Часть 25 Полуночные странствия и обвинения

Сегодня полнолуние. Хоуп облокотилась на каменные перила, которые возвышались над обширными землями Хогвартса, и посмотрела на яркое звездное небо. Казалось, что в полнолуние звезды всегда сияют ярче, но смотреть на них было гораздо легче, когда луны не было. Она с тоской вздохнула, разминая затекшие запястья. Она предположила, что скованность связана с заражением крови после мерцания, но, несмотря на то, что мадам Помфри сказала ей возвращаться к ней, если она когда-нибудь почувствует себя не в своей тарелке, Хоуп не хотела оставаться в больничной палате дольше, чем это было необходимо. Ее ногу слегка покалывало, когда она подергивала ею, но, как и весь день, она не чувствовала боли, и это само по себе приносило облегчение. Нога все еще часто подрагивала, но Хоуп заверили, что это пройдет. Этой ночью ей было нелегко заснуть, поэтому она решила побродить по ночам, зная о патрулях так, как знала она (невозможно бродить по Хогвартсу ночью, не зная о патрулях). Для нее это не было чем-то необычным, нельзя сказать, что она страдала бессонницей, просто была очарована замком. Хоуп Поттер прославилась тем, что бродила по улицам днем или ночью; она заслужила уважение близнецов Уизли, которые считали плюсом все, что касалось нарушения правил. Бродячие студенты всегда должны были быть начеку из-за патрулей, но Хоуп однажды даже составила график прохождения каждым патрулем определенного сектора, принимая во внимание возможность опередить время или отстать от него. Одиночные патрули всегда состояли из учителей, а двойные — из старост или Старших мальчиков и девочек. Следующий должен был пройти мимо нее только через десять минут, поэтому она была немного удивлена, услышав шаги. Одинокие шаги. Это было удивительно странно, поскольку следующий патруль, который должен был пройти, состоял из студентов, а не из преподавателей. У Хоуп даже не было времени спрятаться, когда в коридор вышел владелец шагов, и Хоуп не могла не удивиться тому, кому они принадлежали. Это была всего лишь девушка. Ее глаза были закрыты, а светлые растрепанные волосы раскачивались из стороны в сторону при каждом ее движении. Хоуп подумала, что у нее довольно странная походка, но это было до тех пор, пока она не поняла, что девушка ходит во сне. — Эй… — она толкнула девочку локтем, но та не отвечала, пока Хоуп не легонько не ударила ее по щеке, и тогда пара серебристо-голубых глаз распахнулась. — О, привет, — мечтательно произнесла девочка. — Привет, — сказала Хоуп, немного сбитая с толку. — Ты ходила во сне. — А я? — спросила она в замешательстве. — Я часто так делаю. Вот почему я ложусь спать в обуви. Хоуп посмотрела вниз, когда девушка пошевелила пальцами ног в своих ярко-красных кедах. — Хорошо… — Хоуп странно посмотрела на нее. — Тебе помочь вернуться в гостиную? — О, да, пожалуйста, — неуверенно произнесла она, — это было бы чудесно. — А какой у тебя факультет? — спросила Хоуп, с любопытством разглядывая ожерелье в виде бутылочной пробки, которое она носила поверх халата. — Рэйвенкло. — Это всего этажом выше, — задумчиво произнесла Хоуп, глядя куда-то вдаль. — Следующее патрулирование начнется только через пятнадцать минут, так что вперед. Луна Лавгуд, как и все остальные, узнала Хоуп Поттер, увидев шрам, пересекавший ее лоб. Она была удивлена, что старшая девочка допоздна отсутствовала, но, с другой стороны, у нее, очевидно, была репутация нарушительницы правил. Она заметила, что слегка прихрамывает при ходьбе, и ее соседи по дому сказали, что это произошло из-за автомобильной аварии с участием маглов, из-за которой ей приходилось ходить с тростью до этого года. — Как тебя зовут? — окликнула ее гриффиндорка, когда они поднимались по узкой винтовой лестнице. — Луна Лавгуд, — беззаботно произнесла Луна. — Хоуп, — Луна заметила, что она не назвала свою фамилию. Луна наклонила голову, пристально глядя на нее. — Тебе понравилось мое маленькое предупреждение? Хоуп запнулась на своем вопросе и оглянулась на блондинку. — Так это была ты. — Да, — мечтательно произнесла Луна. — Я подслушала, как некоторые слизеринцы говорили об этом, и подумала, что тебе, возможно, будет интересно узнать. — Это… — Хоуп с трудом подыскала подходящее слово, прежде чем остановиться на «приятно». — Так и есть, не правда ли? — сказала Луна с сияющей улыбкой, когда они вышли на лестничную площадку перед общей комнатой Когтеврана. — Откуда ты знаешь, где находится гостиная Когтеврана? — Большинство факультетов практически не взаимодействовали друг с другом. Улыбка слегка тронула ее губы. — Я знаю нескольких парней, которые знают, как срезать путь. — Ах! — радостно воскликнула Луна, останавливаясь перед бронзовым дверным молотком в форме орла. Когда они прибыли, его пасть открылась, и он выдал загадку, к большому удовольствию и удивлению Хоуп. — Ночью они приходят, но их никто не забирает. Днем они пропадают, но их никто не крадет. Что это такое? Луна на несколько мгновений задумалась, но этот вопрос поставил ее в тупик. — Я не знаю. — Звезды, — к ее удивлению, глухо произнесла Хоуп рядом с ней. — Хорошо сказано, — согласился дверной молоток, распахиваясь, чтобы показать гостиную. — Увидимся, Луна, — негромко крикнула Хоуп, спускаясь по лестнице. Луна смотрела ей вслед, пока она полностью не скрылась в тени, прежде чем снова юркнуть в свою гостиную. «Странная девушка эта Луна Лавгуд», — подумала Хоуп, прячась за доспехами, чтобы ее не заметили проходящие мимо Перси Уизли и Пенелопа Клируотер. Казалось, на ее лице постоянно застыло выражение удивления, которое подчеркивали высоко поднятые брови и широко раскрытые глаза. Однако ее общество не было неприятным, несмотря на то, что оно было коротким и по существу. Хоуп было приятно находиться рядом с кем-то, кто не был похож на ее друзей из Гриффиндора. И все же Луна испытывала уважение к тому маленькому трюку, который она проделала с предупреждением, независимо от того, было ли это необходимо или нет. *** Следующие несколько недель тянулись для Хоуп медленно, к ее вечному раздражению. Локхарт делал ее совершенно несчастной, и она каким-то образом умудрилась забыть, что не так давно она лишила его фамильных драгоценностей. Хоуп никогда еще не была так близка к тому, чтобы убить кого-либо, даже Снейпа (очень удивительно, она должна была признать, учитывая их историю), до этого года. Гилдерой Локхарт был очень трудным человеком, и это было самое малое, что она могла о нем сказать. Самое большее, что она могла сказать, это «настырный, эгоистичный, эгоцентричный, высокомерный, самовлюбленный придурок», но даже это и близко не подходило к тому количеству прилагательных, которые она могла бы использовать, чтобы описать его. Хоуп привыкла прятаться в свободных комнатах, независимо от того, использовались они или нет, просто чтобы спрятаться от него. Однажды она забежала на занятия к профессору Макгонагалл с четвертым курсом, и, что удивительно, после этого ее не оставили после уроков и не сняли баллы, в основном потому, что профессор Макгонагалл была слишком добродушна, чтобы наказать ее за то, что она «заботилась о собственном благополучии». Локхарт был не единственным, кто делал ее несчастной. Заражение крови давалось ей с большим трудом, и даже Рон с Гермионой заметили, что ее кожа приобрела светло-серый оттенок. У нее почти постоянно болели головы, а запястья стали гораздо жестче, чем несколько недель назад. — Ой! Хоуп схватилась руками за голову, морщась от боли и глядя на мадам Помфри как на врага. — Вам обязательно так сильно колоть? — Возможно, я бы не стала этого делать, если бы ты пришла сюда в ту же секунду, как почувствовала боль, — произнесла мадам Помфри на удивление мягким голосом, когда мягкий голубой туман сорвался с кончика ее палочки, окружая Хоуп лазурным облаком. — С ней все в порядке? — спросила Гермиона, сильно беспокоясь за свою подругу, которая сейчас была буквально на седьмом небе от счастья, — не связано ли это с громким чихом внутри нее? — У Хоуп аномально высокая переносимость боли, — призналась мадам Помфри, — но я могу заверить вас, что с ней определенно не все в порядке. Облако мгновенно рассеялось, оставив после себя очень недовольную Хоуп Поттер. Она раздраженно скрестила руки на груди, ее щеки слегка порозовели от смущения. — Как она могла заболеть? — с любопытством спросил Рон, не обращая внимания на то, как его друг обижался на них за то, что они говорили о ней прямо перед ней, как будто ее здесь не было или, по крайней мере, она не могла их понять. Так можно было бы обращаться с ребенком, а Хоуп определенно не была ребенком, по крайней мере, в ее представлении. Мадам Помфри внимательно осмотрела свою пациентку. Хоуп изначально не хотела рассказывать своим друзьям, почему она «немного» приболела, потому что знала, что они будут беспокоиться, но мадам Помфри подумала, что, может быть, ей все-таки стоит рассказать им, чтобы избавить ее от лишних хлопот. — У Хоуп небольшое заражение крови из-за ее… «миганий», как она это называет, — призналась мадам Помфри, когда Хоуп мрачно посмотрела на нее. — Длительное использование было бы нежелательно. Рон побледнел. В конце концов, это была его идея перенестись в Хогвартс. Если бы он знал, то даже не предложил бы этого с самого начала! — Почему ты ничего не сказала? — потребовал он. — В то время я об этом не знала, — раздраженно отрезала Хоуп. — Я узнала об этом только вечером того дня, когда мы перенеслись сюда. Рон слегка отступил на шаг; никогда не было ничего хорошего в том, что Хоуп выходила из себя, у нее был феноменальный характер. — Будь милой, — пожурила ее мадам Помфри, протягивая тонкую бутылочку, наполненную фиолетовой жидкостью, которая вызвала настороженный взгляд ее пациентки. — Яд накапливается в твоем теле; это приведет к его разжижению и облегчению боли и скованности, которые вы сейчас испытываете. — Ура! — без особых эмоций воскликнула Хоуп. — И я думаю, тебе следует оставаться здесь, пока это не распространится по твоему телу, — сказала мадам Помфри. — Я могу послать за едой, если хотите. — Но сегодня Хэллоуин! — Рон, однако, пожаловался, что внимание Гермионы было приковано к лицу Хоуп, которое выглядело странно расстроенным. — Мы можем поужинать здесь вместе с Хоуп? — внезапно спросила она, мгновенно привлекая к себе три пары глаз (она почувствовала, как от такого внимания к ней прилила краска к щекам). Рон выглядел так, будто собирался запротестовать, но потом передумал. — Да, мадам Помфри, можно нам? Мадам Помфри перевела взгляд с одного лица на другое, задержавшись на умоляющих глазах Гермионы и Рона и на ошарашенном взгляде Хоуп. Она вздохнула, честно говоря, от того, что она сделала для этой проблемной группы второкурсников. — Только при условии, что Хоуп останется на этой кровати, а вы трое постараетесь не устраивать беспорядка, — она бросила на них суровый взгляд, который иногда доставался Хоуп от профессора Макгонагалл. — Хорошо? — Да! — быстро пообещали трое второгодников, и через несколько минут они уже уплетали довольно обильный ужин в больничном крыле. Им было приятно в кои-то веки побыть наедине с собой, без шума вокруг… Иногда так хотелось тишины и покоя. Еда, конечно, была, как всегда, вкусной, и тарелки сами собой наполнялись после того, как с них убирали. Хоуп уже несколько дней не ела так много из-за головной боли, но сейчас она была счастлива наесться вволю. Хоуп и Гермионе не составило особого труда следовать инструкциям мадам Помфри, но Рон всегда был немного неряшлив в еде, так что это вызвало несколько проблем, хотя и не очень много. Легкое очищающее заклинание стерло небольшой беспорядок с лица земли, как только они все закончили, и мадам Помфри еще раз проверила Хоуп, чтобы убедиться, что зелье подействовало, что так и было, а затем она отправила их всех восвояси. — Это было очень мило с ее стороны, что она разрешила нам поужинать там с тобой, — сказала Гермиона, когда они спускались по лестнице. Хоуп пожала плечами. — Для тебя, — Ее улыбка стала еще шире, когда Гермиона смущенно кашлянула, назвав женщину по имени. Хоуп провела пальцем по стене, пока они шли, обводя неровные выступы и впадины в камне, и именно тогда она услышала голос, который так долго занимал ее мысли. — …рвать… раздирать… убивать… Ее ноги намертво приросли к полу, и она не могла пошевелиться. Она сильнее прижала руку к стене, как будто так могла почувствовать вибрацию голоса, а затем прижалась ухом к стене. — Хоуп? — Рон с любопытством уставился на нее. — Что ты…? — Заткнись, Рон, — прошипела она, напрягая слух, чтобы вслушаться повнимательнее. — Голос, я снова его слышу, он вернулся. Гермиона и Рон обменялись взглядами, которых Хоуп не могла видеть, но они явно подумали, что что-то не так, потому что ничего не слышали. — …такая голодная… так долго… У нее на ухе вот-вот должен был появиться синяк от того, с какой силой она прижимала его к стене, внимательно прислушиваясь. — …убивать… время убивать… Голос становился тише с каждым словом… Он поднимался по лестнице. Хоуп бросилась за ним, пробежав через вестибюль, а затем на первый этаж, следуя за ним так быстро, как только могли нести ее слабые ноги. — Хоуп, куда мы идем? — закричала Гермиона у нее за спиной, когда они с Роном побежали за своей подругой. Хоуп только шикнула на них. — …Я чувствую запах крови… Я ЧУВСТВУЮ ЗАПАХ КРОВИ! Голос теперь звучал довольно громко и отдавался эхом у нее в ушах, заставляя ее желудок скручиваться, когда подошвы туфель шлепали по полу. Она не останавливалась, пока они не достигли пустынного коридора, который Хоуп не узнала, и тогда она полностью замерла. Что это… свисало с кронштейна для фонарика? Что все это значит? — пожаловался Рон, переводя дыхание и упираясь руками в колени. — Не могу поверить, что ты можешь так быстро бегать… — Казалось, он не замечал, какой странно тихой была Хоуп, пока Гермиона рядом с ним не ахнула, указывая на стену. — Смотри… О боже… Сверкающие буквы были подсвечены зловещим светом факелов. ТАЙНАЯ КОМНАТА ОТКРЫТА. ВРАГИ НАСЛЕДНИКА, БЕРЕГИТЕСЬ. — Что это… это миссис Норрис? — заартачился Рон, в ужасе глядя на кота, который недвижимой тенью висел под сообщением. Это действительно была миссис Норрис, и она смотрела перед собой немигающим, остекленевшим взглядом. Хоуп почувствовала, как к горлу подступает желчь, когда она отошла, вода пропитала ее туфли. Она почувствовала руку Рона на своем локте, поддерживающую ее в вертикальном положении, когда она споткнулась о собственные ноги. — Давай уйдем отсюда, — коротко сказал Рон, бросив взгляд вдоль коридора, но никого не увидев. — Почему? — непонимающе спросила Хоуп. — Разве мы не должны что-нибудь предпринять? — Нет, — серьезно сказал Рон, — поверь мне, мы не хотим, чтобы нас здесь нашли. Нам нужно уходить. Но было уже слишком поздно, отдаленные звуки, издаваемые остальной школой, покидающей Большой зал, эхом разносились по коридору. Если бы только Хоуп могла воспользоваться своим миганием… Но тут реальность обрушилась на нее дождем. Шум, однако, внезапно стих при виде Хоуп, Рона и Гермионы, стоящих посреди зала, и миссис Норрис, и слов, под которыми она лежала. И тут раздался крик, крик, который вызвал гнев в Хоуп. — Враги наследника, берегитесь! Вы будете следующими грязнокровками! Драко Малфой, казалось, получал огромное удовольствие при виде тела миссис Норрис. Рон крепче сжал ее локоть на случай, если она почувствует необходимость врезать высокомерной чистокровке по физиономии, что, она должна была признать, ей очень хотелось сделать. — Я собираюсь убить его, — прошипела она себе под нос так, чтобы ее могли слышать только Рон и Гермиона. — Только не при свидетелях. Хоуп моргнула и уставилась на Гермиону так, словно никогда не видела ее, а девочка едва заметно подмигнула ей. Очевидно, это слово все еще действовало на нее негативно, как и должно было. Из толпы донесся голос Филча, и Хоуп мысленно поморщилась. Все в Хогвартсе (включая профессоров, студентов и призраков… и это лишь некоторые из них) знали о глубокой привязанности Филча к своей кошке, и Хоуп догадывалась, что он не очень хорошо воспримет ее состояние. — Моя кошка! Моя кошка! Что случилось с миссис Норрис? — закричал он, увидев Хоуп, стоявшую ближе всех к кошке. — Ты! Ты! Ты убила мою кошку! Ты убила ее! Я убью тебя! Я… Хоуп открыла рот, на ее лице застыло оскорбленное выражение, но у нее не было достаточно времени, чтобы защититься, прежде чем ее прервал голос. — Аргус! Это был Дамблдор. В считанные секунды он убрал кота. Сердце Хоуп бешено заколотилось, когда Дамблдор заговорил снова. — Пойдемте со мной, Аргус. И вы тоже, мисс Поттер, мистер Уизли, мисс Грейнджер. Он же не мог подумать, что это она убила миссис Норрис, не так ли? Она, Рон и Гермиона просто оказались не в том месте и не в то время! Итак, она и ее друзья последовали за директором и несколькими учителями в класс Локхарта, чувствуя, что все взгляды устремлены на нее, пока они пробирались сквозь толпу. Хоуп опустилась на ближайший стул, и Рон с Гермионой последовали ее примеру. Хоуп подсознательно подергала себя за мочку уха, словно надеясь, что это заставит голос покинуть ее сознание, но этого не произошло. Она устало вздохнула, постукивая пальцем по левому виску. Дамблдор внимательно рассматривал кошку, наклонив морду так близко, что длинные волоски шерсти миссис Норрис, вероятно, щекотали его кривой нос. Хоуп не могла не задаться вопросом, как может измениться ситуация при ближайшем рассмотрении; миссис Норрис все равно была мертва. Филч был безутешен, а Локхарт своими комментариями не улучшал ситуацию. — Ее определенно убило проклятие — вероятно, трансмогрифическая пытка. Я видел, как оно применялось, я видел, как оно применялось много раз, так не повезло, что меня там не было, я знаю то самое контрзаклятие, которое спасло бы ее… Со стороны Хоуп послышалось явное фырканье, но вместо того, чтобы выслушать выговор от профессора Макгонагалл, которая подняла голову на шум, она одарила ее едва заметной улыбкой. Чего Хоуп действительно хотела, так это чтобы Локхарт заткнулся, но, похоже, это произойдет не скоро. Он действительно не понимал других людей, не так ли? Его приказы только усиливали рыдания Филча. — …Я помню, что нечто очень похожее произошло в Уагадогао, серия нападений, полная история описана в моей автобиографии, я смог раздать горожанам различные амулеты, которые сразу же прояснили ситуацию… Хоуп закатила глаза, глядя на Рона, который смотрел на их профессора по защите от темных искусств так, словно тот был не от мира сего, и не в хорошем смысле этого слова. — Она не умерла, Аргус, — сказал Дамблдор, наконец, оторвавшись от своего осмотра. — Не умерла? — голос Филча был высоким и дрожал от слез. — Но почему она такая… такая застывшая? — Она окаменела, — сказал Дамблдор, заставив Хоуп нахмуриться. Окаменение было редкостью, в шестнадцатом веке оно было более распространенным явлением, чем в любом другом веке магической истории, не считая случаев в Древнем Египте и Греции, которые были зафиксированы лишь частично (привет, очарованный древним Египтом и Грецией). Было очень мало существ, которые могли превращаться в камень, поскольку это был «природный талант», и ближе всего к тому, чтобы воспроизвести его с помощью заклинания, было заклинание Петрификус Тоталус. — Но как, я не могу сказать… — Спроси ее! Хоуп по-совиному моргнула, когда все внимание было обращено на нее. Она недоверчиво приподняла бровь. — Ни один второкурсник не смог бы этого сделать, — уверенно сказал Дамблдор, его взгляд переместился туда, где сидела Хоуп. Ее руки были сложены вместе, спина прямая, идеальная осанка… Он видел, как Джеймс Поттер демонстрировал такую же позу только однажды, и это был единственный раз, когда у них с лучшим другом были серьезные разногласия… это было впечатляющее воспроизведение для того, кто никогда не видел этого лично. — Она сделала это! Она сделала это! Вы видели, что она написала на той стене! — завопил Филч, тыча пальцем в Хоуп, которая сердито вскочила. — Я никогда не ходила по этому коридору, и я даже близко не подхожу по росту, чтобы написать это сообщение! — горячо воскликнула Хоуп. — Если бы я мог сказать, директор, — произнес Снейп своим бархатистым голосом, заставив Хоуп приподнять бровь (как это бывало всегда, когда он говорил таким голосом, который говорил о том, что у него нет слов для похвалы в ее адрес… что было постоянно, если подумать). — Возможно, Поттер и ее друзья просто оказались не в том месте и не в то время. Но у нас есть ряд подозрительных обстоятельств. Почему она вообще оказалась в коридоре наверху? Почему ее не было на празднике Хэллоуина? Хоуп резко закрыла рот, и в ее глазах появилось явно раздражение. Хоуп очень скрытно рассказывала о своих визитах в больничное крыло; в большинстве случаев она даже не рассказывала Рону и Гермионе, когда заходила к ним. Снейпу пришлось бы сначала вырвать ей язык, прежде чем она призналась бы, что находится в больничном крыле. Ее пальцы сжались в кулаки. — Ну и что? — подсказал он с насмешкой. Прежде чем Хоуп успела посоветовать ему, куда лучше всего засунуть волшебную палочку, Гермиона и Рон зажали ей рот ладонями, заглушая слова. — Я полагаю, директор, — медленно произнес Снейп, заметив полный ненависти взгляд, который бросила на него Хоуп, — что Поттер говорит не совсем правду. Было бы неплохо лишить ее некоторых привилегий, пока она не будет готова рассказать нам всю историю. Лично я считаю, что ее следует исключить из команды Гриффиндора по квиддичу, пока она не будет готова быть честной. — О, боже! — сказала Хоуп, прикрыв рот руками. — В самом деле, Северус, — быстро перебила его профессор Макгонагалл, раздраженно сдвинув брови, — я не вижу причин мешать девочке играть в квиддич. Эту кошку никто не бил по голове метлой. Нет никаких доказательств того, что Поттер сделала что-то не так. — И их не будет, — добавила Хоуп, наконец-то оторвав руки Рона и Гермионы от своего лица. — Потому что я ничего не делала! — Невиновен, пока вина не доказана, — сказал Дамблдор, слегка кивнув Макгонагалл. Это, похоже, не понравилось Снейпу или Филчу, но поделать было нечего. Хоуп и ее друзья не сделали ничего плохого, и поэтому глава факультета проводил Хоуп, Рона и Гермиону обратно в гостиную. Рон и Гермиона хранили молчание по поводу всего этого, а Хоуп держала рот на замке. Поэтому профессор Макгонагалл придержала ее, когда остальные вошли в гостиную. — Мисс Поттер, в следующий раз, когда вас будут допрашивать, возможно, будет лучше просто сказать, что вы были в больничном крыле, — сухо сказала профессор Макгонагалл. Хоуп слегка усмехнулась, засунув руки в карманы, что придавало ей особенно бунтарский вид. — Никого не касается, чем я занимаюсь в свободное время. — Поттер! — Лили кипела от злости. — Не имеет значения, была ли я с Севом, это не твое дело, чем я занимаюсь в свободное время! Макгонагалл почти улыбнулась, когда дочь Лили Эван с шумом протиснулась в отверстие для портрета.