Интерлюдия: Пришлая (часть 1)

Возможности выяснить истину Деймон Таргариен ждал полтора года с того самого дня, когда услышал слова ведьмы возле одной из таверн на берегу, хотя подозрения у него возникли гораздо раньше — в ночь на Дрифтмарке по пути на Ступени.        Тогда он так и не уснул, просидев до рассвета за столом в гостевой комнате перед разложенными бумажками и думая о многом. Самой первой загадкой стал почерк, совершенно непохожий на хорошо знакомый Деймону почерк Рейниры, ведь именно он в своё время научил её писать на валирийском языке, так что её руку не спутал бы ни с какой другой. Эти же записи выглядели так, будто их сделал совершенно посторонний человек — к примеру, сир Гаррольд под диктовку Рейниры, вот только данное предположение опровергали два довода. Первый — в тексте вольно чередовались слова и фразы на общем и валирийском языках, а защитник Рейниры на валирийском так легко и небрежно писать бы не смог, он его попросту не знал. И второй — Деймон помнил испачканные чернилами пальцы, нос и щёки племянницы, мелкие чёрные капельки на её платье. Нет-нет, записи точно делала она, притом в огромной спешке!        Но тогда что с ней произошло? Неужели тот самый Сон о будущем повлиял на неё настолько сильно, что изменил привычные движения её тела?        Сон оказался второй загадкой и ещё более важной темой для ночных размышлений. Сказать, что Деймону не понравилось описанное будущее, — это не сказать ничего. Оно вызвало недовольство, ярость, досаду, уныние, боль. Почему-то в него сразу же захотелось поверить, несмотря на обычный скепсис Деймона по поводу всевозможных знаков, пророчеств, знамений и всего, во что так сильно верил его брат. Но это… пятнадцатилетняя племянница такое попросту бы не выдумала: слишком сложная история, слишком много действующих лиц, слишком мелкие детали, включая те, о которых Рейнире попросту неоткуда было узнать — в том числе и точно описанные ещё ему лично две сцены с его участием и дословными фразами его и других людей.        Нет, она явно видела вот это всё! И видела очень ясно, слушала внимательно. Конечно, у неё нужно будет уточнить ещё разные детали, но общая картина незавидного будущего у Деймона сложилась и не понравилась ему совершенно. Его старший брат, который уже десять лет на троне разочаровывал своей мягкотелостью и пренебрежением собственной кровью, в итоге окажется не просто слабым правителем, а королём, погубившим весь их Дом, тем, кто спровоцирует гражданскую войну, что лишит Таргариенов их главной силы — драконов. И всё из-за чего? Из-за того, что посадил себе на шею чрезмерно амбициозного Отто Хайтауэра, и тот мастерски разыграл свою партию, воспользовавшись самым сильным желанием Визериса — прослыть подобно собственному деду Джейхейрису мирным королём?        Допустим, против мирного правления Деймон ничего не имел, но зачем сдавать всё постороннему Дому? Брать в жёны дочь второго сына Староместа, делать с ней четырёх детей, отодвигая от правления и первую дочь, и брата? Упорно называть при всех Рейниру наследницей, имея трёх сыновей, и верить, что остальной Вестерос спокойно это примет? И при этом считать все свои действия оправданными Сном Эйгона-Завоевателя о том, что в какую-то опасную зиму неведомо когда на троне вроде как должен сидеть Таргариен...        Нелепость! То, что сотворил Визерис с семьёй, драконами и всем государством, было отвратительно и непростительно. Деймон испытал очень сильное разочарование в брате, поняв, что он никогда не изменится. А раз так, идея Рейниры сразу же после войны объединиться в союз, создать новую семью с драконьими всадниками и защитить своё наследие выглядела очень разумной и правильной. А её задумка сделать хайтауэрскую шлюху бесплодной — и вовсе великолепной!        Рейнира вообще повела себя так, что Деймон ею искренне загордился: и вовремя прикрыла ложью его промах с тостом в борделе (Визерис вполне мог действительно лишить его наследства за такое поведение, Отто наверняка представил ему всё в самых чёрных красках), и очень кстати попросила посодействовать в поиске подходящего порошка для бывшей подружки. А то, как она чуть ли не облизывалась, разглядывая его перед отлётом? У племянницы раньше не было такого сильного желания в глазах, и оно Деймону очень польстило, так что свадьбу через два года он пообещал ей искренне, а теперь, после чтения её записей, и вовсе не видел иных вариантов.        Он принял решение поскорее разобраться с пиратами на Ступенях, погрузился в разведку и планирование сражений, но и о переписке с племянницей не забывал. И в ней очень скоро возникла новая странность: вопросы Рейниры о Сиракс. О том, как с ней обращаться, как её тренировать… Но ведь Рейнира всё это знала! И знала много лет — он лично ей это в прошлом и рассказывал, и показывал, и объяснял. Да она знала о драконах побольше некоторых драконоблюстителей, в том числе и благодаря совместно прочитанным валирийским хроникам! И вдруг такое…        Откинув мысль о том, что это нелепая шутка, после нескольких писем на одну тему и благодарностей за данные советы, Деймон подумал, что вопросы племянницы выглядят так, будто она по какой-то причине попросту утратила свои знания о драконах, причём все сразу.        «Могло ли это быть платой богам за то видение, которое они ей дали? Может, она расплатилась за него куском памяти? Тогда стоит выяснить, что ещё важного она могла забыть…»        Мысль о плате памятью была жутковатой, но Деймон с ней свыкся и принялся терпеливо делиться с Рейнирой своими знаниями о драконах так, будто вообще не рассказывал о них прежде. Ответом стало ещё больше благодарностей и радостного хвастовства о том, что с Сиракс всё это сработало, так что Деймон в итоге махнул рукой, решив, что подтвердил свою догадку.        Между тем, со дня прибытия королевских войск на Ступени минуло практически полгода, тактические сражения и разведка проходили успешно, к пиратам Триархии даже начали регулярно подходить подкрепления. Пару раз Деймон натыкался на корабли снабжения и сжигал их, однако в последний месяц их новых на горизонте пока что не возникало. Из-за этого накал сражений снизился, моряки получили небольшую передышку и воспользовались ею, чтобы отправиться — лишь частью сил, конечно, — к ближайшему берегу с небольшим поселением, тавернами и борделем. С удовольствием составив им компанию, Деймон плотно поужинал и вышел на улицу, где шумела толпа, стекаясь к небольшой площади со сценой передвижного уличного театра. Он тоже двинулся туда, решив взглянуть, с какой пьесой прибыли артисты, и одновременно думая о том, какую смелую вылазку организовать на Ступенях, чтобы разобраться с пиратами поскорее, когда внезапно услышал за спиной скрипучий женский голос:        — Ты так сильно торопишься, принц… Спешишь вернуться к своей пришлой невесте?        Деймон резко остановился и развернулся. У стены каменного дома прямо на земле сидела темноволосая женщина с совершенно белыми, слепыми глазами, одетая в чёрные лохмотья. По виду настоящая ведьма!        — Пришлой?        — О, да! — оживилась она и широко улыбнулась. — Настрадавшейся, но не побеждённой. Оттого и получившей от богов второй шанс. Не упусти её доверие, принц, потому что сильнее, чем она, тебя больше не полюбит никто.        Ведьма громко расхохоталась.        — Постой, перестань! А что стало с прежней Рейнирой?        — О-о-о! — издевательски протянула ведьма. — Ей очень повезло! Её душу забрали твои боги после материнских похорон, — и продолжила хохотать.        Деймон шагнул к ней, намереваясь схватить и потребовать объяснений, но неожиданно за спиной раздался грохот. Невольно оглянувшись на него, Деймон увидел взметнувшиеся языки пламени над одним из домов, а когда вновь повернулся к ведьме — той уже нигде не было.        «Пришлая…»        На негнущихся ногах он пошёл прочь, не разбирая дороги и попеременно сталкиваясь с другими прохожими, которые что-то кричали ему вслед, однако его это не заботило. Любые их возмущения для него заглушал стук собственного колотящегося сердца и захлёстывающие мысли.        «Пришлая… Она вообще не Рейнира! Потому она так отличается от неё… Потому она ничего не знает о драконах… Это другая женщина, которую в тело Рейниры запихнули боги…»        Гневных воплей вокруг стало меньше, а затем их и вовсе перекрыл драконий рёв, и Деймон осознал, что выбрался из поселения на берег моря, к верному Караксесу.        «А Рейнира… Её душу забрали боги — так она сказала. То есть для всех она умерла. Её больше нет. Моей племянницы больше нет!»        От отчаяния он остановился, сжал пальцы в кулаки и заорал. И рухнул на песок на колени.        — Её нет! — по щекам потекли слёзы. — И никто этого даже не заметил. Я её никогда не увижу, не поговорю… Я с ней даже не простился… Её нет… Рейнира…        Он опустил голову и закрыл руками лицо, давясь рыданиями. Затем ощутил, как рядом со встревоженным урчанием опустил голову дракон, и на пару мгновений посмотрел на него сквозь пелену слёз.        — Наша Рейнира умерла, Караксес. Боги забрали её и заменили на другую женщину. Нашей Рейниры больше нет!        Дракон издал пронзительный страдальческий крик.        — Я тоже, Караксес… Я тоже.        Караксес опустил морду ещё ниже, положил на берег, и Деймон привалился к ней боком, потом уткнулся лбом в неё, зажмурившись до белых пятен перед глазами. В голову сами собой полезли воспоминания.        …Вот день рождения племянницы. Болезненные крики леди Эйммы, рядом с которой нет её мужа, принца Визериса, пьющего вино в другом конце Красного замка.        — Я не могу к ней пойти, Деймон. Я был на её родах дважды. И оба раза… Нет. Не проси, нет. Я не вынесу это в третий.        И Деймон, качая головой, идёт по коридору, когда к нему подбегает перепуганная служанка и умоляет:        — Леди Эймма очень просит вас подойти к ней, мой принц. Прямо сейчас! Пожалуйста.        — Ты не перепутала принцев?        — Нет, принц Деймон. Она говорила именно о вас.        Деймона это настолько удивляет, что он идёт к Эймме, видит её страдающую и заплаканную, с красным лицом, и слышит:        — Я уже поняла, что Визерис не придёт. Но ты… Я прошу, будь со мной хотя бы ты, Деймон! Мне нужна крепкая рука.        Больше всего ему хочется оказаться как можно дальше, но Эймма Аррен — его кровь, кровь дракона, и потому он лишь спрашивает:        — Моя подойдёт?        — Да, — с большим облегчением выдыхает Эймма. — Спасибо… Боги, спасибо тебе!        — Что мне делать? — деловито уточняет Деймон.        — Просто сядь рядом.        Он покорно садится на её широкую постель, ободряюще улыбается и протягивает руку, за которую Эймма тут же хватается с такой силой, будто жаждет раздробить кости. Это больно, но Деймон держит лицо и не морщится, и в награду ловит на себе восхищённые взгляды мейстера и повитух. На его счастье, само его присутствие словно придаёт Эймме сил, она старается, выполняет команды других и меньше чем за час дарит жизнь младенцу, оглашающему комнату своим криком.        — Девочка, леди Эймма. И вполне здоровенькая.        — Слава богам! — облегчённо выдыхает Эймма, наконец отпуская руку Деймона, и тот старается как можно незаметнее её ощупать. Вроде бы все кости целы…        Тем временем ребёнка обтирают и заворачивают в узорчатое покрывало.        — Девочке надо дать имя, — напоминает мейстер.        — Это должен сделать Визерис, — слабым голосом откликается Эймма. — Деймон, ты не мог бы?..        — Я его спрошу. Отдыхай.        — Спасибо тебе за всё!        Он встаёт с постели, видя улыбку счастливой матери, а затем аккуратно берёт у мейстера девочку, которая перестаёт плакать и с явным любопытством смотрит на него, а потом выдаёт ту же светлую улыбку, что и её мама.        — Я твой дядя Деймон, малышка. Пойдём, покажем тебя твоему папе.        К Визерису он относит её сам в сопровождении великого мейстера и слуг, и видит, как бурно радуется совершенно пьяный брат, вознося хвалу богам, но имя «Рейнира» дочке всё-таки даёт.        Деймон весело отмечает рождение племянницы, покупая всем выпивку в борделе в ту же ночь.        …А вот звучит и первое новое «спасибо» от Эйммы, когда после нескольких часов плача Рейниры та, наконец, успокаивается. И отчего? Оттого, что вернувшийся из путешествия в Эссос Деймон взял её на руки и начал дразнить. Это настолько возмутило малышку, что она принялась дразниться в ответ и так пока не устала и не уснула, а все вокруг выдохнули с облегчением.        Дальше воспоминания о Рейнире приходят в голову Деймону исключительно весёлые и светлые. Её первые шаги, её попытки подпевать ему, когда он пел ей валирийскую драконью песенку, её радостные крики, когда он взял её в первый полёт на Караксесе в три годика, за который получил затем сразу два подзатыльника от её родителей и не меньше получаса их возмущённых воплей. После этого Рейнира-таки вырвалась от своих служанок в детской, примчалась на эти вопли и обхватила его ноги, закричав:        — Не смейте ругать моего дядю Деймона! Он сделал мне лучший подарок на мой день рождения! Мне очень понравилось летать!        На Сиракс для первого полёта Рейниру в семь лет посадил тоже Деймон и тщательно закрепил все ремни, а затем держался на Караксесе рядом. И ту её радость сохранил в сердце.        …И сейчас, вспомнив её, он ощутил, как слёзы потекли по щекам с новой силой, а вслед за ними накатила ярость.        — Они забрали её у нас, Караксес! Заменили её на какую-то Пришлую! На кой мне сдалась эта Пришлая, если у меня была родная племянница?!        Караксес понятливо зарычал, разделяя эту злость.        — Родная кровь! Та, кого я учил всему! Передавал ей всё, что знал! Она была единственным по-настоящему близким мне человеком, который всегда радовался мне и всегда меня ждал! Единственным из всей моей семьи!        Караксес издал громкий рёв.        — Куда бы я ни улетал, я знал, что меня есть кому ждать. Что в Красном замке есть Рейнира. И боги забрали её, не оставив мне больше никого!        Деймон поднялся с песка и полез на своего дракона.        — В небо, Караксес! Как можно выше и дальше, и быстрее! Не туда, куда мы обычно летаем. Вперёд!        Оттолкнувшись от земли, дракон послушно расправил крылья и полетел, прибавляя скорость. В сумерках ощущалась прохлада, ветер стегал по щекам и тем немного отвлекал от другой боли, но злость из-за ужасной божественной несправедливости Деймона не отпускала. Было страшно осознавать, что у него больше не осталось никого действительно родного. Никого, кто любил бы его без зависти и опасений. Да и вообще — любил бы.        В братскую любовь Визериса после записок видения Пришлой он больше не верил: когда любят — не пренебрегают тобой всю жизнь. Не отдают правление на откуп двум Хайтауэрам. Визерис самое большее мирился с его существованием и пользовался его именем для хвастовства или запугивания возможных врагов. Но при этом отчаянно боялся дать ему чуть больше власти или чуть больше времени в том деле, где у него что-то начинало получаться, не говоря уж о должности десницы.        Проблема состояла в том, что со своей стороны Деймон брата любил по-настоящему, даже зная, насколько мало он этого заслуживает. Потому подчинялся приказам и не пытался отобрать у него власть. И его единственную дочку тоже… любил.        Он закричал в небеса от несправедливости потери, после чего отдышался, вытер лицо и, пролетев немного, посмотрел вниз на опасное тёмное море с острыми скалами — а в этой части действительно были только они, никакие корабли не рисковали заходить сюда, к Гиблым скалам из-за многочисленных отмелей и камней… И застыл от удивления.        Корабли были! С редкими и небольшими огоньками на борту, но там, внизу, чуть впереди медленно плыли корабли, и более того — их там расположился целый флот! Не меньше полусотни навскидку…        — Караксес, ты тоже их видишь?        Дракон отозвался негромким одобрительным рыком и сильно снизил скорость, практически зависнув над флотом. Деймон пригляделся к людям внизу.        Пираты. Целый флот вооруженных наёмников, судя по блеску оружия у них на бедре. А с ними там, наверное, и припасы — оружие и еда для других бойцов.        «Так вот почему так долго не было поставок! Они снаряжали большую флотилию в этот раз и продумывали план. И ведь они бы подошли незаметно, с этой стороны их никто из нас не ждал…»        Деймон ощутил предвкушение и азарт. Эти наёмники попались очень кстати: ему как раз очень нужно сорвать на ком-то злость, а они…        — Караксес, у них должны быть арбалеты, но нас они не ждут. Нам нужно подпалить как можно больше кораблей до того, как они опомнятся и начнут стрелять. Так что жги всех подряд с крайнего ряда и летай зигзагом. Понимаешь, друг мой?        Дракон повернул голову и издал утвердительный звук.        — Молодец. Вперёд!        Караксес камнем устремился вниз, начав выпускать пламя, лишь когда им стало возможно достать крайнего корабля, и проделал это настолько быстро, что первый вопль: «Дракон!» — Деймон услышал, когда огонь охватил не меньше десятка кораблей.        — Дальше, Караксес! Жги их ещё. Очень хорошо!        Пламя вспыхивало быстро, пираты вопили и падали за борт. Общее зарево полыхнуло настолько сильно и перепугало наёмников так, что стрелять в них никто даже не подумал — народ предпочёл спасаться, бросаясь в воду.        Десяток, другой, третий, четвёртый… Деймону стало даже обидно из-за того, что уничтожение пиратской подмоги идёт так легко, мишени заканчиваются, когда до него внезапно донеслась мелодичная, но чистая, громкая речь:        — Принц Деймон, остановитесь, прошу вас! Принц Деймон, пощадите, у нас есть золото! На наших кораблях много золота, мы отдадим его вам!..        «Золото?..»        — А ну-ка, постой, Караксес! — скомандовал Деймон и, когда тот завис в воздухе, присмотрелся, кто там такой смелый.        — Спасибо вам, принц! Спасибо, что готовы нас выслушать!        Вопящим оказался рослый и очень толстый рыжий мужик на флагманском корабле. Он сначала стоял с поднятыми руками, а потом плюхнулся на колени, продолжая тянуть руки к небу.        — Всё отдадим вам, принц! Всё, что имеем! Только пощадите меня и моих сыновей-капитанов!        Деймон осмотрелся.        — И где твои сыновья? — громко спросил он.        Мужик тоже осмотрелся.        — Вон же они. Такие же рыжие, как я!        Деймон повертел головой. На трёх кораблях, державшихся совсем близко к флагманскому, на коленях стояли их рыжие капитаны со всеми их командами. На остальных же…        О, а вон там всё-таки вспомнили про арбалеты и теперь торопливо заряжали их.        — Надо дожечь корабли, где нет рыжих, Караксес! — скомандовал Деймон. — Вперёд!        Дракон послушно рванул к ближайшему судну с арбалетчиками и лихо выжег их там всех. Затем перекинулся на другой корабль и третий… И так пока не сделал полный круг и взмыл в небо. Сверху Деймону было видно, что флот подкрепления сгорел весь, за исключением четырёх судов с так и стоящими на коленях моряками. Причём там были именно простые моряки в разноцветной, кажется — лисенийской, одежде, а не привычные глазу Деймона пираты в серых лохмотьях.        — Вниз. Поговорим с капитаном.        Караксес послушно опустился и уселся на одну из торчащих скал рядом с флагманским кораблём. Его рыжий толстый капитан тут же торопливо поднялся на ноги и подошёл к бортику.        — Благодарю вас за то, что вы согласились меня выслушать, мой принц, и пощадили моих детей, — со всей учтивостью произнёс он.        — Я ещё никого не пощадил, — возразил Деймон.        — Разумеется, — услужливо поклонился капитан. — Я понимаю. Я капитан Ахар, ваше высочество. Я видел вас несколько лет назад, когда вы на своём драконе посещали Лис, хотя мы тогда представлены не были и…        — Ближе к делу.        — Конечно. Мой принц, я и мои дети-капитаны были наняты Триархией, чтобы проложить путь для кораблей с наёмниками в помощь Крагхасу Драхару и заодно перевезти золото, которым будет оплачена работа этих наёмников. На наших кораблях хранится именно оно, наёмников здесь нет, мы честные лисенийские мореплаватели, мы не воюем.        — Что, вообще ни одного пирата? Даже для охраны золота? — усомнился Деймон.        Ахар потупился и затем ответил:        — Буду с вами честен, мой принц. Они здесь были, но мы с командой выкинули их всех за борт, дабы они не смогли помешать нашим переговорам.        — А ваши дети?        Ахар совсем смешался, с явным волнением покосился на соседние корабли. Деймон продолжил на него внимательно смотреть.        — Я не… — Ахар сглотнул. — Не вполне уверен, что они избавились от всех, но если бы ваша светлость дала нам немного времени в этом убедиться…        — Считаю до десяти. Один…        — Торро, Варро, Марро! — тут же заорал Ахар. — Выбросите за борт всех, кто не из ваших команд! Проверьте трюмы! Бегом!        — Два… Три…        На соседних кораблях засуетились люди, раздались первые отчаянные вопли и всплески воды из-за полетевших в море наёмников.        — Четыре… Пять…        Ещё несколько наёмников оказались за бортом.        — Шесть…        — У нас чисто, отец!        — Семь…        — У нас тоже все свои!        — Восемь…        — И у нас!        — Мой принц, никаких враждебных вам людей на наших кораблях больше нет, — с явным облегчением в голосе доложил Ахар. — Благодарю за ваше терпение в этом вопросе. — Продолжайте свою речь, — кратко ответил Деймон.        — Разумеется. Если вы решите нас пощадить, я с моими сыновьями присягнём вам на верность, мой принц. Наши корабли станут вашими кораблями со всеми хранящимися на них золотом и драгоценностями. Мы поплывём туда, куда вы скажете. Будем торговать с теми, кто вам понадобится. Мы не обманем и не предадим, выполним любое поручение честно и без обмана. Вы никогда не пожалеете о вашем великодушии, клянусь вам! — воскликнул Ахар, затем резко вынул из-за пояса нож и резанул им по ладони. — Клянусь своей кровью!        По его правой ладони действительно заструилась кровь, и мгновением позже с соседних кораблей донеслось.        — Клянусь в верности принцу Деймону!        — Клянусь в верности…        — Клянусь…        Деймон осмотрелся. Все трое сыновей Ахара теперь стояли с поднятыми вверх разрезанными ладонями. Что ж, это выглядело даже убедительно.        — Я принимаю ваши клятвы, — громко объявил он. — Но вы все должны понимать. Любая мысль о предательстве, любая попытка меня обмануть и скрыться после ваших клятв, и я отыщу каждого из вас. Вы умрёте с воплями.        — Мы не предадим, мой принц, — заверил Ахар. — Это теперь дело чести всей нашей семьи — верно служить вам до конца наших дней.        — А разве не делом чести было доставить золото пиратам?        — Оно должно было пойти на оплату тех, кто плыл на других наших кораблях. Их больше нет в живых, так что наше слово не нарушено.        — Хм. И много у вас золота?        — Трюмы забиты доверху на всех четырёх кораблях, мой принц.        Деймон решил, что должен убедиться в этом лично.        — Мне нужно на его корабль, Караксес. Будь настороже, — на валирийском распорядился он и добавил на общем: — Я хочу взглянуть на ваш трюм.        — Разумеется, мой принц. Прошу вас. Посмотрите сами.        Караксес приподнялся так, что Деймон смог перебраться с него на борт корабля Ахара и направился к трюму, не убирая руки с рукояти меча. Впрочем, сидящая на коленях команда выглядела настолько перепуганной всем пережитым, что вряд ли хоть кто-то из них вынашивал планы нападения.        Вскоре выяснилось, что Ахар не обманул: трюм был заставлен сундуками в несколько рядов, так что свободным оставалось лишь крохотное пространство в центре — там на подставке стоял небольшой сундучок.        — Что в нём?        — О, драгоценности, мой принц, — услужливо пояснил Ахар и откинул крышку.        Под ней оказались разноцветные ожерелья, кольца, браслеты, медальоны. Всё сверкало и переливалось, и выглядело очень дорого. Поворошив драгоценности, Деймон обратил внимание на небольшой мешочек в уголке и с любопытством высыпал из него содержимое. На сером металле с характерным узором тускло сверкнули красные камешки. — Валирийская сталь, мой принц, — с почтением отметил Ахар. — Большая редкость.        — Верно. Это наследие моего Дома, которому здесь не место.        Деймон засунул браслет обратно в мешочек, затянул длинные завязки и намотал их себе на запястье. Потом окинул взглядом другие сундуки, которых в одном только этом трюме стояло не меньше сотни.        — Сколько вы обычно брали у ваших нанимателей за службу? Свою и ваших сыновей с командами.        — О… Один сундук покрывал все наши расходы и жалование на три года, мой принц.        — Ясно. Идёмте наверх, там вы позовёте детей и дадите мне бумагу с пером.        На палубе по-прежнему было светло, поскольку корабли вокруг продолжали гореть, пока капитан Ахар собирал на своём судне сыновей. Деймон же подошёл к Караксесу и тихо сказал:        — За скалы и доски в море сейчас цепляются выжившие наёмники. Выследи и сожги их всех, Караксес. Но не трогай четыре целых корабля, они теперь мои.        Дракон понятливо рыкнул и, взлетев со скалы, принялся охотно выполнять поручение. Даже радостно! И на него опасливо косились все живые на флагманском корабле.        Проводив его взглядом, Деймон отошёл к перевёрнутой бочке, на которую уже поставили чернильницу с пером и бумагу, и наскоро набросал две записки.        — Мои сыновья, мой принц. Капитаны Торро, Варро и Марро, — представил рыжих мужчин по очереди Ахар, когда Деймон закончил.        — Мы признательны за вашу милость, принц Деймон, — учтиво поклонился Торро.        — И мы с братьями вас не подведём, — добавил Марро.        — Посмотрим. Хорошо ли вы знаете Узкое море?        — Мы его знаем блестяще, мой принц, — ответил за всех Ахар. — И не только его. Мы с детьми побывали в самых разных портах и морях.        — Превосходно. Тогда сделаем так. Как только вокруг догорят корабли, вы отправитесь в Королевскую гавань, отыщете временного командира золотых плащей сира Харвина Стронга и отдадите ему это письмо, — Деймон протянул ему первую трубочку. — Он выделит рыцарей-добровольцев, которые будут постоянно плавать с вами на кораблях и охранять их. — Охрана будет очень кстати, мой принц, — довольно поклонился Ахар, взяв письмо.        «Конечно, будет. Вы же перевозите золото. А я буду знать, что рядом с вами постоянно находятся мои люди, те, кого я лично отбирал в городскую стражу…»        — Забрав охрану, ваши сыновья, Ахар, отправятся на Драконий камень и там отдадут управляющему острова вот это письмо, — Деймон протянул старшему из сыновей вторую трубочку. — Вы трое поселитесь там, выгрузите золото с кораблей и будете жить на Драконьем камне, пока я не закончу войну. Думаю, года за полтора. Вы же не против такого длительного отдыха перед будущими многочисленными морскими путешествиями?        Дети Ахара тут же дружно замотали головами.        — Совершенно не против, ваша светлость.        — Прекрасно, тем более что этот отдых будет вам оплачен. Годовое жалование вашей семьи и команды у меня составит половину сундука. Возьмите сегодня же на два года вперёд.        — Но это слишком щедро, мой принц! — удивлённо воскликнул Ахар. — Даже с учётом платы рыцарям стражи.        — Принц Деймон щедр к тем, кто верно служит ему, Ахар.        — Разумеется, мой принц. Прошу прощения.        — Помимо верности, я жду, что вы никому не расскажете о том, какое отношение имеете ко мне, и что ваши корабли теперь мои. Не станете упоминать и о золоте Триархии — для всех оно было сожжено и потоплено в ночи. Самое большее, что вы можете упомянуть в пьяной беседе, — это что я иногда нанимаю вас для мелких поручений. Это понятно?        — Предельно! — отозвались все четверо хором.        — Чудно. Капитан Ахар, когда ваши дети отправятся на Драконий камень, вы лично вернётесь и будете плавать в районе острова Тарт, иногда сходя на берег, как обычные мореплаватели. Если у меня возникнет для вас поручение, я отыщу вас там на своём драконе.        — Будет исполнено, мой принц, — с готовностью подтвердил Ахар, сверкая глазами.        Деймону вообще показалось, что предложенные условия службы воодушевили всю четвёрку рыжих моряков. С другой стороны, они остались живы, в отличие от капитанов всех остальных кораблей, здоровы и при достойном жаловании. Есть чему обрадоваться.        — До встречи. Караксес!        Дракон послушно подлетел и опустился так, что Деймон смог забраться на него и под услужливые пожелания доброго пути и победы над пиратами покинул Гиблые скалы. Затем, уже в небе, снял с запястья мешочек с браслетом и закрепил его завязки на седле.        Валирийская сталь… Будь жива Рейнира, получился бы отличный подарок в пару к ожерелью, но только же Рейниры больше нет!        Сил кричать по этому поводу, впрочем, не осталось тоже — ярость Деймона сменили тоска и скорбь. Он с трудом сумел, оказавшись среди своих людей, изобразить бодрость духа, услышав от взволнованного лорда Корлиса:        — Деймон, там какое-то странное свечение над Гиблыми скалами. Ты же прилетел оттуда. Ты ничего не видел?        — Видел и потопил флот из полусотни кораблей с наёмниками, тайно следовавший на помощь пиратам.        — Полусотни?!        — Никак не меньше. Видимо, долго собирали.        Дальше были торжествующие вопли всех, кто это слышал, приказ Корлиса устроить походный пир в честь такой крупной победы, суета довольных моряков. Выслушав поздравления, Деймон не без труда пробился в свою палатку и уже перед ней получил письмо.        — От принцессы Рейниры, мой принц. Только пришло.        Оказавшись один в палатке, Деймон со злостью смял бумагу, не читая, и бросил на пол.        «Принцессы Рейниры… Нет там никакой принцессы Рейниры! Это всё Пришлая мне зачем-то пишет и ведёт свою игру…»        Он зацепился взглядом за фляжку с вином и, вынув пробку, отпил сразу половину. Крепкое… То, что надо, чтобы попытаться забыться и заглушить боль, которая после письма вернулась, отчего стало так тошно, что бессмысленным показалось всё, включая ночную победу над наёмниками, которую уже начали шумно праздновать в лагере вокруг палатки.        Деймон допил остаток вина, опустил фляжку на грубо сколоченный стол и, не раздеваясь, лёг на постель, отчаянно желая, чтобы весь прожитый вечер оказался всего лишь дурным сном.