Часть 29 Ценность семьи

      Артур, Нина, Франсуа и Наташа растерянно смотрели друг на друга, не зная, что сказать. Всем было неловко после того, что наговорили друг другу.       Особенно тяжело было Наташе, она была уверена, что потеряла сына после его жестоких слов, а также после сцены с Натали, которую ей пришлось наблюдать и которая и сподвигла её на полное переосмысление собственной жизни.       Артур, может быть, и хотел восстановить с ней отношения, но не знал, как это сделать. Ведь он так сильно обидел её, это легко не простишь. Да и сама Наташа оскорбила его возлюбленную, что он тоже не мог так просто забыть. Но главное, он всё чаще думал про Натали. И в этом заключалась главная проблема. Ведь с тех пор, как он узнал правду о своём рождении, после первого шока и ненависти к биологической матери, внезапно понял, что очень тянется к ней. Пусть он впервые увидел её только сейчас, но много слышал о ней. И как не пытался, возненавидеть не мог. Он понял, почему никогда не испытывал той истинной связи с Наташей, которая должна быть между родными людьми. С детства он, конечно, любил её, но знал, что не так, как надо. Любил как близкого человека, живущего ради него, который всегда поможет и пожалеет, но не испытывал родства души. Наташа была для него скорее как очень хорошим другом, но тех невидимых флюидах, о которых говорят, что они проявляются между родными людьми, не ощущал. Артур всегда думал, что дело в нём, и он просто не способен на родственную любовь, но всё оказалось совсем по-другому.       Ведь к Эдварду сразу почувствовал эту самую родственную любовь. И как ни злился на Натали, всегда испытывал странный трепет в душе и в сердце, когда думал о ней. Как будто мысли позволяли прикоснуться к родному, но неизвестному. И втайне он всегда надеялся, что придёт день, когда можно будет познакомиться с матерью, и она узнает правду. Поэтому, как Артур не злился сейчас за покушение, не мог бороться с родственными чувствами, Натали была для него своей, несмотря ни на что. С первого же взгляда.       Нина и так уже извинилась и ждала этого от Артура. А Франсуа считал, что в этом нет необходимости, ведь парень Нины оскорбил его из ревности. Ещё совсем недавно он и сам ревновал и даже ненавидел счастливого соперника, но сейчас уже было всё равно, любовь перегорела. Он не собирался тратить время на эмоциональные качели, ведь это удел юных влюблённых, которые живут одними эмоциями и постоянным колебанием чувств. Только вот получалось, что бывший соперник — сын его будущей жены, а значит, с ним как-то надо наладить отношения, иначе семейная жизнь будет проблематична.       — Артур, как вышло, что здесь никого нет? — удивлённо спросила Нина, решив перевести разговор на другую тему, пока Артур собирается с мыслями для извинения.       — Понимаешь, малыш, когда эта тварь Нора тебя оскорбила, я ей тоже кое-что ответил, — начал объяснения Артур, — а люди слушали. Эдвард разозлился из-за того, что все будут в курсе моей жизни. В общем, тогда профессор придумал, как исправить положение. Он сказал всем, чтобы они немедленно покинули буфет, так как произошла утечка опасного вещества. Если им долго дышать, то начнутся галлюцинации и то, что люди слышат — это они и есть. И если будут ещё им дышать, все умрут. Единственное спасение — пойти лечь спать и забыть всё видение, иначе эффект не пройдёт, и те, кто всё запомнит, сойдут с ума. Если же они всё забудут, то останутся нормальными. Людей сразу же как ветром сдуло.       Нина в шоке покачала головой.       — Неужели кто-то поверил в этот бред? — удивилась она.       — А то, — со смехом ответил Артур, — видела бы ты своего отчима. Он умеет быть жутко убедительным. А люди всегда во всё верят. Он нам сказал, что если хоть кто-то из них не внушит себе, что это были галлюцинации, то сотрёт им память. А процедура малоприятная. А ещё, — он слегка понизил голос, — подозреваю, что с твоим отцом не обошлось без него.       — В смысле? — удивилась Нина.       — Нора бросила тарелку в меня, но мне реакция помогла. Я даже не подумал, что рядом со мной Даша и Эдвард, она бы в кого-то из них попала. Но твой отчим сказал потом, что не допустил этого. И у него был такой вид… В общем, думаю, он силой мысли отклонил тарелку в Максима. А что? Приятное с полезным. Своих спас и отомстил сопернику. Он же всё равно ещё ревнует. Ну, мне так кажется.       Нина потрясённо молчала. Как бы ей ни было жаль отца, но всё же не могла не испытывать благодарность к отчиму, который, получается, спас Дашу и Эдварда. Если бы они пострадали, она бы, конечно, расстроилась намного сильнее. Хотя и из-за отца сердце тоже болезненно сжалось. Вот кого она сейчас ненавидела, так это Нору. Даже представить себе не могла, что та попала бы тарелкой в Артура. Нина ей бы все волосы выдрала за любимого.       — Нина, я не понимаю, о чём говорите, — удивлённо сказал Франсуа, — я, наверное, плохо понимаю русский язык, хотя учил его специально ради тебя.       — Вот и не зря учил, — тут же ответила Нина, — пригодится в общении с будущей женой. А то, о чём мы говорили, так это шутка, не обращай внимания, — ей вовсе не хотелось посвящать Франсуа в семейную тайну, ведь об этом никто не должен был узнать, кроме них самих. Пусть лучше Франсуа думает, что плохо понял. Всё равно не поверит в сверхспособности, решит, что они все сумасшедшие. Да и Наташе не надо знать, что у её приёмного сына есть рецессивный ген высшего существа от родной матери.       Нина незаметно подтолкнула Артура. Тот подошёл к Наташе.       — Мама, извини меня, пожалуйста, — быстро сказал он, — не хотел тебя обидеть. Просто обиделся за Нину, ведь она замечательная, и я её очень люблю. Хочу, чтобы ты узнала её получше и поняла, насколько она чудесная. Ты её полюбишь, я уверен. А что касается Натали, просто я не мог позволить, чтобы муж ударил её, это неправильно. Никто не должен так обращаться с женщиной, даже если она изменила. Но я по-прежнему злюсь на неё и не смогу простить, — тут Артур преувеличивал, он знал, что не сможет долго обижаться, всё-таки родственные чувства были сильнее. Ну а то, что она хотела его убить? Так кто не ошибается? Главное, что всё обошлось. Не говоря уже о том, что он был даже благодарен ей. Ведь если бы не авария, им с Ниной не быть вместе, она бы осталась с Франсуа, сейчас уже уехала бы с ним в свадебное путешествие куда-нибудь в Тибет. А так Нина пожалела его и примчалась в больницу, оставив мужа. Да, он знал, что жалость женщины — великая сила. И поэтому даже был рад, что так получилось.       — Спасибо, сынок, я так рада, — растроганно произнесла Наташа, у которой камень с души упал. Она радостно обняла Артура. Тот обнял её в ответ, одной рукой погладив по спине, второй слегка проигрывая её светлыми локонами, как часто делал в раннем детстве. Наташа улыбнулась и, поцеловав его в щёку, сказала со смехом. — Ты всё такой же маленький шалунишка, помнишь, как ты заболел гриппом, и я сидела с тобой рядом, а ты никак не хотел меня отпустить, держал за руку?       — Конечно, — с радостью подтвердил Артур. — У меня был сильный жар, и я боялся умереть, если останусь один, а когда мама рядом, то бояться нечего, она не позволит мне уйти.       — Нет, сынок, никогда, — ласково улыбнулась Наташа и погладила рукой по его волосам. — Я же тебя люблю.       — И вы меня простите, пожалуйста, Франсуа, — повернулся к нему Артур, когда Наташа отпустила его, — не хотел вас оскорбить. Само вышло. Просто очень испугался за Нину и ребёнка. Не хочу никаких тестов. Ведь это придётся брать образцы крови, а я не могу позволить, чтобы у моего ребёнка что-то брали. Я знаю, что он мой, мне даже неважно, кто биологический отец, главное, он ребёнок Нины. Остальное не имеет значения. Я её так люблю, что жить без неё не могу. Мне ничего не надо, кроме моей любимой.       — Я это уже понял, — улыбнулся Франсуа, — и не собираюсь вам мешать. Кроме того, я стал твоим отчимом. И для Нины тоже получается.       Все четверо весело рассмеялись.

***

      Они находились в палате ребят. Даша лежала на кровати, а Эдвард гладил её по животу, мысленно общаясь с детьми. Андрей смотрел в окно.       — А кто у нас самые красивые и умные в мире? — вслух спросил Эдвард, прижимаясь лицом к Дашиному животу. — Скорее бы уже вас увидеть.       Даша улыбнулась, сжав его руку.       — Спасибо, что спас нас от летающей тарелки, папа, — смеясь, сказала Даша, обращаясь к отцу, который тоже незаметно улыбался, слушая Эдварда.       — Не за что, милая, — ответил отец, — это доставило мне немалое удовольствие, — он усмехнулся.       — Спасибо, конечно, но Максима тоже жаль, — задумчиво сказал Эдвард, — надеюсь, с ним всё будет в порядке.       — Лучше он, чем вы, — возразил Андрей.       — Тем более это лишний шанс навредить Максиму, оставаясь как бы ни при чём, — засмеялась Даша.       — Не без этого, — не стал отрицать Андрей.       Эдвард только покачал головой. Он уже успел привыкнуть к серой морали высшего разума. Хотя не мог принять это. Но спорить не решался. Помнил, насколько это может быть опасно и к тому же намного сильнее его волновали сейчас проблемы собственной семьи и будущего отношения с родственниками. Ведь ситуация стала ещё сложнее, чем была до этого, и потому грозила опасностью. Не репутации даже, а душевному спокойствию, что для Даши в её положении будет крайне важно. Хотя были и вещи, безусловно, хорошие: у него есть брат, и это главное и теперь их семьи объединятся, став, наконец, одной, большой и дружной, а Нина оставила в прошлом свои интриги и вернулась к истокам себя, став настоящим другом для них всех. Об этом и старался Эдвард думать прежде всего. Даже хотел сказать вслух, но не нашёл за столом ту, кому хотел бы это сделать. Ту, вокруг которой все и объединялись, сплетаясь на её внутренний свет. Госпожа Малинина в данный момент была занята тем, что умела и любила больше всего — помогала тому, кто страдал, пусть даже это и был неприятный ей человек — бывший муж, но ей было всё равно, главное — помочь, остальное позднее.

***

      Катя закрыла дверь процедурного кабинета и тут же велела Максиму:       — Ложись на банкетку и приподними голову.       Макс в очередной раз поморщился от боли в кровоточащем лбу и, кряхтя, устроился на белой кушетке. Катя подложила ему под голову специальный валик таким образом, чтобы она слегка запрокинулась и открылся доступ к ране. Нора присела на пол возле кушетки с другой стороны и взяла Макса за руку, продолжая уговаривать его, как малого ребёнка:       — Потерпи немного, милый, это не так больно, как может показаться, я буду с тобой рядом, пока всё не закончится.       Катя старалась не вслушиваться в эти сериальные сю-сю-сю, она не любила Макса и не слишком симпатизировала Норе и даже врачебный принцип помогать всем, кто нуждается в этом, независимо от личного отношения, не изменил этого чувства. Поэтому женщина предпочла сосредоточиться на работе и для начала взяла ватный диск и, полив его спиртом, протёрла поверхность вокруг раны, стирая с неё кровь и определяя её серьёзность. На вид всё было не так плохо, тарелка была большая и брошена с силой, но, к счастью, она не проломила лобную кость, всего лишь рассекла мягкие ткани и мышцы. Но швы всё равно нужно наложить, иначе ткани срастутся неправильно, и на лбу останется уродливый рубец. Едва ли Максим захочет стать похожим на Гарри Поттера.       — Потерпи, будет немного больно, зато через пару минут чувствительность полностью уйдёт.       Макс осторожно кивнул и чуть прикрыл глаза, чтобы не видеть, как Катя ломает ампулу и набирает лекарство в огромный шприц, игла которого мелькнёт на секунду перед глазами, являясь воплощением ужаса всех детей. Нора знала, что он это не любит, и для верности прикрыла ему ладонью глаза. Катя вновь ничего не сказала, хотя так и подмывало оговорить её, что не стоит так уж сильно на нём висеть и утешать. Не так всё и серьёзно с ним, не пересадка сердца. Но промолчала и, введя иглу под кожу возле раны, выпустила первую порцию анестетика, потом ввела с другой стороны и так ещё три раза, пока шприц не опустел. Макс мужественно терпел неприятное ощущение, стараясь, однако, думать не о нём, а о том, что сейчас его касаются руки двух женщин: которую он любил и которую любит. Сложно понять, какое чувство сильнее, очень они были разные. Бурная юношеская страсть, что порождает яркое желание и шквал эмоций, но столь же быстро сгорает, обращаясь в холодный и мёртвый пепел, как только прогорит до конца, как тонкий хворост, не давая взамен ни тепла, ни света, только вспышку яркого пламени на доли секунды. И взрослое, зрелое чувство, приходящее с жизненным опытом, похожее на ровный долгий огонь в очаге, что разгорается чуть дольше, пока пламя охватит поленья дров. Оно будет не слишком яркое, спокойное, но прогорит всю долгую зимнюю ночь, согревая тех, кто замёрз, и его легко поддержать, подложив новые дрова. Сложно сказать, что лучше, в разном возрасте разный ответ, но если подумать и выбрать одно из этого, то это будет…       — Не двигайся и не поднимай голову, — вмешался в размышления голос Кати, и через миг её руки запорхали над его лбом, лёгкие и невесомые.       Больно не было, лишь ощущалось, как натягивается кожа, зато не чувствовалось, как в неё входит игла и нити соединяют разорванные края тканей. Нора за то прекрасно всё видела и опустила лицо, чтобы не упасть в обморок и не ощущать жестокого стыда. Ведь то, что сейчас происходило, было деянием её рук, пускай и невольно. И хотела она явно не этого. Но сделанного не воротишь, можно лишь надеяться, что последствия будут не очень тяжёлыми, и вынести на будущее урок. Наконец всё закончилось, и Катя, отложив иглу, нанесла на швы прозрачный гель и закрыла их самофиксирующейся повязкой, приклеив поверх лба, скрыв его наполовину.       — Полежи пять минут и можешь с осторожностью встать, — сказала она, пригладив рукой края повязки. — Потом советую сходить на рентген, чтобы исключить сотрясение.       После обратилась уже к Норе, давая ей рекомендации, зная о том, что она их выполнит:       — Нора, завтра с утра поменяешь повязку, сделать это несложно, так же, как я сделала сейчас. Всё нужное я выдам. Если будут ухудшения, сразу ко мне. В конце недели пусть покажется, если всё будет хорошо, сниму швы. А сейчас сопроводи товарища в соседний кабинет на снимок, а то я его знаю, сам не пойдёт.       Последнюю фразу Катя произнесла с лёгким ехидством, не сумев удержаться, но вряд ли Нора это заметила.