Часть 21 Шокирующие новости

      Женщину звали Наташей. Простое русское имя, да и внешность не выглядела особо притязательной — невысокая, немного полная фигура, простое круглое лицо с такими же круглыми щеками и носом-картошкой, лишь только огромные голубые глаза, светившиеся мягким внутренним светом, да русые лёгкие кудряшки, словно летящие вокруг лица, были хороши. Словом, ничего особенного, с бывшей женой Франсуа, дамой модельной внешности, и тем более с молодой красоткой Ниной, даже не сравнить, но что-то всё же было в её облике, что не позволило мужчине просто протянуть ей платок и, сказав дежурные слова утешения, отправиться дальше искать Нину. Что-то тёплое, живое и уютное ощущалось во всём облике женщины. Даже плакала она не так, как другие — без надрыва, без всхлипов, рассчитанных на широкую аудиторию возможных утешителей. А тихо, почти беззвучно, просто стояла у стены, а слёзы текли подобно воде. Она их даже не вытирала. И именно это нежелание её привлекать внимание к своему горю давало Франсуа возможность убедиться в его искренности, неподдельности. Из чего следовало желание помочь ей, забрать это горе, как обыкновенно поступала добрая и отзывчивая душа бизнесмена. Как бывший альпинист, он знал, что в жизни, как в горах, если не поддерживать друг друга, то запросто свалишься в пропасть.       «Возьмёмся за руки, друзья, чтобы не пропасть по одиночке». Таким был по жизни девиз бывшего спортсмена, и вот он уже стоит возле незнакомки и вовсю интересуется её проблемой.       И когда та, будто бы с радостью ухватившись за него, начала рассказывать, не оттолкнул и даже создал условия для лучшей откровенности: вывел в парк и, угостив коньяком, стал внимательно слушать Наташу. И странное дело, ещё совсем недавно посторонняя и незнакомая, она за несколько минут стала Франсуа почти родной, благодаря тому, что причиной её страданий оказались знакомые ему люди. Тот самый парень-псих, которого, оказывается, звали Артуром, и его папаша.       «Гады, ну какие же они гады», — только и смог подумать Франсуа, глядя на то, в какое исступление эти люди ввели Наташу.       Но если быть совсем уж честным с самим собой, то была и другая причина, чтобы продолжать сидеть рядом и слушать её. Это было странное и вроде бы лишнее даже сейчас ощущение покоя и защищённости, правильности и закономерности происходящего, словно бы так и должно быть. Что он и эта женщина давно знают друг друга, они добрые друзья или старые знакомые, которым хорошо и приятно вместе. Поэтому им так не хотелось расставаться и не было ничего выходящего из ряда вон в том, что они потом пошли гулять по городу прямо пешком. Время от времени останавливались и отдыхали в попавшихся на дороге кафе и запивали усталость коньяком, а иногда и водкой, благо русская Наташа научила правильно пить. Франсуа по её примеру залпом осушил стопку и, задержав дыхание, долго махал ладонью перед лицом.       — Шармант! Фантастик! — путая русский и французский, сказал, наконец, Франсуа.       — На тебе, закуси, страдалец! — рассмеялась Наташа и протянула ему солёный огурец.       Мужчина взял его и, откусив, замахал им в воздухе:       — Флажок! Это есть флажок!       Наташа покатилась со смеху и, когда они вышли, вдруг сказала ему так, словно это разумелось само собой:       — А пошли домой, поздно уже!       Имела в виду, конечно, не дом Нины, где сейчас жил Франсуа, а квартиру, где остановились они с Оскаром. Ей как-то не пришло в голову, что муж мог быть там, словно знала, что его точно не будет, вероятно, ушёл со своей Натали, но Наташе было сейчас наплевать на них обоих, ведь стоило закрыть дверь, как началось такое… Не описать в нескольких словах. Сперва это был поцелуй, такой жаркий и долгий, как попытка доказать что-то себе, потом одежда полетела по комнате, повисая на мебели и люстрах. Что было после, уже не рассказать, это можно только почувствовать, а именно почувствовать себя на седьмом небе, а утром проснуться с ощущением непоправимости случившегося.       — Я сволочь, — вслух произнёс голый Франсуа, заматываясь в простынь, глядя на лежавшую рядом женщину. — Дважды сволочь, потому что изменил Нине и соблазнил чужую жену. И почему-то мне совсем не стыдно за это.

***

      Катрин появилась, как только её позвали, и из сбивчивых объяснений Артура поняла, что с ним случилось.       — Сам виноват, — покачала она головой, приподнимая испачканную кровью рубашку и осматривая швы. — Сказано было не вставать! — и тут же добавила, глядя на сидевшую Натали с неприязнью. — А вы могли бы устроить разборку не здесь, видите, к чему это приводит. Оскар, уведите свою даму, иначе я не смогу спокойно работать.       Мужчина неожиданно подчинился и, взяв Натали под руку, вышел с ней из палаты. Катя, оставшись с Артуром наедине, продолжила начатое.       — Ну что же ты так неосторожно, сынок? — сказала она с улыбкой. — Совсем себя не бережёшь.       Она уже рассмотрела повязки, нижняя была чистой, а вот верхняя, что на груди, совсем промокла от крови. Её-то женщина и сняла, внимательно рассматривая швы на страшной ране. К счастью, всё было не так плохо, лопнули только наружные швы, ну, с этим проблем не будет.       — Что со мной было? — неожиданно услышала она голос пришедшего в себя Артура, что поднял голову от подушки и теперь смотрел на неё с удивлением.       — Всё в порядке, сынок, — ответила она с улыбкой. — Теперь уже в порядке, просто рана немного открылась, это не опасно. Ты только не шевелись, я сейчас всё сделаю.       Артур опустил голову обратно, и Катя начала стирать кровь спиртовой салфеткой. Потом взяла заряженный шприц и несколько раз ввела иглу со всех сторон от раны, пока он не опустел. Это была местная анестезия, Катя не была уверена, что Артур вытерпит наложение швов, и потому решила подстраховаться. И убедившись, что лекарство подействовало, женщина взяла иглодержатель с заряженной в него иглой и начала осторожно сшивать разорванные ткани. Артур ей не мешал, но всё то время, пока продолжалась невольная операция, смотрел в лицо Катрин и улыбался, радуясь, что она помогла ему и даже почти не ругала. Продлилось это, впрочем, недолго, минут пятнадцать, и вот уже Артуру позволили надеть свежую рубашку и посоветовали воздержаться сегодня от резких движений.

***

      За час до этого.       В кафе ничего не подозревающие девушки доедали десятый завтрак, чтобы накормить своих не в меру голодных детей. Во всяком случае, так они оправдывали непомерный аппетит, который заставил их смести почти все блюда. Официантка уже смотрела на них в панике, видимо, опасалась, что не останется еды для других посетителей. Поэтому, проведя за столом несколько часов, сёстры даже не знали о последних событиях и переменах в семье.       До этого Даша только ненадолго оторвалась от еды, когда успокаивала Катю после ссоры с Натали, а затем, когда уговаривала мать оказать помощь всё той же Натали, упавшей в обморок от нервного потрясения. Теперь же в кафе к девушкам присоединилась и Катя, и они втроём дружно уничтожали недельный запас продуктов.       — Молодец, мама, ты супергерой, — говорила Нина, — как ты с этой надменной стервой расправилась. Она такую морду скорчила, ещё бы, её, такую знатную леди, оскорбляет какая-то «плебейка». Смешно было смотреть, как будто лимонов наелась. Так ей и надо, этой твари.       Все трое рассмеялись, вспомнив лицо и реакцию Натали.       — У неё после этого сразу мозги на место встали, — сказала Даша, — пошла признаваться и каяться. Интересно, что с ней теперь будет? — задумчиво спросила она.       Нина, перестав смеяться, помрачнела.       — Что случилось, детка? — удивлённо спросила Катя, погладив её по плечу.       — Никак не могу это осознать, — призналась Нина, у неё на глазах блеснули слёзы, — эта Натали реально стерва. Хотя нет, для неё это слишком слабое определение. Даже не знаю, как сказать, у меня нет слов, чтобы выразить то, что я чувствую… — спазм в горле прервал её возмущения. Нину затрясло, ладони покрылись испариной, дыхание сбилось. Если до этого она держалась, заедая стресс, то когда речь зашла о Натали, уже не могла сдержать эмоций.       Мысль о том, что её любимый пострадал по вине этой женщины, не укладывалась в сознании. Человек, которого она любила больше всего на свете и не задумываясь, отдала бы за него жизнь, стал жертвой амбиций и честолюбивых планов собственной биологической матери, как жалкая игрушка, у которой нет собственной жизни, мыслей, планов на будущее, любящих людей… Чья жизнь не представляет ни малейшей ценности, когда речь заходит о больших деньгах, власти, репутации, даже политических играх, поскольку может скомпрометировать всю семью. Получается, для элиты, настоящей мировой элиты, а не такой, какой являлась Нина, будучи звездой, нет ничего святого и, жизнь человека не ценится? Если он кому-то помешал, его уберут не задумываясь, как убивают комара?       Она всё сильнее задыхалась, комната поплыла перед глазами. Грудь разрывалась от боли.       — Нина, родная, успокойся, — Катя положила ей ладонь на щёку, — не думай об этом, всё в прошлом. Зачем вспоминать? Тебе вредно нервничать.       — Ненавижу, — сквозь слёзы прошипела Нина, — своими руками придушу эту змею, эту гадину. Пыталась лишить меня самого важного в жизни человека, без которого я жить не смогу, — она с трудом говорила между спазмами в горле, задыхаясь и ловя воздух. — Мама, ты понимаешь, что она сделала? Для неё старший сын — ничтожество, досадная ошибка, которую надо устранить. Понимаешь ты или нет? — резко спросила она, как будто мать тоже была виновата, а в голосе послышалась ярость. — Меня хоть кто-то понимает? Для неё он ничто, ошибка молодости, а для меня — весь мир. Она не подумала о других, о том, что для кого-то этот человек является всем. Она бы не только его убила, — голос взлетел до высоких нот и опустился слабым шёпотом, — да-да, она бы и меня убила. Потому что без Артура я бы жить не смогла.       — Милая, пожалуйста, хватит, — попыталась уговорить Катя, — мы все это знаем. Но понимаешь, те люди — они другие. Не такие, как мы. В их мире это нормально. Только Эдвард отличается, потому он один из нас и больше на нас похож, чем на них.       — Но как можно? Живого человека? Не думая, что его любят, у него ребёнок, точнее даже двое. Ведь она и Нору не пожалела, и главное, внука. Это не человек, а чудовище, — эмоционально произнесла Нина, не обращая внимания на спазм в горле, — нет, я, конечно, понимаю, многие скажут, что не мне её судить, и я сама недавно совершила ужасный поступок. И я себя не оправдываю, единственное могу сказать, что я никому не собиралась намеренно причинить вред. Даже не думала, что у моей шутки будут последствия. Не знаю, на что вообще рассчитывала и чего добивалась, это было очень глупо. Но осознанно убить человека, который к тому же является самым близким — это может прийти в голову только абсолютно больному психу, — теперь она уже эмоционально выкрикивала слова, не обращая внимания на то, что посетители и официанты не отрывали от неё изумлённые взгляды.       — Милая, пожалуйста, не нервничай, — Даша немного покраснела, не желая посвящать посторонних во внутренний семейный конфликт.       Вначале, как и Нина, она была шокирована, когда узнала от матери о поступке Натали, но быстрее пришла в себя, понимая, что родители Эдварда ещё не на такое способны. Эдвард отличался от них за счёт гена высшего существа. Когда Даша спросила отца, почему ген проявился только у Эдварда и больше ни у кого в роду, тот объяснил, что все предки Эдварда, то есть наследники ребёнка Дезиры и Эльмара, имели этот ген в латентной форме, который никак себя не проявлял в отсутствии Малининых. Активация произошла в момент встречи, именно тогда они и узнали друг друга, хотя долго не могли это понять. В тот момент Высший разум избрал Эдварда одним из наследников и проводников. Поскольку это должно произойти до десятилетнего возраста, Владимир и Аннабелла уже не подошли в качестве избранников.       — А ты чего вылупилась? — раздражённо спросила Нина официантку. — Делать нечего? Сбегай, принеси мне ещё профитроли.       Катя и Даша посмотрели с осуждением, но не стали делать замечание, понимая, что Нина сейчас неадекватна.       — Простите, — робко сказала официантка, опуская глаза, — но больше нет. Вы съели последнюю порцию.       — Ты на что намекаешь? — нахмурилась Нина. — Что я ем как… — она не договорила, к столику стремительно подошёл взволнованный темноволосый мужчина.       — Мадам Катрин, — постарался сказать он как можно вежливее, насколько позволяла ситуация и спешка, — пожалуйста, помогите…       — Опять Натали? — раздражённо спросила Даша, не давая матери сказать хоть слова. — Нет уж, одного раза вполне достаточно, дальше как-нибудь сами.       — Не ей, — покачал головой Оскар, — Артуру…       — Что с ним? — взвизгнула Нина. — Всё же было хорошо!       — У него швы разошлись, помогите, пожалуйста.       — Ну вот, ничего не могут сделать без мамы, — возмутилась Даша, не до конца вникнув в смысл сказанного.       — Как швы? Почему? — всполошилась Нина. — Всё же хорошо было, — она резко вскочила с места, так, что в глазах потемнело.       — Идёмте со мной, по пути расскажу, — умоляюще сказал Оскар.       Они поспешно пошли за ним. Катя тихо возмущалась, что некоторым велели лежать, не вставая, но кто её вообще тут слушает?       — Так почему швы разошлись? — требовательно спросила Нина по пути. — Расскажите немедленно, я невеста Артура и обязана знать правду.       — Рад знакомству, — церемонно ответил Оскар, — очень жаль, что при таких обстоятельствах. Обязательно попрошу Артура познакомить нас получше.       — Не уходи от ответа, — грубо перебила Нина, как бусто именно Оскар был виноват в случившемся. Хотя косвенно так и было, — немедленно говори, что с отцом моего ребёнка. Иначе я за себя не отвечаю.       — Он заступился за Натали, потому что муж хотел её ударить, когда она сообщила о разводе, — на одном дыхании произнёс отец Артура.       Ответом стала оглушительная тишина. Трое женщин несколько секунд пытались осмыслить сказанное. Шокирующее известие вызвало ураган эмоций в каждой, переворачивая привычный мир. Такая новость не могла остаться без внимания, и бурная реакция последовала незамедлительно.