Все демоны сюда слетелись.

      — Ромка! — победно выкрикнула Ада, размахивая толстенной книгой над головой, которую явно следовало бы забрать у «хрупкой леди»; иначе какой он нахуй тогда джентльмен? Рома, завидев её издалека, тут же вышел из тени деревьев. Он был весь на нервах, но даже в данной ситуации держался из последних сил, чтобы не закурить. Видимо, из соображений экономии, — санкции на сигареты были нехилыми.       — Адка-шоколадка! Ты… ты вернулась! Дай сюда эту хреновину! — шатен подбежал к ней и тут же, без лишних слов, вырвал тяжеленный фолиант из её рук. — Ты в порядке? Что там было? Я слышал… звук!       — Это я танцевала. Макарену, — Ада, тяжело дыша, пыталась отдышаться. Она была измотана, но чувствовала прилив адреналина. — Лиса. Она меня проверила. Потребовала заплатить. Я отдала ей шум и абсурд.       — Танцевала… макарену? — Пятифанов уставился на девчонку, и его глаза расширились от шока. — Ты ебанутая, Васильева. Но ты это сделала. Ты принесла память. Парень быстро огляделся, затем схватил Аду за локоть и потащил вглубь леса, подальше от видимости.       — Сейчас же покажи, что это такое. Нам нельзя задерживаться. Гараж может появиться в любую секунду! Они отошли на пару десятков метров, где густая поросль обеспечивала им укрытие. Рома бросил книгу на землю, и они склонились над ней, используя фонарь Ады. Книга Памяти оказалась толстым, обтянутым потрёпанной кожей, журналом. На первой странице, написанной каллиграфическим почерком, значилось: «Пионерский лагерь «Светлячок». Лето, 1986 год». Как раз после ужасающего события в Припяти, когда в апреле того же года были унесены тысячи невинных душ, ставших жертвами мощнейшего взрыва на реакторе… Но было ли это как-то связано? Скорее всего, нет; просто дата, перемежающаяся с событиями поистине адского пекла планетарного масштаба. Ребята быстро листали пыльные страницы, полные записей о сменах, отрядах, грамотах и конкурсах.       — Где тут про потерю? — нервно бормотал Рома, шелестя старой бумагой, от которой Ада неожиданно ловила некое… возбуждение? Нет, просто было приятно копошиться в чём-то старом, пахнущим легендой и антиквариатом. Это и был тот самый, духовно-культурный оргазм. Ада, с холодной методичностью, просматривала записи. Наконец, она остановилась. Страница, посвящённая последнему дню второй смены. Почерк одной из вожатой, — видимо, Лилии Павловны, подрабатывающей в то время в пионерлагере, — был неровным, дрожащим.

Запись о ЧП:

«03 августа 1986 года. В ходе торжественной линейки, посвящённой закрытию второй смены, в районе актового зала пропал пионервожатый: Виктор Смирнов (вожатый 6-го отряда, 12 лет). Поиски результатов не дали. Родители оповещены. Лагерь закрыт до выяснения обстоятельств. Найден только красный галстук у столовой. Конец записей.»

Ада и Рома уставились на имя.       — Виктор Смирнов… Двенадцать лет. Ещё и вожатый, прямо как староста, — прошептала Ада. — Катя… её отец… Она что-то скрывает о нём.       — Бля, — Рома напряжённо потряс головой. — Это брат Катьки. Или… отец.       — Ему было двенадцать в восемьдесят шестом году. Кате сейчас двенадцать. Это не отец. Это старший брат. Или… — Ада перевернула страницу, пытаясь найти больше записей. — Это брат, который сейчас должен быть старше её на двенадцать лет. Ему сейчас, по идее, двадцать четыре года. А самое главное… Смирнов. Он знает о порядке, потому что сам был старостой. Виктор — пропавший ребёнок, который стал Потерянным. И этот Потерянный…       — Одетый! — закончил Рома, судорожно захлопнув книгу. — Это он! Мальчик в пионерской форме!       — А Катя — сторож. Она следит за тем, чтобы её потерянный брат не вернулся. Чтобы «семья» его не тронула… или наоборот. Чтобы «семья» его не выпустила. Шестиклассники нашли корень всей этой истории. Имя. И имя, тесно связанное с их заносчивой старостой, упорно создающей видимость «идеальной старосты и дочки учителя». Оказывается, даже у благополучных деток бывают… неблагополучные родственники. В этот момент фонарь Ады погас. Резко и полностью. Вокруг них воцарилась абсолютная, гнетущая тьма. Стало холодно.       — Батарейки, — пробормотал Рома, доставая свой нож, который в темноте был бесполезен.       — Нет, Ром, — Ада сжала в руке крестик Полины, будто бы пытаясь уверовать в его чудодейственную силу. — Это не батарейки. Они услышали звук. Громкий, отчётливый, нехарактерный для леса. Скрежет металла по металлу. Этот звук не шёл из пионерлагеря. Он шёл оттуда, куда они возвращались. От посёлка.       — Гараж! Он появился! — Пятифанов резко вскочил на ноги.       — Он появился не там, где мы его ждали, — настороженно заметила Ада, но её голос был поразительно спокоен. — Сова знала, что мы узнаем про лагерь. Она перехитрила нас. Все они… хитрожопые лисы.       Внезапно из темноты раздался голос. Громкий, глубокий, мудрый и холодный. Голос, от которого застывала кровь. Он не кричал, он вещал.       — Ты взяла мою память… Рома и Ада замерли. Они не видели его. Но знали.       — Сова… — выдохнул Рома. — Она чё, может вселяться в умерших и говорить их голосами?!       — Боюсь, что не только в умерших, Ромочка… — Ада моментально пожалела о сказанном, но, кажется, была права, ткнув пальцем в небо.       — Ты думала, что Зайчик — это игрушка. Ты думала, что порядок — это школа. Голос был повсюду.       — Твоя память — это правда. Истина. И за неё ты должна была заплатить. Ты заплатила историей. И дарами, которые заведомо выкрала у нас. Голос становился ближе, обволакивая их.       — Но ты не знала, что Виктор Смирнов — это Я. Я — тот, кто жертва; и тот, кто выиграл эту жизнь. Или смерть. Ты права, я — Потерянный. Тишина. Затем голос продолжил, но уже с нотками ехидства, которые новенькая могла слышать в Катиных издёвках. Порода Смирновых…       — Я ждал тебя в лагере. Но ты предпочла Лису. Я ждал тебя дома. Но ты пришла сюда.       — Куда ты его перенёс? — крикнула Ада в пустоту, стиснув зубы. Шатен нахмурился, удивляясь, как это Ада ещё кукухой не поехала после такого. Или она уже…? Но, тем не менее, Рома не отступил, оставшись с ней до последнего. По-пацански.       — Туда, где никто не ждёт. Туда, где порядок нарушен навсегда. Чёрный Гараж ждёт тебя у твоего дома, новенькая. И он ждёт твоего отца. Ада почувствовала, как по её спине пробежал ледяной холод. Её отец. Пьяный, беспомощный.       — Не может быть!       — У тебя есть наша легенда. Но её лучше отдать хранителю. — голос Хозяина, или того, кто управлял Витей Смирновым, прозвучал, как приказ; смешиваясь с нотками лисьего лепета, который Ада уже слышала днём ранее. — Ты знаешь слишком много. У тебя есть полчаса, чтобы избавиться от последнего, ненужного тебе артефакта. Иначе твой отец станет нашим зайчиком.

* * *

      Ада, не дожидаясь ни слова от оцепеневшего и охуевшего одновременно Ромы, бросилась бежать в сторону посёлка. Она несла Книгу Памяти — самый страшный «артефакт» — ещё не зная, что фолиант, по-видимому, когда-то принадлежал… хранителю. Хранитель — дед Полины Морозовой, их общей одноклассницы? Кем бы он ни был, как бы его не звали; но старикан точно знает больше, чем весь посёлок вместе взятый. Пятифанов бежал за ней следом, порываясь помочь донести тяжёлую книгу; его нож бесполезно сверкал в темноте.       — Он нас обманул! Он его к тебе домой притащил!       — Он ждал, пока я уйду, — тяжело дыша, ответила Ада, но книгу всё-таки не отдала. — Он знает, что для меня важно. Оба бежали в абсолютной темноте. Теперь им предстояла последняя, отчаянная гонка — гонка к дому, где Чёрный Гараж ждал своего нового Зайчика.

* * *

      Спустя десять минут беготни, Пятифанов не выдержал. Чуйка «дворового джентльмена» подсказывала парню, что надо активизироваться.       — Дай эту поебень сюда! Тебе ещё рожать, между прочим. Ада остановилась, её голубые глаза сверкнули в ясном свете Луны, опаляя поляну безумно-красивым, бирюзовым оттенком; отчего шатен даже невольно отвернулся, чтобы не выдать своих чувств.       — От тебя, что ли? — в ход пошла ирония, хотя ранее шутки были для Ады последним вариантом защитной реакции. Рома в очередной раз посмотрел на неё как на сумасшедшую. Но его глаза, только что наполненные паническим ужасом, мигом выдали его вовсе не напускную тревогу за «чудную новенькую».       — Да пошла ты, Васильева, — выдохнул он, насильно беря у неё книгу. — Не время для твоих… шуток. Если твой папка там… Рома, крепкий, но не приспособленный к таким дистанциям, схватил тяжёлый фолиант и понёс его сам, двигаясь быстрее.       — У Хозяина полчаса. Мы должны избавиться от книги. Кому отдать память? — спросила Ада, бегущая рядом.       — Деду Полины! — Рома говорил отрывисто, на бегу. — Он, походу, и есть тот самый хранитель. Просто кому ещё в этом захолустье можно доверить заветы предков? А дедок знает, как с этим работать, Адушка. Мы должны успеть до его дома! Они повернули на узкую тропинку, ведущую к окраине, где жила Полина. Через несколько минут они выскочили на улицу. В темноте, вдали, они увидели это. Чернота, которая не поглощала свет, а излучала тьму. Это был Чёрный Гараж, стоящий прямо посреди дороги, ведущей к дому Ады. Огромный, безликий, с воротами, похожими на пасть. И у порога дома, спотыкаясь, стоял отец Ады. Он, видимо, проснулся и вышел на улицу, привлечённый металлическим скрежетом. Отец был пьян вдрабадан.       — Э-э, что за блядь? Какого… чёрта… — бормотал Виктор, пытаясь сфокусировать взгляд. Гараж приближался к нему. Медленно. Неумолимо.       — Он его ведёт! Оно хочет уебошить твоего папку! — Рома рванул в сторону дома Полины, который был ближе. — Быстрее, к Морозовым! Они добежали до покосившегося забора Полины. Шатен, не раздумывая, бросил Книгу Памяти через забор, в заросший сад.       — Иди, Ади! Стукни, скажи, что это всё правда! Я прикрою! Рома, задыхаясь, схватил с земли большой камень и побежал прямо к Чёрному Гаражу, чтобы отвлечь его внимание. Ада, не став спрашивать, что он собирается делать с камнем против адского портала, бросилась к калитке Полины. Темноволосая не стала стучать. Она просто дёрнула на себя калитку чисто по наитию, даже не догадываясь, что она была открыта, и влетела в сад. Селяне редко закрывали свои владения, доверяя соседям; но, кажется, от некоторых «любознательных Варвар» всё-таки закрываться стоило бы. Даже если её не Варей завали, собственно говоря.       — Полина! Дедушка! Откройте! — закричала Ада, бездумно долбясь во входную дверь. Свет в доме зажёгся ярче. Дверь распахнулась, и на пороге стояла Полина, а за ней — массивный, но иссохший с течением времени, старик с длинной, белёсой бородой и в инвалидной коляске. Это и был хранитель.       — Что случилось, городская?! — спросил старик, его глаза были остры, как осколки льда.       — Правда случилась, — Ада указала на фолиант, лежавший в траве, за порогом. — Виктор Смирнов. Заяц. Он перенёс Гараж к моему дому! Сова ждёт моего отца! Девочка пыталась говорить более сдержанно, но от эмоций всё равно срывалась на крик и еле выговаривала слова, глотая свежий, ночной воздух. Старик изумлённо посмотрел на книгу, подкатившись чуть ближе, затем на Аду; а затем — на тёмную сторону посёлка, где уже слышался крик Пятифанова, судя по тому, что Полина скривилась в презрительном выражении лица.       — Книга Памяти… Ты нашла её, — пробормотал старик, и его глаза наполнились ужасом. — Ты не должна была её трогать!       — Уже тронула! — беспристрастно фыркнула Ада, слегка усмехнувшись. — Что делать?!       — Поля! Быстро! Ты должна сыграть, — крикнул старик. — Человеческий плач! Что за кодовые слова такие? Хрен поймёшь этих Морозовых… Но и Катька не права: они знают слишком много. И уж явно побольше какой-то там горожанки с неприкрытым чувством самоотверженности. Полина, не задавая вопросов, метнулась вглубь дома, в свою комнату. Через секунду в доме раздался звук скрипки. Но это была не та тоскливая мелодия, что могла играть в лагере, когда «прощались» с Витей. Это был громкий, высокий, пронзительный визг, полный отчаяния и боли. Старик, не обращая внимания на визг, схватил Книгу Памяти, чуть наклонившись и держась одной рукой за подлокотник коляски. Он прижал её к груди и, глядя Аде прямо в глаза, сказал:       — Ты должна вернуться и забрать Совиный дар! Ты должна вернуть ему то, что ему принадлежит. Иначе память убьёт нас всех. Ада почувствовала, что ей необходимо вернуться в лагерь, — туда, где она в субботу преподнесла «дары волхвов», оставив манекену тот многострадальный клювик Совы. Она бросилась обратно. Дорога заняла бы, по меньшей мере, около двадцати пяти минут, — если нестись, как угорелая, — но сейчас ей было всё равно. Забрать и отдать. Две новые цели для «теста на пацанку», подкреплённого напутствием старейшего хранителя.

* * *

      Рома стоял перед Гаражом. Парень резко швырнул камень в металлические ворота. Камень исчез в небытие. Но Гараж остановился. Рома кричал, пытаясь отвлечь его от отца Ады, пока мужчина валялся в пьяном угаре и кого-то звал. Жену, очевидно.       — Эй, сука! Давай сюда! Это я тебя вызвал! Отец Ады, тем временем, в панике отползал назад, пытаясь понять, что происходит. Уже совсем стемнело, но «разговор с гаражом» позволил выиграть время для Ады, что уже успела сгонять кабанчиком в пионерлагерь и забрать жертвенный клюв. Как девочка и рассчитывала, дорога туда и обратно заняла чуть меньше получаса; и вот она уже, гордая и невероятно вымотанная, буквально налетает на своего заступника, крепко сжимая в руке клювик и краснея… нет, не от стыда, — от невъебичкской спешки и неожиданно морозного воздуха, что дул ей в самое лицо, пока та бежала. Зима близко. Ада добежала до Ромы.       — Я должна вернуть этот дар ему! — крикнула она, чуть ли не падая; но Пятифанов, к счастью, среагировал молниеносно, подхватив темноволосую на бегу.       — Куда?!       — В Гараж! Ада подбежала к воротам. Они были идеально гладкими, чёрными, но без единой ручки. Может, они просто расплавились; потому что, по всем ощущениям, гараж выглядел так, будто горел неделю. Она занесла руку.       — Ты должна знать, что мы не просто его забираем, — раздался громкий, глубокий, мудрый голос изнутри Гаража. Голос Совы. — Мы используем его, чтобы найти других. Твоя смерть — это моя жизнь. Глубоко, однако. Только лекции по философии тут не хватало. Да ещё не абы от кого, а от настоящей, лесной хтони. Ада почувствовала, как её обереги — крестик и клювик — нагрелись.       — Я знаю, что ты — Виктор Смирнов! — крикнула Ада. — Ты потерянный ребёнок. И ты ищешь не жертв, а память. На секунду Гараж дрогнул, — хотя это, скорее всего, было просто оптическое видение, помноженное на вселенскую усталость. Ада, воспользовавшись этой паузой, выхватила совиный клювик. Она не стала его бросать; припав к холодной, металлической поверхности, девочка вонзила его в стену Гаража, как в мягкое дерево. Клювик вошёл, словно это был ключ от этого самого гаража. Послышался короткий, болезненный, птичий крик. Ворота Гаража мгновенно распахнулись, но внутри не было ни гаража, ни ада. Была только ослепительно-красная пустота.       — Новенькая… — голос Совы был теперь слабым и детским. Ада инстинктивно отпрыгнула. Ворота с грохотом захлопнулись. Рома тут же подбежал к ней, хватая за плечи и поворачивая к себе. Мигом прильнув к ней всем своим телом, он почувствовал мелкую дрожь и вибрации, исходящие от Ады. Чертёнок… Нет, не так. Чертёнок — это уже сам Рома. А она, поди, домовёнок. Маленький и хитрый. Ещё и лисами водится, оказывается. Красная Шапочка на минималках; и похуй, что там Волк был вместо Лисицы. Всё равно звери.       — Что это было?!       — Я вернула совиный нос законному владельцу, — Ада тяжело дышала. — И назвала его имя. Они оба уставились на Гараж. Тот стоял неподвижно, но уже не излучал тьму. Гараж был просто огромной, чёрной коробкой. И затем, так же внезапно, как и появился, Чёрный Гараж начал растворяться. Сначала края, затем середина. Он таял, как кусок льда в кипятке. Через минуту его не стало. На дороге не осталось ни следа, ни масла, ни царапин. Только её пьяный отец; который, наконец, понял, что он в трусах, и пополз обратно в дом.

* * *

      Ада и Рома молча пошли обратно к дому Полины.       — Он исчез, — прошептал Рома с какой-то досадой. Видите ли, не дали увидеть «великое запечатывание» воочию. — Из-за сраного ключа?       — Из-за того, что его имя вспомнили, — поправила Ада. — Гараж искал не жертв, а того, кто помнит. Имя Виктора Смирнова — это и есть Зайчик, кем бы не была эта сущность. А Сова — это его страх и злость на тех, кто его предал.       — Он был Зайчиком? — шатен потупился, чиркнув зажигалкой от нервов. — Типа как на детском утреннике?       — Не только, Ром. Я же говорю, это его сущность. Наверное… — Ада медленно перевела взгляд на небо, на котором Богиня Ночи уже успела рассыпать мириады ослепительных звёзд. — Все носят маски… и мы тоже. Кстати, Луна сегодня красивая, да?       — Ебать, ты философ, — искренне усмехнулся Пятифанов. — Это тебе лисичка-подружка нашептала? А про меня чё-нить сказала? Ада потупилась. Лиса ей не говорила напрямую о новом знакомом; но Васильева сама сделала выводы, — мол, с Ромкой ей не будет жизни. Ну и пофиг, если честно. Ещё всякие рыжие мрази будут ей, хозяйке жизни, указывать. В классе хватает, даже если там рыжих нет. А, нет… есть одна. Точнее, один. Но он воняет, а вонючим слова не давали. Вот и устранили проблему, не прикладывая никаких усилий.       — Сказала, что ты — тот ещё бандит, — уклончиво ответила Васильева, но слишком точно попала в цель Алисиных слов и мыслей, с которой даже и познакомиться не успела. Зато ей, кажется, макарена понравилась.       — Это не удивительно, — отмахнулся парень, явно не впечатлённый своей характеристикой от дворовой, блохастой лисицы. — Ладно, погнали обратно, а то от холода сдохнем. В Сибирь приехала, а не на курорт, не забывай. Они дошли до забора Полины. Старик Морозов сидел в коляске с Книгой Памяти в жилистых руках, пока внучка любезно обхаживала его и укрывала тёплым пледом его ноги, о предыстории несчастного случая с которыми «великомученице» Аде было лучше не знать.       — Ты спасла нас, городская, — пробормотал дедушка с неким благоговением; его голос был полон уважения. — Ты вернула артефакт и не побоялась назвать имя. Ты закрыла врата в Ад. Но не навсегда.       — Что это было? — спросила Ада, указывая на место, где только что стояла огромная, нефтяно-чёрная махина.       — Гараж… это боль Виктора. Он хотел, чтобы его нашли. И он будет возвращаться. Но ты теперь знаешь его правила.       — А другая Смирнова?       — Екатерина — его страж. Она боится, что её брат вернётся как потерянный. Она будет следить за тобой всегда. Полина вышла на крыльцо вновь, держа в руках скрипку.       — Ты спасла своего отца, Ада, — сказала брюнетка с теплотой в голосе. — Ты герой. Теперь дедушка точно разрешит мне с тобой общаться и дружить; ты прошла его тест на верность. Васильева-младшая усмехнулась, но беззлобно. Пока «негодяй» Ромка устраивал ей беспардонные, пацанские тесты, — Харитон, болезненно ревнующий свою внученьку ко всем и вся, видимо, готовил для новенькой более правильные тесты.       — Я просто хотела узнать, как работает этот ваш посёлок, — честно ответила Ада, не чувствуя себя героиней. Она чувствовала себя опустошённой и уж точно не была готова к одобрению «великим и ужасным» дедом, живущим в глухой, таёжной деревне. Чёрный Гараж исчез. Виктор Смирнов был потерянным братом, который никогда не вернётся домой. «Нос Совы», о котором затирала Лиса, что доселе так и не представилась новенькой, — был даром, который нужно было вернуть. Рома медленно подошёл к Аде, его карие глаза невероятно красиво блестели в кристально-чистом свете Луны.       — Ну, что? Ты официально принята в банду Пятифана, Ади. Ты — наш мозг. Темноволосая кивнула. Она знала, что её игра только началась. «Ненадёжный рассказчик» закрыла эту главу, но открыла следующую.

* * *

      На следующий день, в понедельник, Ада пришла в школу без опозданий, — хоть и позволила себе такую поблажку всего лишь раз, во второй свой день после переезда. Она села за свою парту. Рома сидел сзади, ухмыляясь. Катя церемониально восседала на первой парте и даже ни разу не посмотрела на Аду. Она смотрела только на своего учителя, Лилию Павловну, которая выглядела особенно бледной и уставшей. Ада знала, что Катя знает: порядок был нарушен. Они обе знали, но по каким-то причинам, — вполне узнаваемым, между прочим, — боялись друг другу в этом признаться. Ада невольно улыбнулась, — за последние несколько месяцев впервые по-настоящему искренне, от всей души. Она была готова ко второму тому в своей ещё короткой, но уже насыщенной жизни, которой позавидовал бы даже главарь хулиганской банды.