Часть 1

      У вас когда-нибудь, бывало, такое, что от одного лишь взгляда на мужчину подкашиваются ноги, а воздух в легких превращается в свинец? Бывало ли у вас чувство, когда мечтаешь об его поцелуе так сильно, что это становится физической потребностью, а когда он наконец случается — хочется выть от боли и обиды, потому что для него это всего лишь привычка? Нет? Счастливчики. Для меня же это не сюжет романтического фильма, а изнуряющая ежедневная практика.       — Здравствуй, Лада.       Голос Сергея, низкий и бархатистый, заставляет меня вздрогнуть. Он приветливо обнимает меня, целует в щеку — коротко, сухо, по-родственному. А я кусаю губы до металлического привкуса крови, чтобы не разрыдаться прямо здесь, в прихожей. Я понимаю умом, что это жест вежливости, знак внимания отца лучшей подруги, но мое предательское тело реагирует иначе: сердце бьется где-то в горле, а ладони мгновенно становятся влажными.       Сергей Александрович. Он знает меня с пеленок. Для него я — «второй ребенок», почти дочь. Но в четырнадцать лет я вдруг осознала, что его одобрение греет меня сильнее, чем комплименты самого популярного парня в школе. В шестнадцать, спрятавшись с дневником под одеялом, я призналась себе в страшном: я влюблена в мужчину, который старше меня на двадцать лет. В отца моей лучшей подруги.       — Эх, девочки, завидую я вам, — Сергей расслабленно опускается в кресло напротив, но его взгляд, теплый и чуть насмешливый, направлен на Дашу. — Где мои восемнадцать? Как планируете отмечать день рождения?       — Ой, пап, ты вовремя спросил! — Даша тут же оживляется, ее глаза загораются меркантильным огоньком. — Денег дашь? Мы с Ладкой и девчонками хотим в клуб. Раньше не пускали, а теперь нам по закону можно.       — Переведу, — Он механически хлопает себя по карманам и хмурится, ощупывая пустые джинсы. — А где мой телефон?       — Я позвоню, — Предлагаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.       Набираю его номер. Тишину комнаты разрывает знакомая мелодия рингтона, доносящаяся со стола прямо за спиной Сергея.       — Вон он, на столе.       — Спасибо, Лада. — Он поднимается, и движение это кажется мне замедленным, гипнотическим. Сергей наклоняется, тянется за смартфоном, и я, не в силах совладать с собой, фиксирую взгляд на линии его бедер, туго обтянутых темно-синими джинсами. Каждая мышца играет под тканью, и мне становится жарко. Он выпрямляется, проверяя экран. — Так, дочь, с девочками весело, это понятно. А мальчики там будут?       — Ну, паааап… — Даша вытягивает губы бантиком, изображая ангельскую невинность, но, видя неподкупность отца, меняет тактику. — Будут, конечно. Но мы будем вести себя прилично, честно!       — Надеюсь. Во сколько забирать вас?       — Папочка…       От этого уменьшительно-ласкательного слова у меня внутри все переворачивается. Невольно, с болезненной сладостью, представляю ситуацию, в которой я могла бы так к нему обратиться. Не как дочь друга, а как женщина, которую он любит.       — Ну, в конце концов, мы же должны Ладке парня найти, — Продолжает давить на жалость Даша. — А если ты за нами приедешь, они все сразу сбегут.       — Почему это они сбегут? Я что, такой жуткий? — Сергей приподнимает бровь, и в его глазах пляшут искорки искреннего удивления.       — Наоборот! Ты у меня самый обаятельный и привлекательный, — Даша делает паузу, и я мысленно добавляю про себя то самое слово, которое боюсь произнести вслух: «сексуальный». — Они решат, что у них нет ни единого шанса против такого конкурента, и испугаются.       — Подлиза, — Усмехается он, набирая сумму перевода. Глядя в экран, он добавляет: — Дашунь, проверяй карту.       — Ого, папуль! Вот это щедрость! — Даша широко улыбается, демонстрируя мне экран. Там отражается шестизначная цифра.       — Вам же еще платья нужно, туфли, аксессуары. Не знаю, что там еще требуется для женского счастья, но вы разберетесь. — Сергей поднимается, сладко потягиваясь, и ткань рубашки натягивается на широкой спине, очерчивая рельеф мышц. — Дочь, я уехал. Буду поздно. Если что-то срочно — звони.       — Пап, Лада со мной останется ночевать, ты не против?       — Конечно, нет. Лад, твои родители когда возвращаются?       — Скорее всего, на следующей неделе, — Отвечаю я, стараясь звучать безразлично. Внутри же холодеет от уверенности: мои родители даже не вспомнят, что завтра мой день рождения. Им важнее контракт отца и новые горизонты их идеальной любви. Радует лишь одно: финансовая свобода, которую они обеспечивают регулярными переводами, словно откупаются от собственной дочери. — У отца еще контракт не подписан, а ты же знаешь его подход к работе.       Еще пару лет назад Сергей настоял, чтобы я перешла с ним на «ты».       «Я не старый маразматик, Лада, — Сказал он тогда, смеясь. — Давай проще».       Эта простота убивает меня каждый день.       — Тогда тем более оставайся. Завтра прямо от нас поедете в клуб. Все, девочки, я убежал.       Он подходит, целует нас обеих в щеки на прощание. От него пахнет дорогим табаком, свежей древесиной и чем-то неуловимо мужским, от чего у меня кружится голова. Дверь захлопывается, отрезая меня от источника моих мук.       Даша тут же погружается в телефон, яростно строча сообщения какому-то парню. Я же отправляю маме сухое смс: «Поживу пару дней у Даши. Когда вернетесь?». Ответа, разумеется, нет. Экран гаснет, отражая мое бледное лицо.       — Даш, — Тихо спрашиваю я, нарушая тишину. — Сергей ведь обычно не засиживается допоздна. У него проблемы?       Даша бросает телефон на подушку и закатывает глаза.       — Какие проблемы, ты чего? Телочка у него новая. Скорее всего, к ней поехал.       Мир вокруг будто теряет краски. Сердце пропускает удар, затем другой.       — Тебе бы она не понравилась, Ладка, — Продолжает Даша, не замечая моего состояния. — Внешне ничего, модель все-таки. Но внутри… Пустышка. Глупая. Говорит с ним сюсюкая, словно он малолетка. Противно смотреть.       Мне не противно. Мне больно так, что перехватывает дыхание. Я понимаю головой: он молодой, красивый мужчина, он не монах. Но мысль о том, что его руки сейчас касаются другой женщины, что его губы шепчут ей ласковые слова, вызывает приступ тошноты. Слезы подступают к глазам горячим комом, но я моргаю быстро-быстро, прогоняя их.       — Хватит о папе, — Резко обрывает тему Даша, видимо, заметив мою бледность. — Завтра наш день! Восемнадцать лет бывает раз в жизни. Игорь пригласил друзей, там такие красавчики будут.       — Забирай их себе, — Бурчу я, чувствуя себя старой и уставшей. — Ты, кстати, представляешь реакцию Сергея, если узнает, что твой Игорь сидел?       — Это было по глупости! — Огрызается подруга. — Ну подумаешь, дал бывшей пощечину, а она начала орать про изнасилование. Мелочи.       Я машу рукой. Спорить с Дашей бесполезно — она упряма, как таран. Проще согласиться, чем тратить силы.       Вечер проходит в тумане. Мы заказываем пиццу, едим молча, и вскоре Даша засыпает, едва коснувшись подушки. А я лежу с открытыми глазами, вслушиваясь в темноту.       Вспоминаю нашу первую встречу в детском саду. Сергей, тогда еще муж Дашиной мамы, пытался оторвать орущую трехлетнюю Дашу от своей шеи. Я подошла, тронула его за рукав и спросила: «Дядя, почему она плачет?». Он посмотрел на меня с такой благодарностью и облегчением, что я запомнила этот взгляд навсегда.       Родители шутили, что мы выйдем замуж в один день и рожать будем вместе. Друзья говорили, что наша ссора станет концом света. Даша для меня — родная сестра, часть души. Но тайну о своих чувствах к ее отцу я унесу в могилу. Для Даши отец был всем миром, особенно после развода родителей, когда она категорично заявила: «Я живу с папой». Предать ее доверие таким признанием я не смогу никогда.       Часы показывают два ночи. Сергея нет. Я сижу на кровати, прислушиваясь к каждому шороху за окном. Самообман больше не работает: я жду его. Жду звука ключа в замке.       Не выдержав напряжения, я встаю и иду на кухню. Стакан холодной воды не приносит облегчения. Подходит к окну, смотрю на пустынный, освещенный фонарями двор. Тишина давит на уши.       Щелчок.       Звук дверного замка кажется оглушительным. Хлопает входная дверь. Тяжелые шаги в коридоре. Через минуту в полумрак кухни входит Сергей.       Он останавливается, увидев меня.       — Лада? Ты не спишь? Все в порядке?       Его взгляд скользит по мне сверху вниз, и я внезапно осознаю, что на мне только его старая футболка, которую я стащила из шкафа Даши, и она предательски коротка, едва прикрывает бедра. Мне становится стыдно и жарко одновременно.       — Все в порядке, просто… не спится, — Тихо отвечаю я, отводя глаза.       — Скучаешь по родителям или волнуешься перед завтрашним днем? — Он разворачивает барный стул спинкой вперед и садится, оказываясь со мной на одном уровне. В полумраке кухни его лицо кажется более резким, усталым, но от этого еще более притягательным.       — Завтрашний день не пугает. Восемнадцать — это просто цифра, — Я поворачиваюсь к окну, боясь смотреть на него. Боюсь увидеть ноги в джинсах, широкие плечи в расстегнутой рубашке, биение пульса на шее. — А вот родители… Я привыкла к их отсутствию. Но чувствовать себя лишней в собственной семье… Это тяжело. Они любят друг друга так самозабвенно, что для дочери места просто не остается.       Слова срываются с языка сами собой. Раньше я никогда не делилась этим даже с Дашей, боясь показаться неблагодарной или слабой.       — Лада.       Я не слышу, как он встает. Он оказывается рядом незаметно, как тень. Его руки ложатся мне на плечи, мягко, но уверенно. Он прижимает меня спиной к своей груди, и мир вокруг сужается до точки контакта наших тел.       — Ты нам не чужая, — Его голос вибрирует у меня за спиной, проникая прямо в кости. — Для меня ты как вторая дочь. А твои родители… они любят тебя, просто выражают это по-своему. Для них ты — самое дорогое.       Сложно думать, сложно дышать, когда его тело так близко. От его запаха — того самого, древесно-табачного — у меня кружится голова. По спине пробегает табун мурашек, кожа горит огнем там, где он касается меня. Каждое его слово, каждое «как дочь», бьет по больному месту, но я не могу вырваться. Я пьянею от этой близости.       — И потом, ты уже совсем взрослая, — Он слегка поворачивает меня к себе, заставляя встретиться взглядом. Его глаза темные, серьезные. — Скоро встретишь хорошего парня. Выйдешь замуж, создашь свою семью, будешь счастлива.       Он наклоняется и целует меня в щеку. Поцелуй сухой, быстрый, отеческий. И этот контраст между тем, что я чувствую, и тем, что чувствует он, разрывает меня на части.       — А сейчас иди спать. Завтра ваш с Дашулей праздник. Нам же не нужны синяки под глазами?       — Не нужны, — Шепчу я, чувствуя, как предательски дрожат колени. — Спокойной ночи, Сергей… Александрович.       — Спокойной ночи, Лада.       Он уходит в сторону спальни. Я стою на кухне, обхватив себя руками, пока не слышу шум воды в душевой кабине. Потом шаги стихают. Дверь в его комнату тихо закрывается.       Я возвращаюсь в кровать, ложусь рядом с сопящей Дашей и слушаю тишину. Сон не идет. Я лежу и слушаю, как бьется мое сердце, пытаясь успокоиться, зная, что завтра мне снова придется играть роль счастливой подруги и «дочки», скрывая за улыбкой тихую, безнадежную любовь.