Часть 7 Кровь любви

      — Давайте сюда, — велела суровая на вид лаборантка, открывая перед Эдвардом дверь кабинета, Даша, не спрашивая разрешения, зашла вместе с ним. Она знала, чем может закончится эта простая и безобидная для других процедура, но не для Эдварда, если отпустить его одного туда.       — Я иду с ним, — решительно заявила девушка, ясно давая понять одним только взглядом, что даже если лаборантка не позволит, она всё равно войдёт вслед за любимым, так что будет лучше, если она не станет усложнять ситуацию.       — Хорошо, — кивнула головой медсестра и после сказала уже Эдварду. — Садитесь на банкетку, кладите правую руку на стол, раскройте ладонь.       Даша села рядом и, взяв его за вторую руку, склонилась к лицу и прошептала:       — Ты помнишь, это как в детстве, когда тебе делали генетический тест, ты тогда сказал, что боишься крови и сейчас я тебе отвечу то же самое: не смотри на неё, смотри на меня.       Эдвард послушно повернулся к Даше и старался не сводить глаз с её милого лица, концентрируясь на нём и тем самым меньше ощущая манипуляции, производимые лаборанткой. Она тем временем протёрла спиртом безымянный палец и, едва на месте прокола выступила капелька крови, ловко поймала её на стекло. И, правильно оценив ситуацию, одной рукой отправила его в специальный аппарат, второй быстро зажала прокол на пальце той же самой ваткой, не позволяя Эдварду увидеть ничего лишнего.       — Подождите в коридоре, результат будет известен через пару минут, — сказала она, открывая дверь, взглядом незаметно показывая Даше, что нужно поскорее увести впечатлительного юношу из этой страшной комнаты, бывшей для него ничуть не лучше пыточной камеры. Оказавшись в коридоре, Эдвард и правда почувствовал себя лучше, его лицо заметно порозовело, а глаза приобрели осмысленное выражение.       — Ты молодец, — приободрила его Даша, обнимая за плечо и поднося к губам его руку. — Совершаешь очень большое дело, подвиг во имя любви.       — Пускай знает, что отныне я признаю его братом и не намерен больше скрывать, как сильно люблю его, — ответил Эдвард со всей искренностью, переживая о том, как плохо отреагировал в первый момент, когда узнал о родстве. Испугался за титул и конкуренцию, а на самом деле главное совсем не они, а то, что у него есть ещё один родной человек, который любит его честно и бескорыстно, настолько, что, зная правду, не стал её открывать, чтобы не навредить, достаточно ему было того, что он рядом с братом, может дружить с ним и оберегать от опасности. Скромный ангел, что так легко мог уйти.       — Этого не будет, — уверенно произнесла Даша, гладя Эдварда по плечу, верно угадывая его мысли. — Он не уйдёт от нас, я чувствую, понимаешь? Ты веришь мне?       — Да, только тебе, — ответил тот, кладя ладонь поверх Дашиной. Тут как раз прошли обещанные пара минут, и лаборантка вышла в коридор.       — Ну как я подхожу? — спросил Эдвард, боясь поднять глаза, чтобы не прочитать в них заведомо тяжёлый ответ до того, как его услышит.       — Совместимость просто идеальная, — услышал он поверх своей головы. — Пойдите в буфет, выпейте крепкий и сладкий чай, чтобы не потерять силы, и после я отведу вас в палату пострадавшего, операция как раз скоро закончится, и мы сможем приступить к переливанию.

***

      Операция началась после того, как Нина позвала на помощь. На её зов явилась дежурная бригада, которая тотчас же погрузила Артура на каталку и, укрыв простыней, повезла в операционную. Ведь донор уже был найден, и больше тянуть не имело смысла. Для начала каталку привезли в предоперационную, где санитары принялись готовить пациента пока медсёстры готовили саму операционную. Для начала отсоединили капельницу, потом сняли все повязки и протёрли открытые участки тела стерильным раствором. Только после этого пациента подали на стол хирурга. Санитары переложили Артура на стерильную одноразовую простынь, покрывающую стол и место рядом с ним тут же заняли анестезиолог, два хирурга и ассистент. Последний обрабатывал операционное поле йодопироном, первый хирург готовил инструменты, второй пока молча наблюдал, а анестезиолог подключал датчики жизненных показателей и, установив катетер в вене левой руки пациента, начал медленно пускать по нему прозрачную жидкость.       — Давление сто на шестьдесят, пульс восемьдесят, гемодинамика относительно стабильна, можем начинать, — известил всех второй хирург и первый взял стерильный скальпель и сделал разрез сбоку, чтобы зашить селезёнку и печень, а заодно выкачать кровь, пролитую в полость. Ассистент успел ввести до этого препарат, снижающий отёк внутри черепа. Началось всё неплохо, хотя бы потому, что долю печени успешно сшили и убрали лишнюю кровь. Но вот потом…       — Орган не сохранить, разорван в хлам, — произнёс первый хирург. — Поэтому удаляем, после вскрываем череп и вырезаем гематому. Как вы считаете, коллеги?       — Я считаю до трёх, — мрачно сказал второй хирург, поднимая голову. — Раз — и ты отошёл от стола, два — и ты валишь вон из операционной, три, чтобы больше я тебя не видела рядом с этим пациентом.       И тут все увидели, что под маской хирурга и одноразовой медицинской шапочкой скрывается миловидная блондинка на позднем сроке беременности, хорошо знакомая всем в больнице.       — Отлично, делайте, что хотите, снимаю с себя всякую ответственность, парень всё равно не жилец, а мне лишний труп не нужен! — злобно выплюнул отстранённый хирург и, сорвав с рук перчатки, бросив их прямо на пол, вышел прочь из операционной.       — Не волнуйся, я вытащу тебя, — ласково произнесла Катрин, а это была она, глядя на Артура и доставая другой рукой из кармана пижамы заряженные шприцы. Препараты, созданные в лаборатории Малининых, смогли пригодиться и теперь, позволив сохранить все нужные органы и их функциональность, а также уменьшить гематому внутри черепа без вскрытия последнего. И к моменту, когда Катрин наложила последний шов, прошло довольно много времени, но усталости она не ощущала, только радость оттого, что опасность миновала, и Артур теперь будет жить, если вовремя сделать переливание. Ну, об этом тоже позаботились. Санитары уже вновь перекладывали Артура на каталку, чтобы отвезти в интенсивную терапию. Там, в той же палате, их уже ждал Эдвард, переодетый в стерильную пижаму и шапочку. Он лежал на второй кровати и морально готовился.

***

      — Даша, что делать? Я не знаю, как жить дальше. Понимаешь, что без него моя жизнь не имеет смысла? — истерически рыдала Нина, вцепившись в сестру, как в единственный источник спасения. — Как я раньше не понимала, что не могу жить без него? Все эти глупые обиды, разница в статусе, мелкие проблемы. Разве это важно? Даже эта Нора со своим ребёнком. Мне плевать на неё и на этого бастарда! Они мне больше не помешают. Я и так потеряла кучи времени из-за этой твари Норы, ненавижу её. А ведь с ним были счастливы. Всего один день, но были, и у нас могли быть эти полтора месяца. Я же ещё на Гаити поклялась, что никому не отдам моего любимого, буду бороться за него с любой женщиной, которая захочет его отнять. Так почему, спрашивается, я так легко уступила, когда эта тварь пузатая заявила о своём ребёнке? Должна была плюнуть ей в морду и вытолкать за дверь. Именно так поступила бы настоящая Нина Романова. А я поступила, как тряпка. У неё, значит, ребёнок, а у меня? Нет, что ли?       — Но ведь это ребёнок Франсуа, — осторожно прервала её Даша, — и вообще, ты теперь замужем, — неужели решишь развестись?       — Да какого Франсуа? Я тебя умоляю, — сквозь слёзы рассмеялась Нина, — он альпинист, на своём Эвересте всё себе отморозил. Сам говорил, ночевали они в палатках при минус сорока, в ледяную воду падали, на леднике спали. И воздух там разреженный, дышать без баллона невозможно. Какие дети после такого? Но разводиться я пока не собираюсь. Просто говорю, дурой была, что этой шлюхе уступила. Но сейчас слишком поздно, назад ничего не вернуть.       — Почему?       — Сложно, очень сложно. Суд, миллионы штрафа, неустойки, брачный контракт. Даже думать не хочу. Я уже пережила подобное, только выплываю, не хочу, чтобы всё повторилось. Франсуа меня спас, очень помог.       — Мы тебе поможем.       — Нет, спасибо, но больше не надо, и так уже помогли. Дальше я как-нибудь сама…       Девушки взволнованно смотрели в одну точку.       — Даша, мне главное, чтобы с ним всё было хорошо, остальное мне неважно, — вновь исступлённо сказала Нина, — но врачи предупредили, что на это мало надежды, и чудо, что он вообще остался жив.       — Не волнуйся, дорогая, — Даша посмотрела ей в глаза, — ему помогут. Наша мама и Эдвард.       — Причём тут они? — удивилась Нина. — И потом, мама ненавидит Артура за то, что он сделал…       — Может быть, раньше, — задумчиво протянула Даша, — но она любит тебя и поэтому спасёт того, кого любишь ты. Также как спасла Эдварда, потому что знала, что я его люблю и моих детей тоже. Мы должны ей верить.       — А Эдвард причём тут? — недоумевала Нина.       Даша помедлила.       — Даже не знаю, как тебе сказать, сестрёнка. Ведь если скажу, это перевернёт всю твою жизнь. У вас могла быть другая жизнь.       — О чём ты говоришь? — бледнея, спросила Нина. — Я не понимаю.       — Вообще, это тайна, — Даша стала кусать губы, — но я уже не вижу смысла скрывать. В общем, отойдём, я должна тебе кое-что рассказать. Это очень важно, даже если вы не вместе, твой ребёнок будет иметь право считаться дворянином. Как ты и мечтала.       — Не поняла, — бескровными губами с трудом выговорила Нина, чувствуя, как начала кружиться голова.

***

      Артура привезли в палату, как только закончилась операцию. Эдвард видел, как вкатили каталку и начали переносить его на соседнюю кровать. Он видел всё это, и сердце замирало от сочувствия и желания помочь ему. Артур был всё ещё очень бледным, лицо также скрывала кислородная маска, белая простыня скрывала его по грудь, на которой белели повязки и пластыри, рёбра были так же стянуты эластичными бинтами. Монитор равномерно пищал, отображая данные состояния. Эдвард смотрел на него и вспоминал свои жестокие и ужасные слова, что произнёс, как только узнал, что Артур его брат. Злость, зависть, оскорбления, желание того, чтобы это оказалось неправдой. Но потом пришли другие мысли, точнее мечты из детства, чтобы у него появился вдруг брат, настоящий, живой, именно старший, чтобы и друг, и защитник сразу. И Эдвард часто представлял, что этот брат у него есть и как они проводят время. Почему-то представлялось что-то по аналогии с сериалом Сверхъестественное, где главными героями как раз были два брата — старший и младший. Первый — более озорной и импульсивный заводила, второй — более скромный интеллектуал. Они проводили время в дороге, катаясь на машине и попадая в разные приключения. Эдварду хотелось так же, но, увы, ни брата, ни даже друга такого у него не было. Была, конечно, сестра, но та не разделяла его игр и интересов, была слишком манерная и заносчивая, поэтому не играла с мальчишками. Много позже это место в его душе и жизни занял Артур стал именно тем, кого Эдвард всегда искал и как радовался он, найдя родную душу. Даже хотел порой, чтобы его воображаемый брат имел черты Артура. Но когда это превратилось в правду, Эдвард отчего-то испытал в первый момент совсем не счастье. Потом, уже осознав всё более полно, он устыдился первоначального, но, как выяснилось, было уже поздно. Создатель услышал его пожелание, и Артур едва не погиб, и спасти его надлежит ему. Так можно ли сомневаться в этом? Нет, нет и ещё раз нет. И что значит рядом с этим какая-то глупая и нелепая боязнь вида крови. Ничего и нисколько. Эдвард стряхнул с себя подсознательный страх и смело глянул на подошедшего врача. Тот вкатил довольно большой аппарат с горящими красными лампочками, который поставили на переносном столе между двумя кроватями.       — Положите руку вдоль тела, — велел подошедший врач Эдварду, а когда тот это исполнил, высоко поднял рукав его пижамной рубашки и, затянув жгут выше локтя, сказал снова. — Сожмите кулак и разожмите так несколько раз.       И после этого медик тщательно протёр сгиб локтя спиртом и осторожно стал вводить иглу. Эдвард стиснул зубы и отвернулся, чтобы не представлять того, что происходит, тем временем второй врач делал на другой стороне то же самое с Артуром, и когда оба медика отошли, можно было увидеть, как тёмно-красная кровь быстро течёт по матовой трубке и, пройдя через аппарат, переливалась из одного организма в другой, слабый и уязвимый сейчас. Эдвард старался не видеть этого, смотрел только на лицо Артура, которое, как ему казалось, становилось более спокойным, и краски к нему понемногу возвращались. Он улыбался, глядя на брата, и невероятное блаженство растекалось мёдом внутри него. Какое это счастье — спасти другую жизнь, дорогую и близкую к тому же. Как хорошо, как приятно. И постепенно изображение брата перед глазами становилось ярче, контрастнее, а потом цвета перемешались и стали одного чёрного цвета, а сердце, сделав несколько нервных и особенно быстрых ударов, увеличилось вдруг до невероятных размеров и, не в силах удерживать вмещавшую его радость, разорвалось в клочья, оглушённое тревожным писком медицинской аппаратуры.