Часть 2

      Утро начинается не с кофе или солнца, а с резкого, требовательного звонка телефона. Я хватаю его сонной рукой, щурясь от яркого света, пробивающегося сквозь шторы. На экране высвечивается имя «Мама».       — Лада, солнышко, с днем рождения тебя! — Голос мамы звучит бодро, слишком громко для семи утра. — Я перевела тебе деньги. Надеюсь, вы с Дашей хорошо отметите свое восемнадцатилетие. Купите что-нибудь красивое.       — Мама, спасибо... А ты чего так рано? — Я, зевая, пытаюсь сесть, но голова идет кругом.       — Родная, у нас с папой для тебя сюрприз! — В ее тоне столько энтузиазма, что мне становится не по себе. — Он подписал контракт на два года. Его вызывают в Австралию. Лада, ты только представь — мы будем жить в Австралии! Сидней, океан, солнце...       Мир вокруг будто замирает. Слова «Австралия» и «два года» ударяют меня, как физическая пощечина.       — А как же я? — Мой голос срывается на писк. Состояние можно описать только одним словом: шок. Холодный, липкий ужас ползет по позвоночнику.       — Ты с нами едешь, конечно! — Мама говорит это так легко, словно речь идет о поездке в соседний супермаркет. — В понедельник я прилечу, мы с тобой решим все вопросы с документами. Папа уже сегодня вылетает в Сидней оформлять жилье, а мы с тобой прилетим к нему через несколько дней. Ты рада?       — Конечно, мам, — Выдавливаю я из себя, чувствуя, как внутри все сжимается в тугой комок. Большего сказать я не успеваю: на заднем плане слышится глубокий, уверенный голос отца, и мама, внезапно засуетившись, торопится завершить разговор.       — Ладно, родная, целую! Папа ждет. Пока!       Гудки. Тишина. Я сижу на кровати, сжимая телефон так, что белеют костяшки пальцев. Австралия. Два года. Два года без Даши. Два года... без Сергея.       — Ладка, тебе мама звонила? — Даша с трудом разлепляет глаза, потирая лицо подушкой. — Чего случилось? Ты какая-то бледная.       — Даш... — Голос дрожит. — Мы с родителями уезжаем в Австралию. На два года. Папа контракт подписал. Вылетаем на следующей неделе.       — Чего?! — Подруга вскакивает так резко, что одеяло слетает на пол. Ее сонливость как ветром сдуло. — В смысле на два года? А как я тут без тебя буду? Мы же больше чем на пару недель никогда не расставались! Это же... это же предательство!       — Будем созваниваться, писать... — Я пытаюсь успокоить ее, но сама чувствую, как к горлу подступает ком. Я понимаю, что эти два года превратятся в пытку. Я не увижу Сергея. Он, в отличие от Даши, вряд ли будет искать встречи с «дочерью друга», уехавшей на другой конец света. Эта мысль причиняет острую, режущую боль.       — Ну не ной, — Дашка подходит и крепко обнимает меня, зарываясь носом мне в плечо. — Прости, эгоистку. Ты права, Австралия — это другой мир, это шанс. Но ты мне каждый день будешь присылать фото и видео, поняла? Каждое утро и каждый вечер!       — Даже фото пауков? — Спрашиваю я, пытаясь улыбнуться сквозь слезы. Дашка боится насекомых до истерики.       Ее передергивает.       — Ради тебя я готова смотреть даже на пауков. Ладно, раз уж мы встали и рыдаем — пойдем завтракать, а потом по магазинам. Сегодня не просто наш день рождения. Это твой прощальный вечер. Ты должна всех затмить, чтобы они запомнили тебя такой, какой никогда не забудут.       В дверь комнаты тихо стучат, и она открывается.       — Я слышу, вы уже проснулись. — Сергей стоит в дверном проеме, свежий, выбритый, в идеально отглаженной рубашке. В руках он держит две одинаковые красные коробочки, перевязанные золотыми лентами. — С днем рождения, девочки. Это вам.       Он протягивает нам подарки. Внутри, на бархатных подушечках, лежат тонкие золотые цепочки с кулонами — изящными буквами «Д» и «Л».       — Спасибо, — Шепчу я, чувствуя, как тепло разливается по телу от его внимания. Я целую его в щеку, стараясь не задерживаться дольше положенного, но запах его парфюма снова кружит голову.       Даша же с визгом радости бросается ему на шею, повисая как обезьянка.       — Задушишь, дочь, — Смеется он, аккуратно снимая ее с себя и прислоняясь к косяку двери. Он засовывает руки в карманы черных джинсов, и эта простая поза кажется мне воплощением мужской силы и спокойствия. — Что это за разговоры про прощание я слышал сквозь дверь?       — Ой, папуль, — Даша делает трагическое лицо. — Ладка с родителями уезжают в Австралию на два года. Дядя Олег контракт подписал.       Улыбка медленно сползает с лица Сергея. Он переводит тяжелый взгляд с дочери на меня. В его глазах мелькает что-то неуловимое — удивление? сожаление?       — Серьезно? В Австралию? На два года?       — Да, — Я стараюсь улыбаться, но голос меня предает, звуча глухо и тихо. — Я буду скучать.       — И мы будем, — Он кивает, и его голос становится мягче. — Но видишь, как все замечательно для тебя получилось. Новые впечатления, другой мир. Я же говорил, что все у тебя наладится.       Он подходит и по очереди обнимает нас. Его объятия крепкие, надежные, но в них нет той искры, о которой я мечтаю. Только отеческая забота.       — Я в обед уеду, домой вернусь поздно. Надеюсь, вы к этому времени уже будете здесь. Дарья, ночевки вне дома в день вашего совершеннолетия я не согласовываю.       — Хорошо, папуль, — Вздыхает Даша, понимая, что спорить бесполезно.       Завтрак проходит в полу молчании. Даша, набравшись энергии, тащит меня в торговый центр. К обеду мои ноги гудят, а количество перемеренных ею платьев приближается к сотне. Она примеряет всё: от скромных футляров до эпатажных мини.       — О, Ладка, смотри! — Даша вдруг останавливается и тянет меня к небольшому бутику в самом дальнем, тихом углу центра. Там, за витриной с манекенами, одиноко сидит продавщица, погруженная в чтение.       — Даш, вот как хочешь, но это последний магазин, — Умоляюще прошу я. — Я устала. У меня дома есть платье, я его еще месяц назад выбрала.       — Ладно, ладно, — Она хитро улыбается. — Но я почему-то уверена, что именно здесь найду то, что мне нужно. Интуиция.       Мы заходим внутрь. Воздух здесь пахнет лавандой и старой бумагой. Продавщица, женщина лет пятидесяти с пронзительными серыми глазами, поднимает взгляд от толстой книги в твердом переплете. Бумажной книги. В нашем веке цифровых технологий это выглядит странно и завораживающе.       — Девочки, проходите, — Ее голос низкий, обволакивающий. — У меня огромный выбор платьев для любой фигуры и на все случаи жизни.       Она внимательно смотрит на Дашу, и ее губы растягиваются в теплой, почти материнской улыбке.       — Я знаю, что вам подойдет. Подождите секунду.       Женщина исчезает в задней комнате, а Даша, махнув рукой, ныряет в ряды с вешалками.       — Ой, Ладка, смотри! Таких фасонов я нигде не видела.       — И не увидите, — Голос продавщицы доносится из подсобки. — У меня все платья в единственном экземпляре. Ручная работа. Эксклюзив.       Она возвращается с двумя вешалками в руках.       — Примерь, дорогая. Одно из них создано специально для тебя. Но решить, какое именно, должна только ты. Судьбу свою выбираешь сама.       Даша забирает платья. По тому, с каким благоговейным трепетом она проводит пальцами по ткани, я понимаю: поиски окончены.       — Ладка, я мерить, а ты потом оценишь.       Подруга скрывается в примерочной, задергивая шторку. Продавщица остается со мной наедине. Ее взгляд, тяжелый и изучающий, переходит на меня.       — А ты, милая, платье присмотреть не хочешь?       — Нет, спасибо, — Отвечаю я автоматически. — Я уже давно с нарядом определилась. Оно, дома ждет.       Женщина слегка склоняет голову, словно прислушиваясь к чему-то неслышимому.       — Твоя судьба решится не в том платье, что висит у тебя в шкафу, — Произносит она тихо, но четко. — Оно слишком холодное. Тебе нужно нечто живое. Серебро... да, серебро, но живое. Как расплавленный металл. Как луна на воде.       Она снова уходит в подсобку, оставляя меня в недоумении. Кто она такая? Гадалка? Дизайнер? Или просто эксцентричная старуха?       Из примерочной выходит Даша. На ней ярко-алое платье, длиной до середины бедра. Ткань плотно облегает фигуру, подчеркивая изгибы талии и бедер. Яркая синеглазая блондинка в цвете страсти выглядит сногсшибательно, опасно и притягательно.       — Даша, оно тебе очень идет, — Выдыхаю я. — Ты выглядишь... прекрасно. Хищно.       — Мне тоже нравится, — Она крутится перед зеркалом, любуясь собой. — Но я хочу померить второе. Подождешь?       — Конечно.       Даша исчезает снова. Через пять минут, прежде чем возвращается продавщица, шторка примерочной отдергивается.       Я застываю. На Даше теперь нежно-голубое платье, похожее по фасону на предыдущее, но совершенно другое по энергетике. Оно словно соткано из утреннего тумана, из снега и льда. Ткань переливается, создавая эффект невесомости. Даша поворачивается к зеркалу, и ее обычная дерзость смягчается, превращаясь в какую-то неземную, хрупкую красоту.       — Оно, — Шепчет она, глядя на свое отражение широко открытыми глазами. — Это то самое. Идеальное.       — Конечно, оно, — Голос продавщицы звучит рядом. Она вышла из подсобки бесшумно, как кошка. Окинув Дашу оценивающим взглядом, она кивает, словно подтверждая свой внутренний диагноз. — Правильно выбрала. Судьба у тебя сложится удачно, если будешь мягкой, как вода.       Затем она поворачивается ко мне и протягивает черный бархатный чехол.       — А это для тебя. Примерь. Оно создано для тебя.       — Мне не нужно платье, спасибо, — Повторяю я, хотя сердце уже начинает биться чаще.       Глядя на преображенную Дашу, я ловлю себя на мысли, что мое домашнее платье действительно кажется мне сейчас блеклым и безликим.       — Ладка, ну ты просто померь! — Настаивает Даша, уже начиная расстегивать молнию на своем голубом чуде. — От тебя не убудет, а я пока переоденусь.       — Хорошо, давайте, — Сдаюсь я.       В тесной примерочной я расстегиваю чехол. И ахаю. Платье лежит в моих руках, тяжелое и прохладное. Ткань напоминает жидкое серебро, металлический шелк, который переливается тысячами оттенков серого и белого. Оно кажется живым.       Я быстро переодеваюсь. Застегиваю молнию на спине — она садится идеально, как вторая кожа. Делаю глубокий вдох и выхожу из примерочной.       Мне хватает одного взгляда в большое зеркало в зале, чтобы понять: я куплю его. Сколько бы оно ни стоило. Платье облегает каждую линию моего тела, подчеркивая хрупкость плеч и изгиб бедер. Оно не кричит о сексуальности, как алое платье Даши, и не прячет в холодности, как голубое. Оно сияет. Оно делает меня взрослой, загадочной, желанной. В этом платье я чувствую себя не восемнадцатилетней девочкой, а женщиной, которая знает, чего хочет.       — Лада... — Даша замирает с расческой в руке. Ее глаза расширяются. — Какая же ты красивая. Ты обязана его купить. Это... это магия.       Она говорит шепотом, боясь спугнуть момент.       Продавщица стоит в стороне, наблюдая за нами с легкой, знающей улыбкой.       — Оно твое, — Говорит она просто.       — Я его беру, — Решаю я, не отрывая взгляда от своего отражения. В этом платье я смогу посмотреть Сергею в глаза. В этом платье я смогу быть заметной.       Оплата занимает минуту. Цена оказывается неожиданно демократичной, словно хозяйка магазина не стремится нажиться, а просто хочет, чтобы платья нашли своих хозяев. Мы выходим из бутика, и солнечный свет торгового центра кажется мне теперь менее ярким, чем блеск моего нового платья под чехлом.       — Так, теперь за обувью, — Даша смотрит на часы и хмурится. — Лад, уже почти два часа. Предлагаю план «Б»: как только купим туфли, едем ко мне. Я договорюсь с Олесей, она приедет к нам домой. Накрасит, сделает прически. Профессионально. Ты не против?       — Я только за, — Отвечаю я, чувствуя прилив странного, тревожного возбуждения. Вечер приближается. Вечер, который станет моим прощанием. И я хочу, чтобы он запомнился. Особенно ему.