Часть 27 Конец иллюзий

      Нора почти полностью оправилась от последствий аварии и уже могла свободно перемещаться по отделению. Сейчас пришло время обеда, и девушка решила спуститься в столовую и что-то взять перекусить. Но, едва ступив на порог буфета, Нора поняла, что аппетит у неё стремительно исчезает, ибо увидела, что за центральным столиком чинно восседает ненавистное ей семейство Малининых-Оболенских почти в полном составе. И главное, тут же сидел и Артур, который смотрелся красиво даже на медицинском кресле. А на коленях уже с самым счастливым и надменным видом сидела самая ненавистная из всего семейства — мерзкая Нина Романова. Они все о чём-то разговаривали увлечённо и бурно, на почти повышенных тонах. Не очень-то приятная компания, как заключила Нора не без оснований и решила, пока те её не видят, незаметно уйти назад в палату и вернуться чуть позже, когда все уйдут.       Однако голод вернулся, и Нора решила попробовать сесть в другом конце столовой и спокойно поесть, не привлекая к себе внимания. Девушка встала в очередь, положив на поднос тарелку с супом, макароны с двумя котлетами, салат и стакан компота, после чего незаметно шмыгнула за самый дальний столик, скрытый за столбом. И поставив на него поднос, девушка вдруг замерла, услышав, как среди общей массы голосов прозвучал любимый голос Артура. Норе всегда нравился его голос, она любила слушать его и сейчас тоже не удержалась, но только вот что же сейчас вещал её дорогой и несравненный Арчи?       — Я не люблю её, Катрин, никогда не любил, она красивая, интересная, страстная, уж извините, в постели ей нет равных, я вижу, как она старается быть идеальной, но когда в душе у тебя ничего на это не откликается, всё оно не имеет цены. Я всё это понимаю, но мне просто нечем ответить на её призывы, не потому, что я плохой такой и гад бесчувственный, а потому только, что невозможно дать то, чего у тебя попросту нет. А именно взаимного чувства, в этом вся причина моего такого поведения с ней. Я не раз пытался объяснить это Норе, но она ничего не желает слышать и понимать, я просто отчаялся уже донести до неё это. Старался сперва более деликатно, чтоб не обидеть, успехом это не увенчалось, пробовал объяснить более жёстко, и снова без результата, не могу же я открыто ей угрожать, орать на неё и бить. Я ведь не животное какое и не быдло…       Артур продолжал объясняться дальше, только Нора его уже не слышала. Каждое слово из этого горячего монолога впивалось ей в душу, как острая стрела. Не хотелось даже защищаться от этих ударов. Не хотелось, потому что не было смысла. Ведь сердцем, несмотря на всю его боль, Нора почувствовала, что это правда. Что на этот раз Артур искренен и честен, полностью открыт перед ней, хоть сам этого и не знает. Пальцы девушки судорожно сжимали стол, начиная неметь, от лица отхлынули все краски, а сердце замерло и почти остановило бег. В мозгу же стучал противный молоток, давая понять, что всё кончено, теперь в этом нет больше сомнений. Ведь когда Артур вот так прямо, в отсутствие Норы, говорит другим людям, что не любит её, становится ясно, что это и есть первопричина всего остального, того, что он не принимает её стремления быть с ней, не откликается на него. И что дело тут вовсе не в том, что Нора плохая, недостаточно красивая или делает что-то не то, или не так. А лишь только в том, что Артур её не любит. И против этого аргумента бессильны все остальные. Ведь если бы у Артура было к ней хоть что-то в душе, пусть не любовь, но хотя бы привязанность, нежность, то из этого со временем вполне могла бы родиться любовь. Но когда нет ничего… Против этого ничего не попишешь. Нет, если бы он вообще ничего и никогда не любил, не будучи на это способен, то это было бы всё равно не так обидно. Но ведь Артур любит и любит совсем не Нору, положившую всю жизнь на алтарь этих отношений, а ту, что не приложила и десятой доли её усилий. Она просто пришла — и всё, и в один миг огребла то, к чему Нора шла месяцами. Вот от этого и было больнее всего.       Не выдержав, Нора закричала, прижав руки ко рту, сама не заметила, как подошла к их столику совсем близко. И, видимо, её крик услышали, потому что повернулись на голос. Кажется, кто-то даже посмотрел с сочувствием. Катрин и Эдвард точно. Сумасшедший муж госпожи Малининой, тот, кого боится и ненавидит Максим, смотрел совершенно равнодушно. Даша — с любопытством, как будто ожидала интересного спектакля. Во взгляде Артура отразилась бесконечная усталость, видно было, как Нора ему надоела, а Нина смотрела с неприкрытым торжеством победительницы. Да, она выиграла, а соперница полностью устранена, ведь не осталось ни одного шанса. В сердце Норы вонзилась острая игла отчаяния, боли, ненависти. Да, она по-настоящему ненавидела сейчас эту компанию. И Нину, и Артура, и их родню. Спелись все, забыли о проблемах. Забыл Артурчик, как бегал к Норе за утешением, когда эта звёздная стерва целовалась с его братом. В каком состоянии был, когда узнал о жестоком плане своей любимой по срыву свадьбы Эдварда, да Артур тогда казался невменяемым. И одна лишь Нора смогла утешить и поддержать. А теперь всё. Забыл прошлое и все оскорбления, нанесённые ему этой подлой девицей, всё ей простил, включая её последние эскапады с разными старыми миллионерами, и будет жить с ней, как ни в чём не бывало, наплевав на верную, любящую его девушку. От этой мысли стало так больно, что снова захотелось кричать, в груди тоскливо заныло, а дыхание сбилось. Казалось, всё тело заледенело. Даже если бы захотела, она не смогла бы сдвинуться с места, ни пошевелиться.       Но худшее было впереди, когда Нина заговорила.       — О, вы только посмотрите, кто к нам пожаловал, — издевательским тоном проговорила она нараспев, — сама госпожа, «которой равных нет в постели». Что-то ты, моя милая, несмотря на это, одна осталась. А ведь как, бедная моя, старалась, как ублажала моего жениха, думала, ему только это нужно. Так вот, как видно, нет. Видимо, важнее другое. Я хоть и не такая опытная, и в постели я ноль, но меня любят, а тебя нет. А почему? Может быть, потому, что за пределами спальни тоже есть жизнь, и в ней тоже много чего надо уметь. А что ты умеешь, кроме как мужиков ублажать?       Нора ещё больше оледенела, если такое вообще возможно. Одновременно она испытала возмущение, ненависть, злость, обиду, ревность, а также неудержимое желание побольнее ударить Нину так, чтобы той тоже стало плохо. Но в этот раз Нора решила ничего не говорить о качествах самой Нины в постели. Во-первых, она не знала об этом и не могла судить, во-вторых, не хотела уподобляться сопернице, которая, по-видимому, только об этом и думала, как все новички в сексе. Нет, Нора придумала кое-что получше.       — Зато ты «госпожа эгоистка», — с вызовом произнесла Нора, — ты думаешь только о себе. Посмотри, оглянись вокруг, ты всех делаешь несчастными. Люди страдают по твоей вине! Ты всем разрушаешь жизнь. Всем!       На секунду воцарилась тишина. Затем с лица Нины сошло издательское выражение, оно побледнело, сошли все краски, делая его похожим на бумагу. Нора при этом испытала торжество. «Так тебе, стерва», — в уголках глаз ненавистной соперницы собрались слёзы, готовые спуститься ручейками по нежным розовым щёчкам. А в следующую секунду Нора пожалела о том, что родилась на свет, услышав любимый голос, полный ненависти и яда:       — Ты что там про мою жену вякнула, шлюха? Как ты вообще посмела открыть пасть? Знаешь, с кем говоришь? Нина — самый добрый, светлый и чистый человек на свете. Ты ей и в подмётки не годишься. Даже сравнивать бесполезно. Ты способна только трахаться, — увидев искривлённое побледневшее лицо Норы, Артур на секунду остановился, понимая, что это уже слишком. А может быть, потому, что Катя пнула его под столом, напоминая, что с беременными нельзя так обращаться. И он продолжил чуть мягче. — Что ты всё за мной бегаешь, как собачка? Сколько раз тебе говорил, что между нами ничего нет и быть не может. Я сразу сказал, что не собираюсь влюбляться, да и ты была замужем. Мы просто провели время вместе, на большее не нужно было рассчитывать, — он закрыл лицо руками, — как ты мне надоела, если бы только знала. Ты считаешь меня монстром, но на себя посмотри. Разве не знаешь, что преследовать человека и не давать ему жить — это вообще-то преступление? А ты никак не можешь этого понять и не оставляешь меня в покое. Я устал от этого, пойми, устал! — последние слова он уже кричал. — Вот почему-то в этой истории жалеют тебя, а до меня никому дела нет. А то, что ты сейчас активно рушишь мою жизнь, всем наплевать. Ты испортила мои отношения с Ниной полтора месяца назад. Вместо того, чтобы рассказать мне про ребёнка и обсудить, как быть дальше, ты выбрала время, когда меня не было дома, и попёрлась к Нине, чтобы соврать, что у нас семья и будет ребёнок. Нина сразу меня бросила, уехала и сошлась с Франсуа. Она дала тебе шанс, понимаешь? Не стала бороться, решила, что не будет ломать семью. Поступила благородно ради тебя. Ты хоть это понимаешь? А какая семья? Какой ребёнок? Ты меня обманула даже насчёт предохранения, соврала про таблетки. А это своего рода насилие, поскольку о детях мы не договаривались. Строишь тут из себя жертву, тогда как на самом деле ты во всём виновата. Ведёшь себя, как будто я тебя соблазнил, обещая любовь и свадьбу, и все блага, тогда как я сразу сказал, что будут неформальные дружеские отношения с привилегиями. Никто не просил тебя соглашаться, никто! Я тебя не заставлял. Сказала бы нет — отлично, нет проблем. Не настолько ты мне нравилась, что я бы стал тебя преследовать. Ты знала, на что идёшь, приняла правила игры, потому что тебе, как и мне, было скучно. Зачем тогда тут из себя сейчас несчастную корчишь? Меня и так из-за тебя уже негодяем считают.       Нора только открывала и закрывала рот, как рыба, вытащенная из воды. Она потеряла дар речи. Все смотрели на Артура. На лицах читался шок.       — Спасибо тебе, — тихо сказал Эдвард, и в обычно спокойном взгляде отражалась ярость, — очень приятно, что ты делаешь свою жизнь достоянием общественности. Сомневаюсь, что после такого смогу открыто признать тебя братом. Мне не нужен удар по репутации.       Остальные молчали, не зная, что сказать.       — Вообще-то он прав, — неожиданно поддержала Артура Даша, — это преследование и нарушение личных границ. Какая бы ни была зависимость от любви, но надо держать себя в рамках. Это насколько можно не иметь гордость, если тебя посылают, а ты бегаешь за человеком. Я бы никогда так не поступила. Более того, я бы в жизни не призналась в любви первой, особенно зная, что меня не любят. Я бы молча страдала, но не вмешивалась в жизнь другого человека. Да, возможно, у меня возникло бы желание убить его и его бабу, но вряд ли я бы его осуществила. Уж скорее себя бы убила. Насильно мил не будешь, только гордость потеряешь. Так что, зачем она лезет?       Нора стояла перед ними, ощущая себя посмешищем. Хотела добиться справедливости, показать всем, что она достойна лучшего, и заставить их всех ей это дать. По факту же… Только усугубила свою и так незавидную репутацию и стала в глазах общественности ещё хуже, чем была. Не просто бесстыжей шлюхой, но ещё и сумасшедшей навязчивой бабой, к тому же небольшого ума. А ведь это неправда, не так всё было. Да, Артур предупредил Нору обо всём и лишил иллюзий, она приняла это и обещала вести себя соответственно. Вот только не учла, что чувства обычно приходят независимо от желания или нежелания их иметь. И независимо от того, нужны ли они кому-то. Это случается потому, что случается и больше не почему. Какая же вина Норы в этом? Только такая, что она не сумела совладать с ними, слишком сложно это оказалось и явно сильнее её слабой женственной натуры, стремившейся к любви. Да, её в этом случае не унижать надо, не оскорблять, а пожалеть, поддержать, убедить в том, что помогут. Но нет же, эта поганая семейка спустила на неё всех собак, лишь бы не мешала их счастью. И Нора ощутила горькую обиду и удушливую ярость и, не подумав о том, что делает и зачем, с громким криком:       — Ненавижу тебя, урод! Да чтоб у тебя х… Отсох! Чтоб никому больше жизни не сломал! Сдохни, ублюдок! — последнее слова она произнесла машинально, забыв, что это чистая правда и сделает ему ещё больнее.       Схватила со стола чью-то тарелку от супа и с силой швырнула её прямо в ненавистную морду Артура. Она почти ничего не видела от злости, но удар вышел мощный, Нора вложила в него всю злость. И результат не замедлил показаться, ответом стал громкий вскрик, звон стекла и кровь, брызнувшая из разбитого лба. Только вот принадлежало это всё совсем не Артуру.

***

      Нина уже не слушала диалог Норы и Артура. Ей было не до того. Она вообще не обратила внимания на страстную речь Артура, больше похожую на исповедь о том, как ему надоела Нора. В другой момент она бы торжествовала и была на седьмом небе от счастье, но не сейчас. Нина незаметно соскользнула с колен любимого, он, увлечённый высказыванием претензий, не заметил это и медленно побрела к двери. Слёзы водопадом лились из глаз.       «Она права. Нора права, я действительно эгоистка. Да что там, я чудовище. Всех вокруг делаю несчастными. Как я два месяца назад пыталась сломать отношения Даши и Эдварда. Как по моей вине едва не погибли их дети, да и сам Эдвард тоже, из-за меня его пытали и на нём ставили опыты. Если бы не я, этого бы не было. Как я подала надежду Артуру, когда знала, что не смогу быть с ним, но и флиртовала, и завлекала, довела до того, что он смог себя контролировать, что привело к тому, что он возненавидел сам себя, тогда как виновата только я. Если бы не хотела поиграть с ним, потешить самолюбие, ничего бы не произошло. И я флиртовала с Кристианом, он влюбился в меня. Я спала с ним, а потом послала, поскольку он слишком простой и небогатый для меня. Зато пошла замуж за Франсуа, зная, что не люблю его, но мне нужен был статус жены миллионера. И так же легко я бросила его, оставила одного после свадьбы. А потом решила вернуться к нему, как будто ничего не произошло, оскорбила его и его новую женщину. И позволила Артуру говорить про него гадости. А я стояла рядом и наслаждалась. Я чудовище. Это ужасно. Как я могла?»       И Нина, ломая пальцы и вытирая слёзы, побежала по коридору, хотя и понимала, что ей это вредно, но ничего не могла с собой поделать. Боль в груди от сжавших её эмоций становилась всё сильнее. Раскаяние обжигало глаза горькими слезами. Ей необходимо всё исправить, стать лучше, перестать быть стервой из Голливуда, уверенной, что весь мир ей обязан.