не надо смотреть на меня так, будто я бездомный котенок, брошенный на обочине, — передергивая плечами, Энн чувствует на себе взгляд, липкий, оценивающий, от него хочется встать под горячий душ.       — Ты так и выглядишь, — Дилан выходит из кухни, заканчивая бессмысленные диалоги. — Как страшно переигрывающая пародия на живого человека.       Она сглаживает углы, пытаясь склеить разбитую вазу, четко зная, что это бесполезно. Энн перестала приходить домой и разговаривать, улыбаться, выдавать что-то похожее на хорошее настроение. Дилан больше ее не слушает, любая история воспринимается, как ненужная, он стал безразличным, холодным, закрытой книгой с непонятными иероглифами. Оттолкнул ее настолько, что не захотелось возвращаться обратно и спрашивать, почему это произошло.       Анна не могла пережить это, осознать, понять. Как она, такая громкая, веселая, умеющая относиться к жизни так, будто у нее девять кошачьих жизней в запасе, может вызывать безразличие? Как ею можно не восхищаться? Как ее можно не любить?       Иногда, он окончательно превращается в душевнобольного. Цепляет, ищет, подозревает в чем-то, пытается доказать, что его обманывают, подло лгут в каждом слове.       Она не найдет в себе силы на очередной сложный разговор, будет до последнего надеяться, что все само собой разрешится. Не привыкшая жалеть, Энн кожей чувствовала, как тонет в болоте собственных ошибок, стоит в липком иле и ненавидит себя за то, что десять лет назад слепо бросилась в этот омут.       Все стало настолько размытым и нечетким, сначала прикосновения начали обжигать, потом пропали разговоры, ужины, прогулки, в этой точке между ними осталась только эта квартира и штамп в паспорте. И чем дальше, тем сложнее признаться, что спасать уже нечего.

***

      Анна выходит на улицу, злая, бешеная, доведенная до предела. Александр устроил прилюдную казнь, даже не подумав высказать свои недовольства наедине. Так на нее кричала только мать, когда ее машина случайно въехала в забор. Еще секунда, и он бы влепил пощечину. Только чиркни и пожар уже не остановить. Будто произошел конец света, апокалипсис, по улицам Лондона начали расхаживать мертвецы, а виноватой оказалась Энн. Единицы сделали отчет, который требовал Алекс, за безответственность отчитывали исключительно ее.       — Ты мне не поможешь? — на нее настойчиво, в ожидании чуда, смотрит женщина. Сальные поседевшие волосы, липнущие к лицу, пальто на несколько размеров больше, явно где-то найденное, а запах перегара и дешевых сигарет заставляет задерживать дыхание. — Подкинь денег, а.       Вокруг ни души, ни одного бедолаги, забывшего про первую пару, никого, кто может спасти.       Анна скептически рассматривает, не понимая, она нетрезвая, безумная, или все вместе. Женщина смотрит в ответ, не моргая, будто в жизни не видела доведенных до нервного срыва преподавателей, которые держатся в этом подобии учебного заведения на честном слове.       Она не пропустит этот выпад, не простит, просто не сможет. Предохранители перегорели еще тогда, когда на вопрос об отчете, ответила, что пришлет к вечеру. Уже тогда знала, что день для Алекса закончится если не мертвым голубем под дверью, то обязательно подвернется что-то еще.       — Деньги нужно зарабатывать, — уточняет Энн, всматриваясь в уставшее, осунувшееся лицо женщины. План в голове собирается раньше, чем ей успевают ответить. Идеальные кусочки пазлов, которые осталось только собрать в цельную картинку. — У меня как раз есть для вас работа, — протягивает пару сложенных купюр, не веря в собственную удачу.

***

      К концу лекции, окончательно охрипшим голосом, Энн зачитала последнее задание к следующему занятию, сделав вид, будто не задавала его в прошлый раз, все тактично промолчали, списали это на забывчивость и начали расходиться.       — Миссис Холлеран, — лучезарно улыбаясь, к ней подходит студентка, Анна не помнит ее имя, только лицо, веснушки, копна рыжих локонов, непослушно прикрывающих лопатки. — Вы просили отметить отсутствующих.       Девушка кладет на стол список группы, с редкими прочерками, без уважительной причины, ни одной болезни. Ровный ряд имен и нервная улыбка, слепая надежда на то, что никто ничего не заметит.       — Милая, — решив не гадать, как ее зовут, Энн бросает взгляд на список, быстро скользя по нему глазами. — У меня нет проблем с математикой. Где твои клоны?       Убеждаясь, что толпа за ее спиной не удовлетворяет запрос, скептически щурится. Студентка заметно тушуется, выдумывает причину, почему из десятка отсутствующих отмечены только двое, а старосты остальных трех групп решили не посещать лекцию, нервно закусывает губы, ничего не приходит в голову. Она слишком сосредоточена, чтобы заметить улыбку на лице Анны. Любая другая уже шла бы в деканат жаловаться на прогулы.       — Остальные отсыпаются после очередной вечеринки? — усмехается она, убирая список в первый ящик стола.       Девушка удивленно приоткрывает рот, будто Анна призналась в заговоре против королевы, а не сказала очевидное. Последние новости она узнала еще на улице, столкнувшись с группой студентов, до сих пор не отошедшей от ночной попойки.       — Почти, — нервно улыбаясь, девушка надевает сумку на плечо, на ходу заправляя розовый шнурок в кроссовки, прощается почти беззвучно.       Дверь закрывается, с таким треском, что кажется выбьет из головы все мысли. Ветер проникает в помещение, заставляя бумаги на столе разлетаться, перемешиваться, нужные она уже не найдет.       — Вопросы? — нехотя уточняет Анна, глядя на десяток студентов, переминающихся с ноги на ногу.       Их всегда слишком много, заинтересованных, увлеченных, Энн практически не бывает одна. Отвечая на бесконечное количество вопросов, автоматически соглашается посмотреть курсовую, закатывает глаза на внеурочную деятельность, собирает охапку шоколадок из автомата.       Она никогда не была в списке желающих подлизаться к педагогу. Энн делала диплом в последний момент, засев с неравнодушной преподавательницей в библиотеке, подкупала учителя физкультуры и курила с подругами около ближайшего многоквартирного дома. Это не помешало ей учиться на отлично, если бы не мать, поставившая «удовлетворительно» по своему предмету. Несправедливо и назло.       Десять минут на поиски кофе, иначе она не переживет этот день.       Энн выходит из аудитории, голоса практически оглушают ее, слишком громко для одиннадцати утра. Проверяя сообщения в телефоне, она чувствует, как кто-то бесцеремонно запускает руку под локоть, заставляя ускорить шаг.       — Я не собираюсь бежать марафон, — Анна одергивая руку и заставляя мужчину остановиться.       Эрик, словно бессмертный, начинает идти со скоростью подстреленной улитки, как будто Энн передвигается именно так. Он навязчиво окидывает ее взглядом, убеждаясь, что выговор Александра не нанес существенную психологическую травму, она в полном порядке и не играет в самурая, готового убивать врагов.       — Утром сюда ломилась какая-то алкоголичка, говорила, что они с Алексом близко знакомы, — Эрик озвучивает последние новости, листая фотографии на экране, персональная фотосессия, с разных ракурсов. — Ее зовут Хельга.       Драма в трех актах. Шокированный Александр, охрана и безумное количество студентов вокруг.       В этом замке с приведениями все явно обделены чувством юмора. Все, кроме нее. Только поэтому Энн до сих пор не улыбается, рассматривая фотографии. Пусть думает, что она искренне сочувствует, не понимает, как такое могло произойти и первый раз об этом слышит.       — Ты с ней познакомился? — Анна, перелистывает смазанные картинки, усмехаясь уголком губ. Эрик слишком занят собственными мыслями, чтобы обратить на это внимание. — Надеюсь, спросил ее номер. Твой типаж.       Рик оскорбленно цокает, забирая мобильный из ее рук. Хорошего понемногу. Последние сплетни превосходят ожидания, она кусает губы, стараясь не улыбаться, день становится лучше с каждой минутой.       — Очень смешно, — Эрик подталкивает ее локтем, преувеличенно сильно, не осознавая, что обязательно останется синяк. — Хельга говорила, что она — мать его сына. Представь, какие слухи теперь будут ходить по кампусу.       Ее разрывает от желания поделиться, рассказать, что именно она довела Александра по нервного срыва и ни капли об этом не жалеет, но Эрик — последний человек, которому стоит об этом знать. Он обязательно донесет эту потрясающую новость, думая, что получит премию, станет сотрудником года и лучшим другом.       — Наверное, какая-нибудь больная, — интерес неподдельный, Энн не подпущена так близко, чтобы знать подробности из первых уст. — Сколько вокруг женщин с именем Хельга? Миллион?       — Не каждая заявляет, что у них общий сын, — протягивает он, жестикулируя руками. — Или что он чуть не разбился на мотоцикле в свои двадцать.       Анна останавливается напротив автомата с кофе, выбирая напиток, который спасет литр карамельного сиропа. Мимо снуют студенты, жизнерадостные, земные, им не нужно зависеть от кофеина, чтобы чувствовать себя живыми. Они после самой отвязной вечеринки в состоянии подняться утром и прийти на пару, если там отмечают присутствующих. Непозволительная роскошь, когда тебе тридцать два.       — Александр на взводе, — перемешивая сахар в стаканчике, Рик продолжает рефлексировать. — Может быть, это мошенница?       — Возможно, — комментирует Анна, делая глоток, обжигает язык, горячо, слишком сладко, пора перестать давать вторые шансы, каждый раз надеясь, что будет лучше. — Жаль, что я этого не видела, — преувеличенно мягко хлопает его по плечу, оставляя после себя аромат карамельного сиропа и свежий, чистый, будто морской бриз, запах духов.       Ища в кармане телефон, Энн чувствует, как приятно дрожат руки, не от волнения, она почти счастлива, тетушка-гордость ищет, кому можно выложить свой план, попадается только Николас. Первой мыслью было — нарядить в бомжа его и отправить к Алексу со словами «Здравствуй, папа». Любая безумная идея будет принята, осмыслена, через пару минут он оказался бы здесь.       — Что ты натворила? — не здороваясь спрашивает он, будто Анна никогда не звонит просто так. — Тебе нужно убежище и новый паспорт?       Эта изощренная игра продолжается больше двадцати лет. Ник был ее другом, в пять, когда делал вид, что не общается с самоуверенными девочками во дворе. В одиннадцать, когда попросил ударить его дверью, чтобы получить идеальный нос. В четырнадцать, когда кричал, что она точно не сможет выпрыгнуть в окно и нарушить домашний арест. В шестнадцать, когда вместе прогуливали школу, посещая все городские попойки. В девятнадцать, когда сидел у нее на кухне и не понимал, как она могла так безбожно влюбиться в совершенно неправильного человека. В двадцать два, когда выходила замуж. И до сих пор, этот наглый владелец ритуального агентства был первым в списке контактов.       — Пока нет, — она оглядывается по сторонам, чтобы в самый неподходящий момент не встретить Александра. — Но если Алекс узнает, что я подослала к нему алкоголичку, которая назвалась его бывшей женой, мне понадобиться билет на необитаемый остров и новая личность.       Ник хрипло посмеивается, Энн почти видит эту картину. Вокруг колонны блестящих гробов, панорамные окна и стаканчик кофе из ближайшего заведение, явно не самого хорошего, иначе почему оно находится по соседству с ритуальным агентством.       — «Если» или «когда»? — переспрашивает мужчина, противно щелкая ручкой. Этот остросюжетный сериал, разворачивающийся прямо под носом, доставляет ему удовольствие, не хватает только попкорна со вкусом успокоительных.       — «Если», Николас, — она бросает взгляд на время, понимая, что опаздывает, но даже не думает спешить, эта новость стоит всего. — Я не самоубийца.       Он фыркает, вслушиваясь в помехи. Катастрофы, тянущиеся за ними хвостом, рано или поздно превратятся в стихийное бедствие, а потом она станцует на этом пепелище, напевая любимую песню.       — Ты так решила между прыжками со второго этажа и вождением без прав? — уточняет Ник, воображение рисует яркие картинки, он почти завидует, что это представление увидит Эрик и даже не поделится. — Алекс думает, что бывшая воскресла и пришла мстить?       — Он это заслужил, — поворачивая за угол, она сталкивается с группой студентов, опаздывающих на лекцию, они понимающе переглядываются, продолжая не спеша идти по коридору.       Он смеется, живой, настоящий, не похожий в этом на Рика, привыкшего дружить с начальством, в его компании приходится следить за языком, не говорить лишнего, играть в не знающую.       — Место в аду тебе обеспечено, — Ник плохо понимает, что в кошмарах она будет являться именно ему, как оберег от скучной жизни.       — Я просто помогла женщине в трудной жизненной ситуации, — то, что она скажет в свое оправдание, если Алекс каким-то чудом выйдет на след преступника. — Благотворительность.       — Благотворительность? — Ник едва не захлебывается смешком. — Ты устроила начальнику хоррор с восставшим мертвецом и называешь это благотворительностью?       — А как еще? — Энн останавливается напротив аудитории, за дверью слышатся голоса, шум, слишком привлекают внимание. — Ей нужны были деньги, Алексу — здоровая самооценка. Все счастливы.       — Позвони, когда он будет проводить сеанс экзорцизма, — фыркает Николас. — У меня есть контакты священника, — говорит на полном серьезе, он явно не шутит, возможно даже верит, что в его агентстве негативная аура и полтергейсты, передвигающие предметы.       Сбрасывая вызов, Энн убирает телефон в карман. Александр получил неплохой урок, даже если он понятия не имеет, чьих это рук дело. Вслушиваясь в голоса, она улавливает короткие фразы, обсуждают именно этот инцидент, других тем на сегодня нет.       Эта новость разлетелась за считанные минуты, задела абсолютно каждого. В кампусе не осталось ни одной живой души, которая не слышала подробности семейной драмы. Для Алекса, это сродни самой страшной пытке. Когда за спиной перешептываются о том, что твоя жена оказывается не красотка с обложки модного журнала, а алкоголичка, похожая на бездомную.       Ей бы и в голову не пришло пересказывать биографию первой попавшейся женщине с улицы, если бы он не унизил ее перед коллегами. Спокойный Александр — залог ее душевного равновесия, но сейчас он почти бьется в истерике от невозможности поспорить, доказать, оправдаться. Репутация волнует его сильно больше, чем сама ситуация. Он искренне верил в свою идеальную жизнь, которая такой не была никогда, убеждал всех вокруг, строил иллюзии. Картинка рушилась на глазах.