Часть 30 Безоблачное счастье

      Прошло некоторое время, спустя которое Натали решилась снова прийти к сыновьям. Ей нужно было собраться с мыслями, но всё равно ещё было тяжело принять ситуацию. Да, Артур дал ей понять, что не намерен сажать её в тюрьму и готов простить покушение на свою жизнь. Но вот сама Натали была не готова простить этого самой себе и научиться жить с мыслями о том, что едва не убила своего сына, позволив любви к нему превратиться в ненависть и не позволив себе обдумать это. Однако просто сидеть и ждать, пока всё само пройдёт, было не по ней, да и едва ли эта ситуация могла решиться без её участия и как бы ни было больно, нужно было приложить усилия. И не хоть сколько-нибудь, сколько не жаль, а столько, сколько нужно для этого.       Решив это, Натали следующим же утром появилась в холле больницы и уже на входе в отделение замерла, словно наткнувшись на преграду, увидев стоявшую у дверей госпожу Малинину-старшую. Женщина заметно напряглась изнутри, лишь по привычке стараясь держать лицо, но сама опасалась, что та опять, как тогда, на неё наброситься с кулаками. И больше того, понимала, что та имеет полное право сделать это, Натали заслужила такое отношение, и тому было много причин. Ведь Катя имела и пронесла через свою жизнь, и сделала её основой то, что она, Натали, однажды потеряла. Нет, оттолкнула от себя умышленно, отторгнув как ненужное. Способность любить и душевную чистоту, широту души и возможность принять в своё сердце родных, стать для них настоящей матерью, которая и советчик, и защитник, и верный друг, надёжное плечо и каменная стена, за которой все хотят укрыться. Именно такой как Катя, всегда и была, для всех детей сразу, своих и чужих, принимая под заботливое крыло всех, кому не хватало тепла и нежности, согревая холод их души и создавая вокруг них мощный оплот родственной неуязвимости. Натали с болью в сердце понимала, что могла бы сама стать такой, родись она в простой семье. Но нет, не так, пожелай она сама сделаться такой, когда была совсем юной, пойдя против холодного равнодушия своего рода, как это сделал Эдвард. Её сын, на которого она злилась за порицание традиций, который оказался мудрее своей матери, показав ей единственно возможный путь счастливого бытия. Стоило ли удивляться, почему Аннабелла выросла такой холодной стервой, а какой ещё она могла стать, если её ни разу не приласкали, не обняли, не сказали доброго слова. И Эдвард мог стать таким же, не повстречайся ему те, кто указал на ошибки. Поэтому, отбросив этот подсознательный страх, Натали решительно шагнула навстречу, готовясь принять заслуженное, но каково же оказалось её удивление, когда Катрин в ответ на её официальное и короткое приветствие, знаком подозвала её к себе и усадила рядом с собой на банкетку в коридоре. Лицо её выглядело спокойным и доброжелательным, словно и не было у них той памятной стычки.       — Вы хотите поговорить с Артуром? — начала Катрин первым делом.       — Да, мне кажется, я должна хотя бы попробовать искупить свою вину перед ним, если это ещё возможно, — ответила Натали, пряча глаза.       — Возможно, — уверенно произнесла Малинина. — Если только вы не начнёте привычно откупаться от него, обещая деньги и всевозможные блага. Тут нужно совсем иное, необходимо показать ему искренность чувств, то, что вы действительно его любите, примите его в сердце, и он поймёт. Да, Артур не самый мягкий человек, зачастую бывает вспыльчив и импульсивен, однако его душа на редкость отзывчива на искренние чувства. Ведь всё его неблаговидное поведение и бесконечная череда любовниц — всего лишь попытка заполнить пустоту в душе. Чтобы понять, какой он на самом деле, достаточно увидеть, как нежно и трогательно он относится к Даше и Эдварду, стал для них настоящим старшим братом и защитником. Даже зная правду о вашем родстве, мужественно скрывал это, дабы не нарушать привычное течение вашей жизни и не причинить боль своему брату, разрушая авторитет матери и репутацию.       Сердце Натали мучительно сжалось при этих словах. Катрин сказала правду. Артур был именно таким — благородным и добрым, а она едва не уничтожила этот лучик света, что указывал ей путь, не давая упасть в бездну. Как милостив Создатель, что не позволил случиться страшному и в последний момент сохранил ему жизнь.       — И это касается не одного Артура, — продолжила тем временем Катя, видя, что женщина слушает её. — Ваши младшие дети. О них нельзя забывать, достаточно они страдали от недостатка любви, пора им обрести то, чего они достойны.       — Вы думаете, это ещё возможно, после всего, что было? — нерешительно произнесла Натали, преодолев жестокий спазм в горле, сдавленном непролитыми слезами.       — Возможно, если вы искренне этого хотите, — убеждала её Катрин. — Я и сама знаю, что означает быть на их месте. Ведь я была поздним ребёнком у своей матери, моей сестре исполнилось тринадцать, когда я родилась. Мама не хотела рожать второго, но случилось так, что она забеременела, но обнаружила это слишком поздно, аборт было делать уже нельзя. Пришлось поневоле родить, когда она уже настроилась отдохнуть от материнских обязанностей. Но пришлось вновь впрягаться в пелёнки и памперсы. Она не хотела этого, и это ощущалось на протяжении всей моей жизни. Мама была со мной, участвовала в воспитании, но она меня не любила, я ощущала это подсознанием и никак не могла изменить. Мне было больно, и я старалась, потому как могла сделать жизнь других людей лучше. Всеми силами старалась не быть похожей на неё. И, думаю, сейчас мама хотела бы возместить мне не отданное в детстве, но уже слишком поздно, я училась в аспирантуре в другой стране, и больше мы не виделись. Ведь я уехала сразу после развода с Максимом. И, к огромному сожалению, я едва не пошла по её пути, совершив такую же ошибку. Я уделяла больше внимания Даше, часто забывая про Нину и было огромной удачей, что я вовремя это поняла и смогла искупить вину перед ней. Для вас тоже ещё не поздно, и для ваших детей. И если вы потянитесь к ним душой, они откликнуться на это.

***

      Артур и Нина лежали на кровати в своей палате. Даша и Эдвард вышли поговорить с отцом, хотя они подозревали, что просто не хотели им мешать. И впервые за долгое время влюблённые остались наедине. Они давно об этом мечтали. И сейчас, наконец, после долгого перерыва, могли наслаждаться близостью друг друга. Сердца бились вместе в унисон. Дыхание стало общим. Обоим было невероятно хорошо просто лежать вместе, ощущая присутствие любимого человека, ведь ещё совсем недавно они даже не надеялись на это. После разрыва были уверены, что никогда больше не увидятся и считали свою жизнь законченной. Каждый день был наполнен невыносимой болью. По утрам не хотелось просыпаться, чтобы снова не испытывать эту бесконечную тоску. Но и сон не приносил облегчения, ведь снились сначала моменты совместного счастья, затем приводившего к неминуемому расставанию. И уже во сне становилось очень больно, а уж наяву… Нина вспомнила, как ей каждый день приходилось заставлять себя открывать глаза. С первых же минут пробуждения она осознавала, что любимого нет рядом, а значит, начинается очередной кошмарный, беспросветный день. Больше всего хотелось зарыться лицом в подушку и рыдать, как ребёнок. Но девушка не всегда могла себе это позволить, ведь надо было искать работу, разбираться с долгами. Она с трудом заставляла себя принять душ, вливала в себя тонны кофе, чтобы хоть как-то держаться на ногах. Делала макияж, чтобы лицо имело хоть немного презентабельный вид и не быть похожей на зомби. Она на автомате говорила с людьми, решала дела, а сердце разрывалось от боли, дышать было очень трудно, почти невыносимо. Больше всего хотелось, чтобы кошмар закончился. Она даже не ожидала, что без него может быть настолько плохо. Казалось, в груди пробили дыру, через которую вытекает вся кровь. Стоило остаться одной, её душили страшные рыдания, она захлёбывалась в них, не могла успокоиться. Ложась на пол, стонала имя любимого с болью в голосе, упрекала судьбу, лишившую её его. Организм был в состоянии постоянного стресса, она почти потеряла аппетит, казалась тенью себя прежней. Ничего не приносило радости, тоска казалась беспросветной.       И тогда Нина начала встречаться с другими в надежде вытеснить боль из сердца, но все эти отношения не приносили ни малейшей радости. Она ничего не испытывала, душа и тело требовали его единственного и любимого. Жизнь потеряла все краски, жить даже не хотелось. Только сила воли ещё держала её в этом мире.       Нина погладила его по лицу, она всё ещё не могла осознать, что всё происходит в реальности, новости, и она снова могут друг к другу прикасаться. Казалось, сейчас видение растворится в воздухе, как миллионы других до него.       — Неужели это ты? — спрашивала Нина в сотый раз. — Это правда ты?       — Конечно, любимая, — отвечал Артур, с нежностью поднося её руку к губам, — я с тобой и больше не отпущу ни на минуту, даже если наступит конец света, и он не заставит меня от тебя отказаться. Я так мучился без тебя, сил просто уже не было. Как же мы смогли такое допустить?       — А ты тоже мучился? — с лукавой улыбкой спросила Нина.       — Даже не представляешь, как, — серьёзно ответил Артур, — день стал для меня темнее ночи. Солнце навсегда зашло за тучи, существование потеряло всякий смысл. Я не мог встать, лежал целыми днями, свернувшись в комок. Не хотелось просыпаться, потому что во сне ты была со мной. А потом наступила такая боль, как будто меня живьём вырвали сердце из груди и оставили так. Я не мог дышать, не мог двигаться. Хотелось кричать на весь мир, почему это произошло со мной? Без тебя просто не было воздуха, а всё вокруг оказалось пустым, как декорации. Я не понимал, когда ко мне обращались, не слышал слов. Люди напоминали марионеток.       Нина сжалась от боли, ведь он в точности описал её состояние. Неужели он тоже так мучился? Бедный, ведь и без того ему пришлось многое пережить, а ещё и это. Она покрепче обняла любимого, чтобы заслонить его собой от всех бед.       — Я испытывала тоже самое, — сквозь слёзы проговорила девушка, и её передёрнуло.       — Хуже всего, что я осознавал, что всё это по моей вине. Знал, что если бы не моя ошибка, если бы ничего не было с Норой, то мы были бы вместе. И я ненавидел себя за то, что своим идиотским поведением, этой глупой похотью и разгульным образом жизни довёл до того, что потерял настоящую любовь. И заставил страдать и тебя, что было для меня хуже моих собственных мучений. Ведь я подал тебе надежду, а потом разбил сердце. Как же я себя ненавидел, и просто мечтал, чтобы кто-то положил конец этой ужасной пытке…       — Не надо было винить себя, родной мой, — тихо сказала Нина, — я тоже виновата. Не разобралась ни в чём, поверила Норе, что она твоя невеста, и вы оба мечтали о ребёнке и полноценной семье. Я даже не поговорила с тобой. Сразу позвонила Педру с просьбой привезти «товар». А после ещё и переспала с ним в надежде, что станет легче. Ха, стало только хуже. А потом сразу сбежала, так что я, идиотка, повела себя не как взрослый человек, а как какая-то малолетка. Что мне стоило дождаться тебя и обо всём поговорить, выяснить правду.       — Не вини себя, любовь моя, ты тут не при чём, это полностью моя вина, — с раскаянием произнёс Артур, — я негодяй.       — Нет, нет, — прошептала Нина, — не надо так.       — А потом я стал совершать ужасные поступки. Нет, не спал ни с кем, это пройденный этап. Но я много пил, хотя до этого почти никогда и очень мало, дрался со всеми. Бил стёкла на автобусных остановках и в витринах, потому что необходимо было выплеснуть энергию. Пил в парке, оставляя бутылки тут же. Помню, чуть не произошёл международный скандал, когда я пьяный напал на представителей иностранной делегации, которые решили устроить экскурсию по городу. Кто-то из них серьёзно пострадал. А я ещё и материл их, даже когда меня арестовывали. Эдвард был в ужасе, когда узнал обо всём. Сама подумай, мало того, что в спокойной стране появился опасный пьяный тип, который устроил погром в городе, так ещё и пришлось извиняться перед иностранцами.       Нина не могла поверить в то, что услышала. Совсем не похоже на Артура. Он, конечно, несдержанный, но не до такой степени. Острая жалость пронзила насквозь.       — И что же дальше? — тихо спросила она.       — Ну, Эдвард объяснил им, что я национальный герой, который оказал ему неоценимую помощь, поскольку спас от одного опасного террориста, не вдаваясь в подробности. И что я из-за этого пережил сильный стресс, ну и, в общем, не общем, не вполне нормальный. Надо же тему было придумать оправдание. Они всё равно были в ярости, он очень извинялся. Ведь международный престиж страны мог пострадать, что для Эдварда недопустимо. Он даже заплатил им за материальный ущерб. До сих пор стыдно вспомнить.       — И что же? — в ужасе сжалась Нина. — Что он тебе сделал?       — Хотел прочитать нотацию, как всегда. Но я был невменяемый. Ничего не соображал, даже не понимал, кто это. Кажется, обматерил его, конкретно послал, и Дашу тоже, которая пыталась вмешаться.       — Мамочки, — Нина натянула простыню на голову, — даже не представляю такое. Не могу даже вообразить, чтобы кто-то так вёл себя с Эдвардом. Он, наверное, обалдел.       — Не то слово. Но Даша смогла убедить его оставить меня в покое, даже просила помочь. Напомнила, что я его брат. И чувствую себя брошенным из-за семьи. Он её послушал, как всегда. Мне помогали. Но в результате единственное, что помогло, когда Даша сказала, что скоро поедет за тобой, вернёт, убедит простить меня.       — Вот оно что, — прошептала Нина, — а я и думаю, почему когда они прилетели за мной в штаты, Даша всё убеждала простить тебя. Но я сказала, что выхожу замуж, а ты меня изнасиловал.       — Да, я помню, Даша тогда чуть не убила меня, я сразу всё понял. И не сопротивлялся, зная, что виноват, даже обрадовался. Но Эдвард её остановил.       — Прости, милый. Я такая идиотка.       — Нет, это я во всём виноват.       Они ещё что-то бессвязно говорили, тела прижимались друг к другу всё крепче, они казались раскалёнными, до того пылали жаром. Нина испытывала ощущения, каких никогда не могла бы испытать с другими. Но, тем не менее, им было хорошо даже просто лежать вместе и разговаривать, даже если больше ничего не происходило. Близость любимого сводила с ума. О большем даже не думали. Ведь Артур всё ещё чувствовал себя плохо, а у Нины могла быть угроза выкидыша. Но даже просто лежать, плотно прижимаясь с друг к другу, вызывало у обоих более сильное наслаждение, чем самые искусные ласки других партнёров. Влюблённым казалось, что они сходят с ума от взаимной нежности. Разговоры становились всё короче, а поцелуи всё длиннее. Горячие губы прижимались всё крепче и сильнее, как голодные, желая ощутить другие как можно глубже стать едиными. Огонь взаимной любви, пробегая по венам, казалось, сжигал целиком.       Ощущение взаимной нежности заполняло целиком. Именно сейчас вместе они были полноценны. По отдельности не могли жить. То, что происходило сейчас, казалось настолько естественным, что становилось странно, что они до этого были порознь с другими. Зато сейчас казалось, что у них единая душа. Разгорячённые тела уже вжимались друг в друга, не оставляя ни сантиметра пространства. И это было невероятно возбуждающе и приятно, даже если они знали, что пока ничего большего нельзя себе позволить. Но кто сказал, что больничный режим — преграда для счастья? Ведь и так хорошо. Они ощущали каждый сантиметр друг друга. Нина чувствовала, насколько о возбуждает, и сама понимала, что испытывает тоже самое. Артур ощущал такое впервые с тех пор, как они были вместе. После этого он возбуждался лишь в мечтах, представляя себе любимую или глядя на её фото, но это было совсем не то. И понимал, что Нина испытывает те же ощущения, и надеялся, что она не чувствовала тоже самое с другими. Сейчас он понимал, что девушка уже на грани, и жалел о своём состоянии, не позволяющем стать едиными, чего оба так давно желали.       Артур протянул руку между их телами, на секунду отстранившись, чем вызвал у Нины недовольный вздох, сразу же перешедший в стон удовольствия, когда его пальцы проникли за резинку её трусиков, с радостью отмечая, что она уже давно увлажнилась. Палец нашёл центр чувствительности и проводил по нему ласкающими движениями, заставляя девушку изгибаться дугой ему навстречу и стонать имя любимого. Нина даже не представляла, что можно испытывать подобное наслаждение. Неужели так было перед их расставанием? Казалось, что в этот раз всё намного ярче, сильнее, насыщеннее. А ведь это просто невинные ласки, не заходящие дальше. Или сказывалась горечь от долгого расставания, или она сама стала больше женщиной, чем в момент лишения невинности. Блаженство было непередаваемым. Она уже не знала, как извиваться, хотелось стать ещё ближе к любимому, вобрать в себя целиком, полностью, без остатка. Она уже кричала.       Артур наслаждался её реакцией.       — Тебе хорошо со мной? — шёпотом спрашивал он. — Только со мной, да?       — Да, — едва дыша, простонала Нина, покорная движению пальца внутри.       Артур наслаждался не меньше, чувствуя, что ему для счастья достаточно даже этого. Палец был уже совершенно мокрый. Он на секунду прервался, поднеся его к губам, чтобы слизать, вызвав у неё жалобный стон.       — Да, моя девочка, умница моя, — снова прошептал он, возвращая палец к прежнему занятию, — кончай, малышка. Хочу, чтобы ты кончила, называя моё имя. Хочу доставить тебе такое удовольствие, какое никто не может. Ты моя, только моя.       — Да, любимый, — с трудом прошептала Нина, задыхаясь, — пожалуйста, не останавливайся…       Дыхание сбилось, сердце колотилось, как бешеное. Она уже не соображала, где находится, явно не на земле, а где-то в космосе, среди бесконечных вершин блаженства. Любовь, нежность и возбуждение стали новой сущностью. Реальность исчезла, уступив место блаженству.       Даже своё имя в этот момент она не помнила, а перед глазами была одна сплошная белая пелена, стирая все воспоминания и мысли. Она не просто ощущала блаженство. Она была им.       Ещё одно движение пальца, жар внутри стал невыносим, и девушка почувствовала, как взорвалась, подобно фейерверку, разлетаясь на миллионы осколков. Такое наслаждение невозможно было представить. Сладкая нирвана накрывала волнами, накатывающими одна за другой. И выплывать совершенно не хотелось, лишь бы купаться в этом счастье вечно.       — Артур! Любимый, — закричала она, не потому, что помнила его просьбу, нет, думать она была неспособна, а потому, что подсознание знало, кому обязано этом счастьем.       Блаженство длилось довольно долго, потому что его усиливало чувство взаимной любви, которой они оба открылись и которую не хотели больше терять и отдавать другим. Нина лежала на боку и, глядя в любимое лицо, улыбалась светло и радостно, будто очистившись ото всей прежней грязи, ощущая не сравнимое ни с чем чувство внутренней свободы и невероятной душевной чистоты, когда точно знаешь, что всё в твоей жизни идёт правильно и закономерно. Это как собирая пазл, ты сперва делала это кое-как, лишь бы сложить хоть как-нибудь, чтобы отстали, а потом, поняв, что результат таких действий не обещает ничего хорошего, начинаешь уже сознательно выбирать детали и вставлять их в подходящие по размеру отверстия. И рисунок пазла сложился полностью и был очень красив. Нине он понравился и главное, сам процесс его создания, где упоминались детали и отверстия, а так же чудесный глагол вставлять.       Как жаль, что нельзя пока применить это на практике, ведь у Артура ещё не зажили швы, да к тому же были ушибы внутренних органов и разрывы некоторых из них, значит, напрягаться ему не стоит. Да и у неё недавно было кровотечение и угроза выкидыша из-за частичной отслойки плаценты. То есть и думать нельзя ни о каких развлечениях. Но всё равно, до чего же обидно, что Артур остался на сегодня без этого прекрасного блаженства. Жалко, что он не смог испытать ничего такого. Всё получила она. Потому что он ей отдал. Ну уж нет, Нина больше не прежняя эгоистка, что удовольствовалась бы таким итогом и даже не усмотрела бы в этом ничего противозаконного. Теперь всё иначе. Взаимно. Вместе. Друг для друга. И, подтянувшись на локтях, Нина приподнялась и, слегка нависнув над Артуром, невинно прошептала ему в лицо:       — Расслабься, милый, я отведу тебя в страну эйфории.       Артур попробовал возразить, но Нина приложила палец к его губам и после прильнула к ним своими, рукой плавно перемещаясь по его телу, проникая уже за резинку пижамных штанов. Плоть уже давно восстала и легла в нежную ладонь девушки, скользя в ней, как в масле. Артур начал постанывать ей в губы, словно моля о продолжении и Нина не заставила ждать, она легко расстегнула на нём рубашку и, спускаясь поцелуями по его груди, замерла возле пояса и, стянув штаны чуть ниже, провела языком по всей длине ствола.       Поддержав его ладонью у основания, девушка погрузила его в сладкий плен своего рта, всё глубже и глубже лаская языком его головку, щекоча кончиком. Она то сбрасывала скорость, то увеличивала её, доводя Артура до исступления. Он дышал хрипло и тяжело, однако совсем не от боли, его руки гладили волосы Нины, перебирая их пальцами. Он держался так долго, как мог, но не вытерпел и получаса, как тёплая волна семени пролилась на белоснежную простыню и губы возлюбленной, даруя уже ему счастье быть единым с ней.