Глава 5. Долгая ночь

Невесёлая история заняла почти всю ночь, и слушателем Деймон оказался превосходным. Настолько, что произнеся через силу несколько первых фраз, Серсея сама не заметила, как они полились рекой, будто всё это время ждали именно этого.        Она говорила о своём детстве на Утёсе Кастерли. О первой пережитой трагедии.        — …Я потеряла мать почти в том же возрасте, что и ты, мне было четыре. И так же, как твою, её убило желание родить мужу ещё одного сына. Но только в её случае младенец выжил, чтобы вырасти затем в чудовище, которое погубит всю нашу семью…        Она рассказывала, как росла вместе с братом-близнецом в окружении слуг, сиротой при живом отце, служившем десницей далеко от их дома. И как узнала от него о том, что станет женой принца Рейгара Таргариена, наследника трона, предвкушала это и живо представляла себя с ним, рисовала совместный полёт на драконе, пусть даже драконов давно не стало… И как эта её мечта и желание её отца Тайвина обратились прахом, оправдав пророчество лесной ведьмы Мэгги.        Она подробно описала гражданскую войну, положившую конец династии Таргариенов, то, что попытался сотворить со столицей при помощи дикого огня Безумный король Эйрис… И то, каким образом её брат Джейме его остановил… В этот момент Серсея сделала паузу и с опаской посмотрела на мрачного Деймона, гадая, как он воспримет то, чем закончилось многолетнее правление его Дома. Но он лишь сдержанно велел:        — Продолжай.        Серсея глотнула вина, не решаясь заговорить, и Деймон нетерпеливо повторил:        — Продолжай свою историю, Серсея. Она все равно больше такой не будет: мы с тобой не дадим её повторить.        — Да… Мы этого не допустим, — её немного отпустило от осознания того, что, возможно, Деймон хмурится не из злости на неё, а из недовольства тем, что стало с Таргариенами в целом…        Впрочем, он и хмуриться после её слов перестал, дёрнул уголком рта в намёке на усмешку и снисходительно добавил:        — Давай. Я не буду винить тебя в том, что вы там натворили: без драконов династия в любом случае была обречена.        — Но драконы вымерли не все! — вырвалось у неё. — Три яйца оказались в Эссосе и достались девчонке Таргариенов. Они, правда, вылупились позже, но…        — Вот когда дойдёшь до «позже», тогда о них и расскажешь. Я имел в виду, что у Эйриса не было дракона. И у наследника Рейгара, с которым ты собиралась летать, тоже. А ведь драконы королям Таргариенам нужны. Мой брат не летает на драконе, и каким это делает его королём?        — Слабым.        — Точно. Эгаракс прав: драконы — главное, чем мы обладаем. То единственное, что делает Таргариенов королями на этой земле, и своим рассказом о падении Эйриса ты лишь ещё раз доказала мне это, — он сделал паузу. — Ещё вина?        — Давай, — окончательно расслабившись, согласилась Серсея. — Тем более мы дошли до моей свадьбы.        — Я весь внимание.        Деймон наполнил кубок, и Серсея уже без прежней опаски продолжила рассказ о своей жизни, о том политическом браке с Робертом Баратеоном, который должен был скрепить все семь королевств, и о любви Роберта к Лианне Старк. Вечной любви.        — …Он даже не пытался не то что полюбить, но хотя бы увидеть меня. Лианна, Лианна, Лианна… Всю жизнь перед его глазами стояла только она, а я… Я была молодой дурочкой, которая ещё на что-то надеялась… Слишком долго, Деймон! Слишком! Мне стоило понять раньше…        — Но ты ведь этого так не оставила? Когда всё поняла.        — Нет. Пусть даже моя месть оказалась очень холодной и до неё прошло много лет.        — Мне уже не терпится узнать, как вы согнали с трона этого жирного оленя.        Она рассказала и это. О гибели узнавшего секрет рождения детей не от Роберта десницы Джона Аррена, о королевской поездке в Винтерфелл и прибытии ко двору чересчур любопытного и отвратительно благородного Эддарда Старка.        — …Ему хватило наглости предложить мне бежать вместе с моими детьми. Он заявил мне в лицо, что расскажет Роберту правду о происхождении моего сына Джоффри. Глупый честный Нед…        — Ты его отравила?        — Лучше. Отправила в тюрьму и на плаху.        — Превосходно!        Серсея рассказала и о Войне пяти королей, всех вовлечённых сторонах, об интригах при дворе и о том, как её заставили отправить в Дорн единственную дочь Мирцеллу. О плене Джейме, которого захватил сын Эддарда Робб Старк, и о пережитом страхе во время битвы у Черноводной, когда всякая надежда исчезла.        — …Я прижимала к себе своего мальчика и рассказывала ему сказку, Деймон. Я умоляла Томмена не бояться и когда уже была готова дать ему смертельную дозу «Ночной тени», а потом убить и себя, двери зала открылись, и в него на коне въехал мой отец. Мне не пришлось умирать: та война была выиграна нами вопреки всему. И казалось, что появился шанс, что всё наладится…        — Но так не бывает.        — Не бывает. И я скоро убедилась в этом.        Серсея заговорила о Джоффри и о Тиреллах. О ловкой шлюхе Маргери, которая втиралась в доверие ко всем, внезапных планах своего отца выдать её за брата Маргери Лораса Тирелла, о возвращении Джейме всего с одной рукой и о свадьбе между чудовищем Тирионом и дочерью казнённого Эддарда Сансой Старк.        И о королевской свадьбе тоже. Ужасной свадьбе её сына Джоффри с Маргери, на которой он внезапно стал задыхаться после того, как отпил из кубка, и упал с пеной на губах. Слёзы потекли по её щекам при воспоминании об этом.        — Он умер на моих руках, Деймон. Мой мальчик… Мой драгоценный мальчик и мой король. Оказался убит на собственной свадьбе. Не представляешь, какую боль и ярость я тогда пережила! Я была готова разорвать на куски того, кто сделал это с ним! И я была уверена, что это Тирион… Что это маленький мерзавец вот так нам отомстил!..        — Но это вряд ли был он.        Серсея удивлённо подняла глаза:        — Почему ты так считаешь?        — Ты упоминала, что за Тириона заступался Джейме. Единственный из всей вашей семьи. Вряд ли Тирион убил бы кого-то из его детей.        — Они были и моими детьми, а меня он ненавидел.        — Ты — сестра, Джейме — брат. Брат в этом случае ближе. Хотя я могу и ошибаться, я не знаю всего…        — Нет-нет, ты прав. Это действительно оказался не Тирион, а эта старая дрянь Оленна Тирелл. Она хотела, чтобы её внучка Маргери вышла за моего младшего Томмена, а не за старшего Джоффри. Томменом этой стерве было бы проще управлять: он добрый, светлый мальчик… Но это случилось после. А тогда Тириона сразу же арестовали по моему приказу и заключили в темницу, а я стала умолять Джейме принести мне его голову поскорее…        Серсея вспомнила своё прошлое отчаяние и свою ярость, суд над Тирионом и испытание поединком, на котором её рыцарь Гора одолел чемпиона Тириона Оберина Мартелла. Побег Тириона накануне казни и то, как он убил их отца.        — Он его застрелил из арбалета, Деймон. И бежал за узкое море к той девчонке Таргариенов, переметнулся к ней. Само собой, я назначила за его голову награду, но убийцам не везло. Тогда же случилось кое-что ещё: я получила страшную посылку из Дорна. В ней находилась статуэтка змеи с подвеской во рту — таких подвесок во всем мире было всего две: одна моя, а со второй уплыла Мирцелла. Ты понимаешь? Змеи из Дорна захотели отомстить за смерть Оберина через мою дочь, и я отправила Джейме за ней…        Серсея очень сильно зажмурилась и сжала пальцы в кулаки.        — Но он опоздал, — тихо предположил Деймон.        — Хуже. Он успел, и принц Доран отпустил Мирцеллу с ним ко мне, но на прощание его любовница Эллария отравила мою дочь ядом «Долгие проводы», так что Мирцелла умерла уже на корабле у Джейме на руках.        Серсея сделала судорожный вдох и, не выдержав, разрыдалась.        — Она умерла, Деймон… Моя девочка… Эта тварь убила её, мою Мирцеллу, которая никому не делала зла!..        Боль была такой, что перехватывало дыхание, слёзы лились и лились, так что Серсея не сразу поняла, что Деймон, отобрав кубок, прижал её к себе, а потом уткнулась ему в грудь рыдая ещё сильнее.        — Она была доброй! Не участвовала ни в каких интригах, не делала ничего дурного…Моя девочка… Моя бедная любимая девочка…        Ей живо вспомнилась Мирцелла с её милым личиком и золотистыми волосами.        — Моё драгоценное солнышко… И они отняли её у меня! Мою единственную дочь! — крикнула она, заливаясь слезами. — Её отняли, Деймон…        Он прижал к себе её голову, успокаивающе поглаживая по волосам и спине, пока Серсея оплакивала дочку, заново переживая то страшное горе.        Два года она держалась. Два года новой жизни гнала от себя прочь любые мысли о прежних потерях, чтобы они не мешали сосредоточиться на новой судьбе, не позволили ей размякнуть, ведь надо было оставаться сильной. Два года это даже получалось.        Но не сегодня. Та боль и то горе всё же вышли наружу, те потери дорогих людей — Джоффри, Мирцелла, Томмен, Джейме — они всё же вспомнились. И оплакивая их в поддерживающих объятиях Деймона, который — как осознала Серсея — стал её уже даже укачивать в них, как ребёнка, а не только гладить и целовать в макушку, она чувствовала, словно что-то оттаивает в её замороженном сердце. Как рушатся возведённые стены в душе, вся та защита, которую она когда-то построила, чтобы не дать горю сломить себя. И без неё…        Без неё даже дышать почему-то становилось легче.        У зажмурившейся Серсеи перед глазами один за другим возникли образы всех четверых дорогих людей, и впервые за всё время она смогла их увидеть без желания зареветь ещё громче. Тем более что они улыбались. И она… с трудом, но улыбнулась им в ответ.        «Я теперь смогу о них думать».        Она сделала очень глубокий вдох, шумно выдохнула и, подняв голову, посмотрела на Деймона.        — Я сочувствую твоему горю, Серсея, — негромко и размеренно произнёс он.        — У меня была только одна девочка, Деймон, — уже без прежнего надрыва прошептала она.        — Я уверен, боги дадут тебе ещё. Пошлют дочку нам с тобой. И когда это случится, я даю слово, что никто и никогда не отнимет её у тебя. Она всегда будет с тобой.        Новые скатившиеся по щекам слезинки ощущались неожиданно горячими, но вместе с ними Серсея испытала облегчение от мысли, что её будущая дочь не станет разменной монетой в политических играх.        — Спасибо.        Она осмотрелась в поисках того, чем бы вытереть лицо, и Деймон тут же протянул ей край одеяла. Им она вытерла и себя, и его, а затем, помедлив, всё же вернулась к нему в объятия, потому что в них было слишком уютно.        — Закончишь на этом? — тихо предложил Деймон.        — Нет, я расскажу всё. Тем более там осталось не так уж много, а ты ещё не услышал о моей самой большой глупости.        — Глупости? Твоей? Даже не представляю, что же ты сделала.        — Отдала всю власть Вере.        — Что?!        Серсея даже приподняла голову, чтобы увидеть совершенно ошарашенное лицо Деймона, и невесело улыбнулась.        — Да, не только Таргариены совершали ошибки, недооценивая всю эту братию, знаешь ли. Я попала в ту же западню, но и расплатилась за это в итоге так, что…        Она тяжко вздохнула. Деймон же, подождав немного, предложил:        — Ещё вина?        — А давай!        История с Его Воробейшеством явно тянула на полный кубок, и Серсея поведала её спокойно и даже с толикой злого веселья и досады на себя. Деймон слушал эту исповедь с собственным кубком в руках, качая головой и закатывая глаза, и это даже не выглядело обидно: на его месте она бы реагировала так же.        Она рассказала о том, как запустила когти в Томмена шлюшка Маргери, из-за чего и решила спасти сына от неё, использовав адептов Веры в Семерых во главе с вроде бы безобидным стариком, именуемым Его Воробейшеством. Как радовалась тому, когда и брата Маргери Лораса, и её саму заключили в темницу, и как попала в неё тоже. Как собственный сын оказался не способен ни на какой поступок, пока над ней там издевалась септа Юнелла... И как ей пришлось изобразить покаяние, чтобы только снова попасть в Красный замок, но если бы это было просто…        — …Они заставили меня идти по этим грязным улицам от септы до самого Красного замка, Деймон. Обритой, голой, через толпу дикарей. Меня поливали оскорблениями и всякой дрянью, а я шла и злилась на себя, на то, как могла я так нелепо попасться?! Я, королева-мать, Серсея из Дома Ланнистер, оказалась в таком унизительном положении!.. Можешь представить, что стало с моими ногами, когда моя злость всё же довела меня до ворот…        — Я скорее хочу представить, что ты сделала с теми, кто так с тобой поступил.        — О, — Серсея усмехнулась. — Тебе это понравится: я попросту взорвала их всех.        Деймон широко улыбнулся:        — Мне уже нравится.        — Да, я дождалась, чтобы все-все воробушки собрались в Великой септе ради моего суда, а с ними Лорас с Маргери, и подорвала находящиеся под зданием запасы дикого огня. Это было грандиозное зрелище, Деймон! Я стояла в своей комнате, пила вино и смотрела, как зелёное пламя разорвало всю Великую септу на куски! Как восхитительно ярко она горела…        Деймон отсалютовал ей своим кубком, уважительно кивая:        — Слава королеве!        — Да… Увы, я действительно стала королевой после того дня, потому что мой младший сын оказался слабым настолько, что шагнул вниз из окна. Не выдержал, что я так обошлась с его драгоценной Маргери.        — Я соболезную.        — Спасибо, — Серсея ненадолго опустила глаза. — Знаешь, я долго злилась на него. Его поступок — это выглядело как предательство. Томмен несколько раз предавал меня: когда за столько дней не смог вызволить из темницы, когда отменил суд поединком, когда не обеспечил мне защиту, чтобы я смогла проститься с телом моей единственной и несчастной дочери… И в этот последний раз, когда он выбрал уйти из жизни вслед за этой шлюхой, забрав будущее Дома Ланнистер вместе с собой... — она сглотнула и, покачав головой, подняла глаза. — Да, я злилась. Я даже велела не устраивать похорон, а сжечь его тело и закопать прах на пепелище Великой септы к праху его драгоценной Маргери, к которой он так тянулся… А сейчас я понимаю, что я все равно его люблю — своего дорогого мальчика. Он оказался слабым королём, но всё же… родным.        — Я очень хорошо понимаю эту любовь, Серсея, — со значением проговорил Деймон.        Она сообразила быстро.        — О, ну да… Визерис же… Знаешь, когда пятеро валирийских богов поручали мне спасать Дом Таргариенов в браке с тобой, они поставили всего одно условие: не вредить Визерису. Не убивать его, чтобы на трон поскорее сел ты, потому что он очень дорог тебе. И я поклялась ничего подобного не делать.        — Рад слышать.        — Но я всё же не могу не думать о том, почему, прекрасно зная своего брата, его до сих пор не сместил с трона ты? Не убивая, конечно, но… как-то иначе?        Деймон на это криво усмехнулся.        — Потому что тоже дал клятву.        — М-м?        — Моему деду, королю Джейхейрису. Он тогда позвал нас с братом к себе сразу после объявления итогов Великого совета и взял с нас слово, что мы будем поддерживать друг друга. Что я никогда не подниму меч против Визериса и не позволю это сделать никому другому. Не стану смещать его с трона.        — Ох… Вот так всё просто…        — Угу.        — Ладно, с этим понятно. Но почему ты все эти годы терпел рядом с ним присутствие Отто Хайтауэра?        — А это уже вторая клятва.        — Деймон! — даже возмутилась Серсея. — Как же ты…        — Да, да, не ты одна совершаешь большие глупости, дорогая! — закатил глаза он. — Я тогда чересчур увлёкся сбором армии для поддержки прав брата на Великом совете и упустил из виду, как эта гадюка Отто влезла к нему в доверие. В итоге, когда Визерис должен был назвать меня своим десницей, он внезапно заявил, что уже поклялся сделать своим десницей этого проходимца Отто. И что негоже королю первым же поступком на троне нарушать своё слово. Это происходило в присутствии большого числа людей, и у моего брата хватило наглости потребовать, чтобы я поклялся не причинять вреда его новому деснице. «Надеюсь, ты докажешь, что далеко не так несдержан, как о тебе говорят злые языки, брат? И ты же помнишь обещание нашему деду поддерживать меня?..» — передразнивая Визериса, проговорил Деймон и недовольно вздохнул: — В общем, всё, чего я добился, — это право самолично казнить Отто, если он совершит государственную измену. И знаешь, я ведь очень этого жду.        — Я бы хотела скормить его тело своей Сиракс. Обезглавленное тобой, конечно, — я уже ей пообещала. А голову мы насадим на пику в назидание другим.        — Так и сделаем, дорогая, — немного повеселел Деймон. — Обнадёжь меня, скажи, что ты правила долго!        Серсея молча вздохнула.        — Нет?!        — Деймон, напомни, кто делает людей в Вестеросе королями?        Он нахмурился и сузил глаза.        — Драконы.        — Да. И у этой девчонки за морем их вылупилось и выросло целых трое. Так что с тебя последний кубок вина для последней части истории.        Деймон послушно взял со столика кувшин. Серсея же, получив вино, продолжила рассказ.        Здесь она не вдавалась в подробности, желая успеть хоть немного поспать этой ночью, и кратко обрисовала положение врагов и свои попытки заключить новые альянсы, включая союз с Эуроном Грейджоем с его флотом в тысячу кораблей, а также с многочисленными лордами Вестероса. С большим удовлетворением она описала свою месть Элларии Сэнд за убийство Мирцеллы, а затем дошла и до встречи с Дейнерис, пожелавшей заключить перемирие. Деймон слушал всё это молча и внимательно, и заговорил лишь, когда она упомянула мертвецов:        — Что ты сейчас сказала? Кого они вытащили из ящика?!        — Мертвеца, Деймон. Оживший и гремящий костями скелет, который кинулся ко мне, чтобы перегрызть мне глотку. Я до этого считала, что армия мёртвых за Стеной — это всего лишь сказки, нелепая выдумка северян. Но армия мёртвых существует. Пророчество, в которое верит твой брат Визерис и о котором я писала тебе в письмах, — не выдумка. Правда именно к Визерису оно не имеет никакого отношения. Обещанный принц — это вообще не он.        — А эта Дейнерис?        — Если бы, Деймон… Если бы… Короля ночи, как оказалось, вообще убила северянка Арья Старк.        — Что?! — Деймон даже расплескал своё вино.        — Я до этого ещё дойду. Пока же могу сказать, что мертвецов поодиночке убивают валирийская сталь, драконье стекло и вроде как драконий огонь. Старки об этом знали веками и именно поэтому всегда стремились, чтобы на Севере находился хотя бы один дракон, жаждали заключить с Таргариенами договор об этом. Они в курсе того, что армия мёртвых однажды перейдёт за Стену. И это знание можно использовать, если нам вдруг понадобится их верность.        — Хм.        — Кстати говоря, несмотря на кровожадность мёртвых, их всех ведёт злая воля Короля ночи. Как я поняла, он что-то вроде колдуна, но если убить его — вся его армия тут же обратится в прах. Арья Старк так и сделала, как мне донесли, — уничтожила всю армию мертвецов одним ударом кинжала из валирийской стали. И я думаю, что вот это знание — об уязвимости Короля ночи — нам с тобой и нужно будет передать нашим детям и детям их детей, а не бесполезные слова о пророчестве об обещанном принце.        Деймон на это немного помолчал и кивнул:        — Мы передадим.        — Что ж… я забежала вперёд, а ты просил всю историю, так что вернёмся к той встрече в Драконьем логове...        Дальше она заговорила ещё быстрее, тем более что событий осталось не так и много. Так, покупка наёмников в Эссосе, глупость в одиночку отправившегося на Север Джейме, выигранная северянами и двумя драконами битва с мёртвыми и потеря второго дракона захватчицей Дейнерис на море…        — …Я верила, что «скорпионы» справятся с её оставшимся драконом. Что этот точный выстрел сделают с кораблей Эурона Грейджоя или же с тех «скорпионов», которых мы расставили на стенах Королевской гавани, но… Они все промахнулись. И она уничтожила их все, а затем стала поливать огнём весь город, обращая столицу, а за ней и Красный замок в руины и пепел… Она меня переиграла — эта королева пепла…        Серсея сказала ещё о ворвавшихся в столицу дикарях, предателе Тирионе и вернувшемся в самом конце Джейме. И о том, как сверху посыпались камни и померк свет.        — …А потом я увидела богов, получила поручение от них и открыла глаза, чтобы обнаружить себя в теле Рейниры Таргариен. Ну а дальше ты знаешь.        Деймон со вздохом притянул её к себе и подтянул повыше одеяло, чтобы укрыть по самую шею.        — Как тебе моя история? Лучше или хуже той, что ты надеялся услышать? — прижимаясь к его тёплому плечу и чувствуя сонливость, полюбопытствовала Серсея.        — В ней главное то, что она твоя. И теперь я знаю, на что ты способна.        — М-м?        — Отдыхай, Серсея. У тебя есть эта жизнь, и в ней я с тобой.