Часть 6 Дыши со мной

      Нина ещё не поняла, что произошло, но догадалась, что что-то ужасное. Не просто ужасное, а нечто экстраординарное, из ряда вон выходящее, если всегда сдержанный Эдвард так повёл себя. Единственный раз в жизни, когда она видела этого спокойного и даже равнодушного человека в подобном состоянии, когда Даше и их детям угрожала опасность. Причём по вине Нины, о чём та старалась никогда не вспоминать, также как и все остальные. Просто забыли ту историю, вырезали её из памяти, как будто ничего и не было. Но сейчас Эдвард был в таком же состоянии, и это вызывало в ней панику. Наверное, даже угроза ядерной войны, которой Эдвард всегда боялся, не вызвала бы в нём такой реакции.       «И про какого брата он говорит? Нет у Эдварда брата, только сестра. Что-то здесь не так», — Нина продолжала размышлять об этом, с трудом держась на ногах. Она дрожала от паники, казалось, сердце сейчас пробьёт грудную клетку. Мир обрушился. Почему, Нина ещё не знала, но ощущение было как тогда, на Гаити, когда её завалило обломками дома. Только сейчас было ещё больнее, а ощущение безнадёжности стало невыносимым.       — Honey? — спросил Франсуа, обнимая её за плечи. Нина уже успела забыть о его присутствии и даже хотела спросить, кто это такой. Однако вдруг неожиданно, как молнией, её ударила мысль: «Это же мой муж! Я теперь замужняя дама. Жена миллионера».       Исполнение давней мечты лишь на секунду наполнило сердце теплом и радостью, но его тут же снова сковал холод страха. У них что-то случилось, Эдвард не впадает в панику без причины. Для этого, по крайней мере, должен мир обрушиться.       — Минутку, любимый, — очаровательно улыбнулась Нина. Несмотря на то, что она разрывалась от паники, всё же актёрский опыт позволял переключаться и не показывать истинных эмоций. И даже если произошла какая-то катастрофа, Нина вовсе не хотела терять мужа, свою единственную надежду на будущее, когда вся её привычная жизнь давно рухнула. Поэтому ей хоть и надо было выяснить, что там случилось, но обижать Франсуа пренебрежением она вовсе не хотела. И так глупо повела себя во время регистрации. Видимо, ей стало плохо из-за беременности в самый неподходящий момент. Ничем иным она не могла объяснить своё неправильное поведение и истерику, когда ей задали главный вопрос. Или перенервничала. Ведь не каждый день выходит замуж за миллионера. Да и воспоминания, если быть честной с самом собой, на секунду пробились из заточения. О том, как всё могло быть с другим человеком, с которым ей не нужны никакие миллионы, вообще не нужны деньги. Вот и не выдержала, психанула. Нина вздохнула, потрясла головой, возвращаясь в реальность, — я отойду на минутку, узнаю, что там с моим родственником. Ему позвонили и, видимо, сказали что-то плохое. Я должна узнать, он просто так волноваться не станет.       — Хорошо, любовь моя, — ответил её муж и, прежде чем с неохотой отпустить к родным, поцеловал долгим страстным поцелуем, на который Нина ответила, чтобы не злить его, хотя хотела поскорее узнать, что случилось.       — Эдвард, что произошло? — спросила Нина, подходя к нему, ноги стали ватными, а во рту пересохло. Она ощущала панику.       — Нина, — Даша ответила за Эдварда, который был в шоке, — понимаешь, ему позвонили из больницы. В общем, один близкий для него человек попал в аварию. Я не могу сказать, кто это, тебе, наверное, всё равно, ты даже забыла его имя. Я на него очень зла после всего, но Эдвард с ним дружит. И, пожалуйста, извини нас, но мы должны немедленно ехать в больницу, — на глазах Даши показались слёзы. — Не знаю, что мне делать, родная. Свадьба сестры для меня очень важна. Но и бросить Эдварда в таком состоянии тоже не могу. Он такой впечатлительный, ещё упадёт в обморок, если поведёт машину, лучше я сяду за руль. Никогда не прощу себе, если с моим любимым что-то случиться. А со мной ничего страшного не случится, я нейтрально отношусь к этому… Типу, после того, что он с тобой сделал. Порой мне даже кажется, что я его ненавижу. Нет, я, конечно, не желала ему зла и хочу, чтобы он выжил, но не испытываю особых эмоций по его поводу. Вот наша мама его терпеть не может, говорит, он сломал тебе жизнь. В общем, ты поняла, мы поедем, а вы продолжайте. Обещаю, что вернусь, как только отвезу Эдварда, — и, не говоря больше ни слова, Даша взяла своего возлюбленного за руку и потянула его за собой к стоянке. Он был настолько дезориентирован, что шёл за ней, ничего не соображая. А Нина, ещё не до конца понявшая, что именно сказала ей сестра, подумала только о том, насколько Даша, которая может закатить истерику по пустяковому поводу, в стрессовых ситуациях совершенно меняется, становится собранной и серьёзной. Вот кто самый настоящий лидер и кому надо бы страной управлять.       Нина всё ещё плохо соображала и потому продолжала стоять на одном месте, пытаясь осмыслить то, что услышала. Но не могла. Может быть, потому, что в тот день, когда, схватив чемодан, выбежала из дома, помчалась в аэропорт и уже через несколько часов была в Голливуде, спасаясь от самой шокирующей новости, той, что окончательно разбила её жизнь, лишив её даже малейшей надежды на счастливое будущее. Именно в тот день, когда она разрывалась от страшной боли, мучаясь потерей свой первой и единственной любви, осознав, что счастья не будет, потому как любимый обязан жениться на матери своего ребёнка, именно тогда она усилием воли сожгла все воспоминания в своём сердце и твёрдо решила начать новую жизнь, не думая о нём. Эти были страшные дни и недели, Нина не могла их вспоминать. Единственное, что её спасло — это искреннее покаяние перед теми, кого она однажды предала. И они приняли её и помогли ей, даже разрешили жить у них дома, когда она продала своё имущество для выплаты долгов. И они стали ей лучшими подругами, почти семьёй. Затем в её жизнь вошёл Франсуа, и Нина заставила себя поверить, что это тот, кто ей нужен. О другом даже не думала. Всё усилием воли, потому что если бы думала, её душа разорвалась бы на куски.       Она убедила себя в том, что ненавидит его, и много раз по ночам мечтала о том, чтобы с ним произошло несчастье, чтобы он тоже мучился, как и она, страдал, сгорал на медленном огне. И вот сейчас Нина с недоумением смотрела вслед Даше, не понимая, что произошло и что её мечты о том, чтобы «этому уроду» было очень плохо, сбылись.       — Я всё слышал, — неожиданно подбежал к ней её родной отец, — Артур ехал с Норой на УЗИ определить пол ребёнка. Не могу поверить! Они были так счастливы, что узнают, кто у них будет. И что же теперь? Ведь они так ждут этого ребёнка. Как Нора? Она жива? Моя бедная девочка. О ней ничего не известно? Я тоже поеду с ними, — и, не дожидаясь ответа, побежал за Дашей.       «С Норой, значит, всё-таки? — пелена ярости накрыла её сознание, заставляя испытывать самые противоречивые эмоции. — С Норой на УЗИ? Конечно, для него же сейчас нет ничего важнее этого ребёнка, всё остальное отошло на второй план. Какая тут любовь? Он, наверное, и не заметил, что я выхожу замуж. Ведь у него всё хорошо: семья, любовь. Наверное, целовались в машине, вот и попали в аварию», — и страшная боль пронзила её сознание. Вместе с болью пришла и странная мстительная радость, что наконец-то этот бабник получит своё!       «Интересно, а ему при аварии ничего не поломало? А то вдруг лишился, бедный, самого главного орудия своего труда Казановы!» — подумала Нина и мрачно улыбнулась, вернее сказать, оскалилась, как довольная сытая гиена.       — Думаю, это стоит того, чтобы посмотреть, — сказала она вслух и, подойдя к Франсуа, поцеловала его в щёку и сказала. — Любимый, не скучай без меня, я ненадолго! Даша, подожди, я с тобой!       Последняя реплика адресовалась сестре, догнав которую в последний момент, Нина прыгнула на заднее сидение машины Эдварда, прежде, чем те успели ей возразить. Впрочем, они и не стали бы, слишком напряжены были оба. Эдвард едва не терял сознание от волнения за Артура, а Даша старалась изо всех сил успокоить его, хотя и сама не находила себе места от тревоги. Ещё не признаваясь сама себе, Эдвард переживал, сможет ли он стать донором и не испугается ли в последний момент.       Не за себя боялся, а за то, что если он не сможет дать кровь, то Артур умрёт, ведь другого донора под рукой нет, и искать его уже нет времени. Поэтому на Нину особо внимания никто не обращал, поэтому она смогла беспрепятственно пройти первой в предоперационную палату, куда её учтиво проводила медсестра. Лечащий врач встретил их на пороге отделения, и Эдварда сразу же увели в лабораторию взять образец крови на совместимость, Даша, естественно, отправилась с ним держать за руку и не давать смотреть на то, как его палец проколют и заберут пару капель для анализа. Даже этого хватит впечатлительному президенту, дабы рухнуть без чувств. Потому ничто не мешало Нине проникнуть в палату, предвкушая, как она увидит сейчас этого мерзкого предателя и жестокого бабника, привыкшего быть на коне сильным и непобедимо крутым в совершенно ином качестве — слабым, раздавленным и, возможно, умирающим, что, как жалкий червь, цепляется теперь за малейшую возможность. Посмотреть, как он будет ползать в ногах у смерти, жалко дрожа и постанывая, чтобы упросить её дать ему пожить ещё немного. О, это будет незабываемо! Нина вновь улыбнулась как хищник, ожидающий жирную добычу. И вот дверь палаты открылась, и медсестра, предупредив:       — Даю вам не более пяти минут, пациент тяжёлый, больше нельзя.       Отошла в сторону, прикрыв дверь за Ниной, оставляя ту наедине с пострадавшим. И жаждя справедливого возмездия, Нина бросила жадный взгляд на лежавшего на кровати, уже открыв рот, дабы высказать все жестокие слова злорадства и обвинений радости того, что это случилось, но на первом же слове споткнулась, заставив его застрять в горле, перекрывая кислород. Увиденное впечатляло, оно полностью оправдывало представления Нины о том, что случилось с Артуром, все, кроме одного. Радости от этого и морального удовлетворения произошедшим. Нина смотрела на него и видела всё: лицо, бледное до серого, покрытое мелкими порезами от стекла, с ярко-фиолетовым синяком на правой скуле, наполовину скрытое кислородной маской, белая квадратная повязка под левой ключицей с выделившимся посередине пятном крови, датчики кардиомонитора, укреплённые по обеим сторонам обнажённой груди, тянувшиеся проводками к экрану, который отображал плавно идущие вперёд извитые зелёные, синие и красные линии. Глаза были закрыты, но едва только Нина на него посмотрела, как он внезапно зашевелился, и девушка увидела, что тот пытался сделать. Пальцы его левой руки, секунду назад безвольно лежавшей на простыне, потянулись к правой и пытались сейчас схватить иглу капельницы. Пальцы дрожали и плохо слушались, но намерение было яснее ясного, ведь, открыв свои тёмные, но сейчас будто бы потускневшие и измученные глаза, Артур уставился прямо на Нину и хриплым, но при этом каким-то новым, почти одухотворённым голосом произнёс:       — Ангел, ты пришёл за мной? Ты пришёл забрать меня отсюда? Я так хочу с тобой туда, подальше от этого мира, туда, где остались те, кто меня любил…       И такая боль была и в этих словах, и в этом взгляде, что Нина увидела их и ощутила внутри себя. Никакой радости, никакого удовольствия, а только ответное горе, ещё более ужасная боль оттого, что любимый страдает. Любимый — тот, кого Нина впервые приняла в своё сердце и без которого оно никогда не билось так живо и так радостно. Любимый, частица которого уже жила под этим сердцем. И без которого оно точно остановится, если сейчас же не прекратить эту боль, не помешать свершиться ужасному замыслу.       Вся злость на него прошла, как будто её никогда и не бывало. Только страшное осознание того, что это происходит в реальности, и что без него она не сможет жить. Неважно, сколько боли принёс ей этот человек, но её жизнь напрямую связана с ним. Больше ничего не имеет значения. Она даже готова и дальше страдать от несчастной любви, только бы он жил даже не с ней, а с другой, но чтобы жил, остальное неважно. И Нина почувствовала, что из глаз хлынули слёзы. Как она раньше этого не понимала? Как могла ненавидеть его, желать ему зла? Ведь она была счастлива, лишь когда он жил даже далеко от неё, но она знала, что он где-то есть.       А без него жизнь не имела смысла. Только он и держал её на земле, ведь все остальные её цели давно потеряли свою актуальность. И сквозь слёзы она с трудом сказала:       — Не смей, как ты можешь? Не оставляй нас с Софи одних. Мы не сможем жить без тебя, — конечно, на сроке полтора месяца Нина не могла знать пол ребёнка, но была уверена, что это девочка. В их семье у всех первыми рождались девочки. И уже придумала ей имя, красивое, на французский манер. Ведь официально отцом считался француз. А Нина привыкла, и ей так нравилось.       Но любимый уже никак не отреагировал на это, кажется, даже не понял или не услышал. И Нина в этот момент осознала, что всё это время он страдал также, как и она. Был с Норой из чувства долга, но не любил. Возможно, даже мучился совестью из-за того, как поступил с любимой. Чем же ещё объяснить, что он решил ускорить свою смерть, тогда как у него ещё был шанс на спасение.       — Помогите, кто-нибудь, сюда, скорее! — приходя в себя от ступора, закричала Нина. Но ей казалось, что уже слишком поздно. Приборы запищали, указывая на то, что что-то не так, линии на мониторе изменились. Нина не разбиралась в медицине, но судя по фильмам про врачей и больницы, это означало что-то очень плохое. У неё началась истерика, она уже ничего не видела из-за слёз, застилавших глаза. — Не смей, даже не думай, живи. Только попробуй умереть, я тебя сразу убью, — закричала она, уже обращаясь к нему, даже если он её не слышал, — пожалуйста, прошу тебя, любимый. Тебя сейчас спасут, подожди немного. Только дыши. Дыши со мной.