part XIV "RUN".

POV Алексия

      Первый будильник я просто выключила. Даже не открывая глаз. Тыкнула пальцем в экран — и снова провалилась в чёрную вязкую пустоту, где не было ни мыслей, ни чувств, ни его лица. Только тишина. И холод.       Второй будильник прозвучал через десять минут — противный, механический, как дрель. Я перевернулась на живот, зарылась лицом в подушку. Простыня пахла моим шампунем и чем-то чужим — может быть, тем ночным воздухом, который мы привезли с собой из парка. Озоном. Хвоей. Им. -Надо встать. — прохрипела я в матрас. — Ты должна. Ты не можешь опоздать. Это твои первые съёмки.       Тело не слушалось. Голова — тоже. Внутри, где-то за грудиной, пульсировала глухая, тупая боль — не физическая, а та, которая приходит, когда слишком долго сдерживаешь то, что должно вырваться наружу. Я не плакала сегодня. Я вообще не плакала с той минуты, как он уехал. Просто лежала в темноте и смотрела в потолок, пока часы на тумбочке моргали. Думала. О нём. О его голосе: «Иногда я жалею, что я Чонгук из BTS». О том, как его пальцы дрожали, когда он поправлял пряжку моего шлема.       Третий будильник — уже безжалостный, на максимальной громкости — вырвал меня из этого оцепенения. Я села на кровати, свесила ноги на пол. Пол был ледяным — я не надела носки, и холод ударил в ступни, заставил вздрогнуть. Хорошо. Хоть что-то меня отрезвляет. В зеркале напротив — отражение, которого я не узнала. Бледная, как мел. Глаза красные, опухшие — не от слёз, от бессонницы. Под ними — синева, такая глубокая, будто кто-то размазал акварель. Губы сухие, потрескавшиеся — наверное, от ветра. Или от его поцелуев. Волосы — спутанный войлок, который придётся расчёсывать с молитвой. «Ты — восьмая участница BTS. Ты должна выглядеть хотя бы как человек.»       Руки трясутся, когда я встаю. Ноги ватные, подкашиваются в коленях. Я делаю шаг к шкафу — и мир на секунду плывёт. Хватаюсь за край комода, зажмуриваюсь. В ушах — звон. Тот самый, бывает после мотоцикла, когда глушишь двигатель и тишина бьёт по перепонкам. «Это просто усталость. Спала всего три часа. Ты не ела нормально со вчерашнего утра. Ты… ты просто соберись, Лекси.»       Одеваюсь медленно, как робот. Джинсы — чёрные, свободные, чтобы не сковывали движения. Толстовка — серая, мягкая, с большим капюшоном, в которой можно спрятаться. Носки — шерстяные, поверх — кроссовки. Всё. Никаких украшений, никакой косметики. Я даже не пытаюсь. Зачем? Всё равно на мне будет маска.       В прихожей — холодно. Я натягиваю дублёнку, застёгиваю молнию до самого горла. В кармане — телефон, ключ-карта, наушники. Смотрю на дверь. Она белая, с матовыми разводами — отпечатки моих пальцев остались ещё с того раза, когда я возвращалась в четыре утра и не могла попасть ключом в замок, потому что руки дрожали. «Ты справишься. Ты всегда справлялась. Ты просто… сделаешь вид, что ничего не было.»       Звонок. Телефон вибрирует в кармане, и я подпрыгиваю. На экране: Korean Ho. -Да, — мой голос — как наждак. Сухой, хриплый, с противным скрипом. -Ты где? — Хо не здоровается. У него деловой тон, которым он говорит, когда хочет, чтобы я не увиливала. — Я уже у подъезда. Через пять минут выезжаем. -Я уже готова. -Сомневаюсь. — и я слышу, как он вздыхает — тот самый вздох, который означает «я знаю, что ты в дерьме, но мы должны работать». — Надень шапку. И маску. У HYBE могут быть фанаты, твоё лицо пока не должно светиться. И не снимай их, пока я не скажу. -Поняла. -Лекси. — голос становится чуть мягче, хотя он явно не хотел этого показывать. — Ты ела? -Не успела. -Возьми хотя бы банан. На кухне, в вазе. Я знаю, что они там есть. -Хорошо.       Я сбрасываю звонок и стою ещё секунду, прижавшись лбом к холодной стене. Внутри — пустота и гул одновременно. Как будто кто-то выключил звук, но оставил низкочастотный фон. Иду на кухню, беру банан — жёлтый, красивый, с коричневой точкой на боку. Я ненавижу бананы. Но Хо прав. Если я сейчас не съем ничего, в обед меня вырубит. Чищу, жую почти механически. Банан безвкусный — или это у меня пропало всё. Проглатываю комок, который уже не разжевать. Запиваю водой из бутылки — холодной, обжигающей горло.       В прихожую возвращаюсь уже собранее. Кепка — чёрная, сидит низко — почти на бровях. Маска — чёрная, медицинская, закрывает пол-лица. В зеркале — незнакомка. Безликая. Безымянная. Только глаза живые — слишком живые, слишком блестящие. Я опускаю взгляд. «Только не смотреть на него дольше трёх секунд. Только не подходить ближе чем на шаг. Только не говорить лишнего при свидетелях. Ты сможешь, Лекси?» Ключи. Телефон. Наушники. Сумка. Дверь.       Коридор пахнет каким-то освежителем и чужими жизнями. Лифт приезжает слишком быстро — я не успеваю взять себя в руки. Зеркальные стены отражают мою фигуру: ссутуленные плечи, руки в карманах, лицо, которого не видно. Хорошо. Так никто не узнает.       Первый этаж. Двери открываются — и воздух снаружи бьёт в лицо морозной свежестью. Декабрьский Сеул не спит. Он просто другой: утренний, серый, сонный. Неон выключен, фонари ещё горят, и их жёлтый свет делает лужи золотыми. Пахнет бензином и мокрым асфальтом — этот запах я запомнила навсегда, потому что он всегда сопровождает моменты, когда я не знаю, что будет дальше.       Хо стоит у машины — чёрный «Хёндай», неприметный, без лишних деталей. Куртка тёмная, лицо уставшее — я вижу, что он тоже не много спал. Может быть, он ждал моего звонка. Или просто переживал. В руках у него два бумажных стакана. Один протягивает мне — даже не поздоровавшись. -Держи. Американо, чёрный, без сахара. Ты всё равно не пьёшь с сахаром, когда нервничаешь. -Спасибо. — беру стакан, обхватываю ладонями. Тепло разливается по пальцам, поднимается по запястьям. — Ты знаешь меня лучше, чем я сама. -Это моя работа. — он открывает дверь. — Садись. Время не резиновое.       Ныряю в салон. Тёплый. Пахнет кофе и кожей. Закидываю дорожную сумку на заднее сиденье, прижимаюсь затылком к подголовнику. Хо садится за руль, заводит двигатель. Машина трогается плавно, почти бесшумно.       За окном — будничный Сеул. Редкие прохожие — женщины с тележками, мужчины в пальто, школьники в форме, которые тащатся на остановки. Жизнь идёт. У всех свои проблемы. У меня — тоже. -Обычно ты говоришь «ты похожа на зомби, Лекси, приведи себя в порядок». А сегодня молчишь. Это меня настораживает. -Сегодня ты не похожа на зомби, — он делает паузу. — Ты похожа на человека, который хорошо поплакал, но не хочет об этом говорить. Поэтому я молчу.       Я отворачиваюсь к окну. На стекле — капли. То ли дождь начинается, то ли конденсат. Я рисую пальцем круг, и вода стекает вниз. «Не сейчас. Не говори ему. Он и так всё видит».       Светофор. Красный. Хо останавливается, переводит взгляд на меня. Я чувствую — кожей, затылком, каждым нервом. -Ты в порядке? — спрашивает он тем тихим, почти домашним голосом, который бывает, когда мы остаёмся вдвоём. -Я не знаю, — честно отвечаю. — Я почти не спала. У меня болит голова. Я боюсь сегодняшних съёмок. И мне кажется, что я вот-вот развалюсь на части, а скотча под рукой нет. -Это называется «мандра́ж», — он усмехается краем губ. — У тебя он бывает перед каждым первым разом. Первый диджей-сет — был. Первый смотр в HYBE — был. Теперь вот первые съёмки RUN BTS. Пройдёт. -Если бы дело было только в съёмках, Хо… — я сжимаю стакан так, что крышка трещит. -Я знаю, — он трогается с места. — Я вижу. Ты сегодня вся — как натянутая струна. И это не только из-за недосыпа. Что случилось вчера после того, как я тебя высадил или вообще до этого? Ты пропала на два часа. А потом я увидел, что ты прочитала моё «спокойной ночи» в четыре утра. — и я молчу. Смотрю на семафоры, которые проплывают за окном. На здания, которые становятся выше по мере приближения к центру. На людей, которые даже не подозревают, что внутри меня сейчас ураган. — Лекси. — он повышает голос ровно на полтона. — Если что-то идёт не так, я должен знать. Не потому что я лезу в твою душонку, а потому что мы с тобой в одной лодке. Ты несешь ответственность не только за себя, но и за группу. За контракт. За репутацию. Если ты встряла в какую-то историю, я должен уметь на неё реагировать. -Мы поцеловались. — выпаливаю я. Голос сухой, ровный, как приговор. Хо не тормозит. Не дёргается. Только пальцы на руле сжимаются. -С кем? — спрашивает тихо. -С Чонгуком. Вчера. В зале. А потом ещё раз. В парке. Я вернулась домой только в четыре утра.       В машине — тишина. Такая, что слышно, как поворотник щёлкает: щёлк-щёлк-щёлк. Хо резко выворачивает руль, съезжает на пустое парковочное место, глушит двигатель. Поворачивается ко мне. Глаза у него — как два чёрных прожектора. -Пиздишь, Лекси? — голос срывается на хрип. — Ты сейчас серьёзно? -Серьёзно. -Ебать… — он трёт лицо ладонями, потом смотрит на меня. — Чонгук? Из BTS Чон Чонгук? Который твой партнёр? -Да. -Блять! — он бьёт ладонью по рулю — не сильно, но глухо. — Какого хрена вы оба творите? Ты… Вы… — он не может подобрать слов. — Ты в своём уме? -Нет. — честно отвечаю. — Не в своём. -И что теперь? — он смотрит прямо. — Ты будешь с ним трахаться завтра в загородном доме, пока мы все делаем вид, что снимаем RUN BTS? -Хо, заткнись. Никто ни с кем не собирается трахаться. Мы просто… поцеловались. Дважды. И я хочу забыть. -Забыть? — он истерично усмехается. — Ты себя слышишь? Ты сейчас сидишь красная, с синяками под глазами, трясёшься, как осиновый лист, и говоришь «забыть»? Да нихуя ты не забудешь! -А что ты предлагаешь? Рассказать Бан Ши Хёку? Объявить фанатам ещё до дебюта? — мой голос тоже повышается. — Нет у нас выбора, Хо! Мы либо притворяемся, либо нас убьют. Репутационно. Физически. И то, и другое — пиздец. — он замолкает. Смотрит в лобовое стекло. Я вижу, как у него ходят желваки. -Ты хоть понимаешь, — говорит он наконец, тихо, почти шёпотом, — что если кто-то узнает — первой пострадаешь ты? Ты — новенькая, о твоём существовании даже не знают. Ты — девушка. Ты — русская. На тебя повесят все грехи. А он — золотой макнэ. Его пожалеют, простят, залюбят. А тебя сожрут. -Я знаю. — и мысленно думаю о том, что Хо ещё про историю с Тэхёном не знает. И не узнает. Никогда. -Знает она… — он заводит двигатель. — Ладно. Сделаем вид, что я ничего не слышал. Но запомни: если ты влетишь в дерьмо, я буду тебя вытаскивать. Потому что я твой друг и менеджер. И потому что ты дура, а я привык. -Спасибо. — шепчу я. -Не благодари. Просто держи свой рот на замке и не смотри на него. — он выруливает обратно на дорогу. В салоне снова тишина — другая, тяжелая, как свинцовое одеяло.— Послушай меня, Лекси. Я не буду тебя отчитывать. Я не буду говорить, что ты облажалась. Потому что ты сама это знаешь. Я просто скажу во-первых: если вы продолжите — вас убьют. Не в переносном смысле. Сасэны, фанаты, пресса, компания. Вы оба станете мишенями, и защитить вас сможет только чудо. Во-вторых: Если вы остановитесь — ты будешь ненавидеть себя. И он тоже. Потому что такие вещи не проходят бесследно. Даже если вы будете делать вид. В-третьих: Вы оба взрослые люди. Чёрт возьми, ты танцовщица со стажем, он — айдол с мировым именем. Вы умеете лгать. Вы умеете притворяться. Просто делайте это так, чтобы никто не догадался. -А если догадаются? -Тогда ты позвонишь мне. И я придумаю, как вас вытащить. А теперь закрой рот и сделай вид, что этого разговора не было.       Машина въезжает на подземную парковку HYBE. Тьма бетона обволакивает нас, фонари мигают — раз-два-три, как в замедленной съёмке. Хо останавливается у въезда, опускает окно, сканирует пропуск. Шлагбаум поднимается. -Я выйду первым, — говорит он. — Посмотрю, чисто ли. Ты сидишь в машине и не дышишь, пока я не постучу. -Хорошо. — Хо выходит. Я остаюсь одна.       Тишина. Только низкое гудение вентиляции — и моё сердце, которое колотится где-то в горле. Я сжимаю пальцы в кулаки и разжимаю. Снова. И снова. Это помогает не разреветься. «Ты — Алексия Вейгер. Ты русская. Ты пережила перелом надколенника, перелёт из Парижа в Берлин, смену профессии, стажировку в HYBE, смерть родителей… Ты переживёшь и это. Ты просто будешь смотреть на него и не показывать, что внутри всё горит.» И это не помогает. Всё равно страшно.       Хо стучит костяшками по стеклу — два коротких удара. Я вздрагиваю, опускаю окно. -Чисто. Все уже в сборе. Выходи и быстро в минивэн.       Я вылезаю из машины. Ноги ватные — подкашиваются, но я держусь. Натягиваю маску выше — почти до глаз. спускаю козырёк кепки. Теперь меня не узнать. Теперь я просто тень, одна из стафа на их фоне.       Хо ведёт меня быстрым шагом — по бетону, мимо редких машин, мимо колонн, мимо пожарных щитов. В конце парковки — два чёрных минивэна, тонированные в ноль, как броневики. Рядом никого. -Ты с Юнги, Чимином и… — он замирает на секунду, — и Чонгуком. Во втором — Намджун, Хосок, Джин и Тэхён. -Ничего не бывает случайно, Хо. -Знаю. — он открывает дверь минивэна. — Держись.       Захожу внутрь. Салон пахнет кожей, кондиционером и кофе. Тёплый, полутемный — шторы на окнах опущены. На заднем ряду, справа, сидит Юнги — уткнулся в телефон, на голове капюшон, маска сдвинута на подбородок. Он даже не поднимает взгляд — но я знаю, что он уже всех просчитал. На среднем ряду, у окна, — Чимин. Маску снял, потягивается, зевает во весь рот. Увидев меня, улыбается — сонно, тепло. -Лекси, привет! Садись к нам. — лучезарно встретил меня Пак. -Доброе утро, блондинка. — говорит Юнги с последнего ряда.       Слева от Чимина, на среднем ряду — пустое место. И рядом с ним — Чонгук, который просто кивает. Кивает мне, чёрт возьми, а не говорит «привет». Он сидит, сжавшись, как пружина. Капюшон на голове, маска закрывает пол-лица — видно только глаза. Тёмные, уставшие, с красными прожилками. Смотрит в пол. Наши взгляды почти встречаются — и он резко отворачивается к окну. Сердце пропускает удар. Потом ещё один.       Юнги поднимает голову от телефона. Переводит взгляд с Чонгука на пустое место, потом на меня. Его брови чуть приподнимаются — на долю секунды, незаметно для Чимина. Но я вижу и понимаю — он анализирует. Юнги всегда это умел — видеть всё без слов. «Он понял. Конечно, он понял. Это же Мин Юнги. Он знает всё. Всегда.» -Лекси, давай. — Чимин похлопывает по сиденью рядом с собой. — Не стой в дверях. -Я сяду с хёном. — вдруг говорит Чонгук. Голос — ровный, спокойный, маскировка — но я слышу, как он сглатывает в конце фразы. Он поднимается, пересаживается на задний ряд, рядом с Юнги. — Лекси, садись с Чимином. — добавляет он, не глядя на меня. Юнги поднимает взгляд на Чонгука. Секундная пауза — слишком долгая, неловкая. Потом он молча отодвигается к окну, освобождая место. -Удобно? — спрашивает нейтрально Юнги у Чона. -Да. — отвечает Чонгук. И я понимаю, что Юнги сейчас не про удобство сиденья. А про удобство лжи.       Сажусь рядом с Чимином. Он тут же начинает что-то рассказывать — про вчерашний вечер, про то, как они с Джином играли в видеоигры до двух ночи, про какую-то новую игру, про то, что Джин уснул с геймпадом в руках. Я киваю, улыбаюсь под маской — машинально. Но я не слышу ни слова. Потому что я чувствую его взгляд.       Чонгук смотрит на меня через щель между сидениями. Всего на секунду. Наши глаза встречаются — и в его взгляде я читаю всё: и «прости», и «я не хотел», и «что мы наделали», и «я всё равно рад, что это случилось». Потом он отводит глаза. Утыкается в телефон. Пальцы бегают по экрану — быстро, нервно.       Юнги тоже смотрит в зеркало. На меня. На Чонгука. На расстояние между нашими сиденьями. И я знаю, что он сейчас прокручивает в голове все детали: как Чонгук пересел, как я замерла на секунду, как мы избегаем друг друга. -Поехали. — говорит водитель в гарнитуру. Минивэн трогается. Мы выезжаем из тоннеля на свет. За окном — серое декабрьское небо, редкие снежинки, которые тают на стекле, не долетев до земли. Сеул остаётся позади. «Два дня. Загородный дом. Камеры. Он. Ты справишься.»       Но я смотрю на его отражение в тёмном стекле окна — на его профиль, на сжатые губы, на пальцы, которые нервно крутят кольцо, которого нет. И понимаю: я не хочу делать вид. И это самое страшное.

***

      Камеры включились ещё до того, как мы вылезли из машин. Я заметила их не сразу — сначала увидела дом. Тёмно-серый, с панорамными окнами, он стоял в низине, окружённый замёрзшими соснами. Снег лежал на крыше толстым слоем, свешивался с карнизов тяжёлыми наростами. А потом я разглядела людей в чёрных куртках с камерами на плечах — они уже сновали по крыльцу, перебегали от одного ракурса к другому, ловили наши лица. -Мы уже в эфире? — спросил Хосок, выбираясь из минивэна. -Не в эфире, в записи, — поправил оператор, проходя мимо с камерой, направленной прямо на нас. -Я не причесан! -Это твои проблемы.       Я вылезла следом, стараясь не смотреть в объективы. Холод схватил за щёки, ветер донёс запах хвои и дыма. Из трубы валил пар — кто-то из персонала уже растопил камин. Джин, выбравшийся из второй машины, натянул капюшон до бровей и скрестил руки на груди, изображая суровость. Оператор сделал круг, снимая его со всех сторон.       Внутри нас уже ждали. В холле горел мягкий свет, пахло деревом и ванилью. Камеры стояли на штативах в углах, операторы перемещались бесшумно, как тени. Я почувствовала на себе их взгляды через объективы — не враждебные, но внимательные. Каждое движение фиксировалось. -Четыре спальни, — объявил менеджер, сверяясь с планшетом. — Распределим позже. Сейчас — грим и потом брифинг.       Нас развели по временным гримёркам. Визажистка поправляла мне тональный, пока я сидела перед зеркалом. В углу стояла камера — маленькая, на штативе, с мигающим красным глазком. Она снимала всё: как я моргаю, как кусаю губу, как поправляю воротник. -Расслабь лицо. — сказала визажистка. — Ты выглядишь так, будто на допросе. -Я и есть на допросе. Только камеры вместо следователей. — она усмехнулась, но промолчала.       В гостиной собрались все. Камер уже было больше — операторы перехватывали нас с разных ракурсов, кто-то снимал общий план, кто-то крупный. Я села на диван, стараясь не смотреть прямо в объективы, но чувствуя их на себе постоянно, как чужое дыхание.       На стеклянном столике лежали восемь одинаковых пультов. Ведущий — парень в свитере — взял один, показал в камеру. -Правила простые, — сказал он. — Мафия нажимает кнопку — свет выключается на тридцать секунд. Этого достаточно, чтобы коснуться плеча жертвы. Детектив нажимает один раз за игру — получает подсказку. Мирные не нажимают никогда. Проверяют задания сотрудники в чёрных футболках — они не игроки, только фиксируют результат.       Пульты раздали. Я взяла свой, положила в карман. Карточку с ролью развернула уже в сторонке, прикрывая ладонью от камер. Оператор всё равно сделал шаг ближе — я успела спрятать карту во внутренний карман куртки. Мафия       Сердце ёкнуло. Я подняла глаза. В комнате все делали вид, что ничего не произошло — разглядывали пульты, перешёптывались, поправляли петлички. Чонгук стоял у камина, повернувшись ко мне спиной, но словно ждал. Когда я посмотрела, он чуть обернулся — на секунду, едва заметно. Наши взгляды встретились. Он отвел глаза первым, но я успела прочитать в них вопрос: «Ты?». -Начали! — крикнул ведущий.       Операторы забегали. Камеры поплыли за нами, фиксируя, кто в какую комнату побежал. Хосок рванул на кухню — оператор за ним. Джин и Намджун в гостиную — две камеры туда же. Чимин в бильярдную. Юнги неторопливо направился к лестнице на второй этаж. Тэхён скрылся в коридоре, ведущем в кинозал. Куда пошёл Чонгук я не заметила, но это и хорошо. Я осталась в гостиной — решила начать с ближайшего задания.       На столике лежали карточки с картинками — фрукты, животные, геометрические фигуры, перемешанные рубашкой вверх. Задание «Найди пару». Нужно было за тридцать секунд перевернуть карточки и соединить одинаковые изображения. Проверяла девушка в чёрной футболке с планшетом. Камера в углу снимала всё — как я переворачиваю карточки, как морщу лоб, как пытаюсь запомнить расположение. -Тридцать секунд, — сказала проверяющая.       Я перевернула первую карточку — яблоко. Вторую — треугольник. Не пара. Третью — яблоко. Быстро соединила их взглядом, запомнила позиции. Четвёртую — собака. Пятую — круг. Шестую — собака. Пара. Седьмую — квадрат. Восьмую — кошка. Девятую — квадрат. Пара. Я работала быстро, но что-то было не так. Карточек оказалось девятнадцать — нечётное число. Не может быть пары у последней. Я пересчитала: двадцать должно быть. Значит, одна спрятана. Я заглянула под столик — и нашла. Двадцатая карточка с изображением солнца висела на липкой ленте под столешницей. Кто-то спрятал её заранее. Я отодрала карточку, положила на место, быстро нашла пару — солнце к солнцу. -Засчитано. — кивнула проверяющая.       Я выбежала в коридор, и камера поплыла за мной, оператор тяжело дышал в объектив. На кухне уже орал Хосок. Он сидел на барном стуле, пил чужой кофе и комментировал. На холодильнике висело баскетбольное кольцо — задание «Попади в цель». Нужно было забросить пять резиновых мячей из десяти. Проверяла девушка с хвостом. -Очередь моя. — сказала я. -Пять из десяти. — она подала мяч.       Первый — мимо. Второй — мимо. Камера брала крупным планом моё лицо — я старалась не выглядеть раздражённой. Третий — попал в кольцо, вылетел. Четвёртый — мимо. -Лекси, ты кидаешь, как моя бабушка! — крикнул Хосок. -Твоя бабушка — олимпийская чемпионка? -Нет, но она хотя бы попадает!       Пятый — попадание. Шестой — попадание. Седьмой — мимо. Восьмой — попадание. Девятый — мимо. Оставался последний бросок. Я замерла. Мяч в руке, кольцо в полуметре. Камера приблизилась — я чувствовала объектив на своей щеке. Бросила. Мяч ударил в дужку, покрутился — и выпал. -Четыре из десяти. Не засчитано. -Танцуешь ты лучше, чем кидаешь. — сказал Хосок и лучезарно улыбнулся. -Это ж надо было так опозориться… — с сарказмом говорю я. -Точно. — продолжает улыбаться парень и подхихикивать. -Да иди ты. — тут же смеюсь я. — Потом сразимся в батле. -Ой ой, нет уж. Я даже не рискну. — он поднял руки вверх типа «сдаюсь».       Я вышла в коридор. Камера за мной. На втором этаже камер было меньше — только одна в конце коридора, снимающая общий план. Оператор остался внизу, я шла одна, слыша только шаги и своё дыхание. Внутри поднималось странное чувство — я знала, что должна найти следующее задание, но вместо этого свернула в боковой коридор, где никого не было. И тут из-за угла появился Чонгук. Он шёл навстречу — медленно, руки в карманах. Камера в конце коридора снимала нас в профиль, но не могла уловить лиц крупно. Этого было достаточно. Он остановился в двух шагах. -Что делаешь? — спросил он. -Ищу следующее задание. А ты? -Тоже. — он смотрел на меня. Не на камеру, не в пол — на меня. В его взгляде не было улыбки, не было привычной лёгкости. Только вопрос: «Мы с тобой или против?» Я не ответила. Но сделала то, что никто не заметил бы: чуть коснулась своего кармана, где лежал пульт. И опустила глаза на его правую руку — он держал пульт в пальцах, не прятал. Он кивнул — едва заметно, дёрнул подбородком. И пошёл дальше, к лестнице.       Я осталась стоять. Внутри всё дрожало — не от страха, от узнавания. Он понял. И я поняла. Мы — одна команда. Два убийцы, которые должны действовать, не глядя друг на друга, не перешёптываясь, не выдавая себя ни единым лишним жестом. Камера в конце коридора снимала мой силуэт. Я выпрямилась, поправила волосы и пошла дальше — делать вид, что ничего не случилось.       Подвал пах бетоном и сыростью. Лампочка под потолком тускло мигала, бросая жёлтые блики на стены. В углу гудел вентилятор — монотонно, усыпляюще. Задание «Электрика»: нужно было соединить провода на щитке по цветам, чтобы зажечь лампочку. Проверяющий — парень в очках — стоял у стены с планшетом. Камера в противоположном углу записывала всё, но я знала: эта камера статична, она не следит за движениями, оператор остался наверху. Юнги уже был там. Он стоял у щитка, щупал провода, бормотал себе под нос. -Красный к красному, синий к синему… — он работал быстро, уверенно. — Жёлто-зелёный — земля, его пока не трогаем. — я подошла к столу, где лежала схема. Я ничего в ней не понимала — цвета, значки, стрелки — всё сливалось в кашу. Юнги, заметив моё замешательство, усмехнулся. — Бывает, — сказал он. — Не все мы родились с отвёрткой в руках. -А ты родился? -Я родился с микрофоном. Отвёртку приобрёл позже.       Я сделала вид, что помогаю — перекладывала провода, подавала клеммы. Мы были в подвале вдвоём. Проверяющий стоял в углу и не вмешивался. Лампочка мигала — то ярче, то тусклее. Идеальные условия. -Юнги, — сказала я. -М? -Ты не думаешь, что мафия — это я? — он поднял голову, посмотрел на меня. В его глазах не было подозрения — только усталое любопытство. -Думаю. Но ты новенькая. Тебя не сделали бы мафией в первой же игре. -А зря. — я коснулась его плеча. Быстро, почти невесомо — как будто поправляла воротник его куртки. Он замер. Посмотрел на мою руку, потом на меня. В его глазах промелькнуло понимание — и сразу усталость. -Серьёзно, блондинка? — спросил он и вздёрнул бровь. -Ничего личного. — усмехнулась я. -В первом же раунде? -Ты слишком умный, Юнги. Ты бы меня вычислил. — он вздохнул, достал из кармана сложенную табличку «MURDERED», развернул её и сел прямо на бетонный пол, прислонившись спиной к стене. Табличка легла на колени. -Я, конечно, догадывался. — сказал он. — Но не думал, что ты начнёшь с меня. -Ты был ближе всех. -Ну конечно.       Проверяющий в очках посмотрел на Юнги, потом на меня, потом сделал пометку в планшете. Ни слова. Ни жеста. Не его дело. Я вышла из подвала. Наверху, в коридоре первого этажа, меня ждала камера — оператор уже снимал, ловил моё лицо, искал эмоции. Я улыбнулась. Надо же что-то показать зрителям.       Кинозал встретил нас темнотой. Даже при включённом свете здесь было сумрачно — плотные шторы, мягкие кресла, огромный экран, занимавший всю стену. Задание «Найди отличия»: на экране показывали две почти одинаковые фотографии, нужно было найти пять отличий за минуту. Проверял парень в чёрной футболке, стоящий у пульта.       Камер внутри было три: одна снимала экран, две — наши лица. Операторы стояли по бокам, ловили реакции. Мы расселись по креслам — кто где. Я села в третьем ряду, ближе к проходу. Чонгук — через два кресла от меня, слева. Он не смотрел в мою сторону. -Внимание. — объявил ведущий через динамики. — Старт.       На экране появились две фотографии: улочка Сеула, фонари, вывески корейских кафе. Отличия были мелкими: цвет зонта, количество лампочек в гирлянде, надпись на вывеске. Я нашла три, когда свет погас. Не постепенно — сразу. Полная, плотная темнота, в которой нельзя разглядеть собственной руки. Кто-то слева охнул. Кто-то выругался. Я замерла. В темноте я слышала шаги — мягкие, крадущиеся. Кто-то прошёл между рядами, почти не касаясь пола. Чьи-то пальцы коснулись моего плеча — коротко, едва ощутимо. Я не шелохнулась. Это не было убийством. Это был сигнал. Чонгук. Когда свет включился, Тэхён сидел на полу в проходе. Табличка «MURDERED» лежала у него на коленях. Он выглядел спокойным — даже скучающим, как будто ничего особенного не произошло. -Убит. — объявил он. -Ты видел кого-нибудь? — спросил Джин. -Нет. Темно было. -Ты даже не крикнул. Обычно люди кричат. -Я не люди. Я — Ким Тэхён. — Хосок, сидевший в первом ряду, обернулся ко всем. -Мафия разгулялась! Юнги уже мёртв, теперь Тэхён! Мы проигрываем! -Юнги тоже мёртв? — переспросил Намджун. -Сидит в подвале! Один! В темноте!       Камеры снимали наши лица крупным планом — я старалась выглядеть удивлённой. Получилось, наверное, убедительно. Я опустила голову, сделала вид, что рассматриваю свои кроссовки. На самом деле я просто не могла смотреть на Чонгука. Не сейчас. Не при камерах.       Обсуждение первого раунда проходило в гостиной. Камеры ловили каждый взгляд, каждый жест, каждую микро-эмоцию. Ведущий стоял у камина, держал в руках планшет с результатами. -Два убитых. Два выполненных задания. Одно проваленное. Детектив, ваш вопрос.       Чимин вышел в центр комнаты. Он выглядел напряжённым — плечи подняты, руки сжаты в кулаки. Он обвёл всех взглядом — медленно, пристально — и остановился на Хосоке. -Я проверяю его.       Ведущий наклонился, шепнул что-то на ухо. Чимин кивнул — не мафия. -Голосуем.       Мы написали имена на маленьких листках. Ассистент собрал их, передал ведущему. Тот пересчитал, объявил. -Выбывает Пак Чимин. -Что?! — Чимин подскочил. — Я детектив! -Переголосовали, — объяснил ведущий. — Ты слишком много подозревал. Остальные решили, что так ты отводишь от себя внимание. -Но это моя работа — подозревать! -Теперь это работа мёртвого детектива. — все хором рассмеялись, а Чимин сел на диван к убитому Юнги и Тэхёну, скрестил руки на груди и уставился на меня немигающим взглядом. -Я за тобой слежу, — сказал он. -Следи, — ответила я. — Мне нечего скрывать. — пожала плечами и немного улыбнулась.       Второй раунд начался с задания в бильярдной. На зелёном сукне стола разложили пазл — карту мира, разделённую на двенадцать крупных кусков. Проверяла девушка в чёрной футболке с секундомером. Камер здесь было больше — операторы бегали вокруг стола, снимали сверху, сбоку, крупным планом наши руки, наши лица. Чимина уже не было. Остальные семь человек столпились вокруг стола. -Африка — Джин, — скомандовал Намджун, взяв на себя роль лидера. — Евразия — я. Австралия — Лекси. Северная Америка — Чонгук. Южная Америка — Хосок. -А Антарктида? — спросил Джин. -Антарктиду соберут те, кто закончит раньше.       Я работала над Австралией — маленький кусочек, быстро собрала. Чонгук стоял рядом, наклоняясь над столом. Наши локти почти касались. Я чувствовала его тепло через ткань толстовки. -Чимина нет. — прошептал он, не поднимая головы. -Знаю. -Это наш шанс. -Что ты предлагаешь? -Свет.       Я поняла. Он хотел, чтобы я устроила саботаж — нажала кнопку. Но если я нажму, а кто-то увидит — конец. С другой стороны, все сосредоточены на пазле, никто не смотрит по сторонам. Операторы снимают, но в темноте камеры бесполезны. -Сделаю, — сказала я. -Нет. Я. Ты будешь убивать.       Я отошла от стола, сделала вид, что ищу потерянный кусочек под бильярдом. Намджун стоял ко мне спиной, поправляя Евразию. Хосок спорил с Джином о том, кто быстрее соберёт Антарктиду. Чонгук сделал шаг в сторону, якобы затем, чтобы взять кусок пазла, упавший на пол. Я видела краем глаза, как его рука скользнула в карман. Свет погас. -Опять?! — крикнул Хосок. -Кто нажал? — это Джин. -Я ничего не вижу! — это Намджун. — в темноте я сделала шаг вперёд. Нащупала плечо Намджуна — широкое, твёрдое. Коснулась — коротко, почти невесомо. Он вздрогнул, но не издал ни звука. Профессионал. Я отступила назад, на своё место. Когда свет включился, Намджун уже сидел на бильярдном стуле у стены. Табличка «MURDERED» лежала у него на коленях. -Убит, — объявил он спокойно. -Кто? — спросил Джин. -Не знаю. Темнота, как вы помните. -Но ты стоял спиной ко всем, — заметил Хосок. — Кто-то подошёл сзади. -Я стоял спиной к стене, Хосок. Ко мне можно было подойти только слева или справа. -И кто стоял слева? -Лекси. — и все посмотрели на меня. Камеры взяли крупно — моё лицо, мои руки, которые я держала на столе, демонстрируя, что в них нет ничего подозрительного. -Я собирала Австралию, — сказала я. — Она на другом конце стола. -Ты была ближе всех к нему, — не отставал Джин. -Я была ближе всех к Австралии. Это разные вещи. -Австралия не убивает. -Австралия вообще не существует. Это пазл.       Камеры снимали. Я улыбнулась. Пусть думают, что я защищаюсь. Пусть думают, что я нервничаю. Так безопаснее. На этом голосовании Чимин, уже сидя среди убитых, громко заявил. -Если вы не выгоните Лекси, вы проиграете. -Ты уже не детектив, — напомнил Юнги. -Но я был им. -И тебя выгнали. Значит, твои подозрения ничего не стоят.       Тем не менее, голоса распределились. Джин отдал свой — за Хосока. Хосок — за Джина. Юнги и Тэхён, будучи мёртвыми, не голосовали. Намджун был убит. Чонгук отдал свой голос за Хосока. Я — за Хосока. -Три голоса за Хосока, два за Джина. Выбывает Хосок. -Меня? — Хосок всплеснул руками. — Меня выгоняют во втором раунде? -Ты был подозрительным, — сказал Джин. -Я был громким. Это разные вещи. -Громкость — первый признак мафии. -Тишина — первый признак трусости. — Хосок показал карту "мирный" и перешёл на диван к убитым. Теперь там сидели Юнги, Тэхён, Чимин, Намджун и Хосок. Пятеро мёртвых. Осталось трое живых: я, Чонгук и Джин. Камеры снимали. Я посмотрела в объектив — тот, что стоял ближе всего и сделала довольное лицо. -Мирные в меньшинстве. Мафия победила. — я выдохнула. Внутри всё дрожало — от напряжения, от адреналина, от облегчения. Камеры снимали наши лица — я знала, что они ждут реакции. — Вскрывайтесь. Я показала карту — Мафия. Чонгук — Мафия. -Вы двое? Вы всё время были мафией? — Хосок схватился за голову. -Узнали друг друга на втором этаже, — сказал Чонгук. — По взгляду, чтобы никто не понял. — операторы улыбались — они знали, какой это даст материал. Драма, интрига, раскрытие в финале. -Вы хоть скажите, как это сделали? — попросил Джин. -Свет выключали по очереди, — ответила я. — Я убила Юнги и Намджуна. Чонгук — Тэхёна.       Чимин сидел среди убитых, скрестив руки, и смотрел на меня с уважением и злостью одновременно. -Ты обыграла меня. — сказал он. — Вы оба. -Ничего, личного, хён. — улыбнулся Чонгук. -Ты был хорошим детективом, подозревал всех. — решила приободрить его я. Пак смерил меня наигранным ненавистным взглядом и помотал головой. -Да, из-за чего тебя и выгнали. — громко сказал Джин и все засмеялись, даже я.       Я посмотрела на Чонгука. Он стоял у камина, руки в карманах, и смотрел в огонь. Камера снимала его профиль — прямой нос, сжатые губы, тени под глазами. Он не обернулся. Но я знала, что он чувствует. То же, что и я. Победа. И тишина.       Подвижные камеры выключили. Операторы покинули помещение. А вот красные лампочки по углам не погасли, но гостиная всё же стала просто комнатой — с диванами, камином, снегом за окном. Мы остались сидеть — восемь человек, немного уставших, но возбуждённых. -Я хочу переигровку. — сказал Хосок. -Переигровки не будет, — отозвался Юнги. — Мы все мертвы. -Духовно — да. Физически — нет. -Это почти то же самое.       Пиццу привезли через десять минут, как и обещал менеджер. Мы ели прямо в гостиной, сидя на диванах и полу, обсуждая игру. Кто-то смеялся, кто-то строил теории, как можно было выиграть. Чимин всё ещё смотрел на меня с подозрением, но уже без прежней остроты. Я вышла в коридор. Захотелось воздуха. Или просто тишины. У окна на лестничной площадке стоял Чонгук. Он смотрел на снег, падающий за стеклом. Услышав шаги, обернулся. -Это была хорошая игра. — сказал он тихо. Чонгук звучал немного неуверенно, будто это единственное, что он придумал, чтобы начать непринуждённый диалог. Это дало понять то, что он хочет и может со мной говорить. -Да, мы хорошо справились. — и это прозвучало вопросительно, двусмысленно и так же не уверенно. -Ты не боялась, что Чимин вычислит? — он чуть отвёл взгляд, дал понять, что он не про игру говорит, а намекает на то, что Чимин наблюдательный не только в роли детектива. -Боялась. Но он слишком много говорил. Юнги, кстати было легко убить. — тоже намекаю я. Чонгук кивнул и усмехнулся. Отвернулся к окну. -Хорошо что ему не досталась роль детектива. — отшутился Чонгук. Он кивнул, уходя. Не обернулся. Я постояла ещё несколько секунд, глядя на его отражение в стекле — размытое, почти нереальное. Потом развернулась и пошла обратно в гостиную, где смеялись ребята. Снег всё падал. Завтра будет новый день. Новые съёмки. Новые маски. Но сейчас — тишина. И я могла просто дышать.       После перерыва, нас всех собрали в гостиной. Камеры снова включили — красные лампочки на штативах мигали, операторы перестраивались на новые ракурсы, ловили наши лица. Съёмка продолжалась. -Время распределять комнаты. — Она оглядела всех. — Правила простые. Четыре спальни на втором этаже. Вы будете выбирать комнаты по очереди, в полной тишине. Никаких обсуждений, никаких подсказок. Поднимаетесь наверх, заходите в любую свободную комнату и остаётесь там. Когда дверь закрывается — это ваш выбор. Если в комнату уже кто-то зашёл, вы не можете зайти следом. -А если я зайду в ту, где уже есть человек? — спросил Джин. -Это значит, что ты выбрал этого соседа, — ответила режиссёр. — Но помните: чем позже вы идёте, тем меньше выбор. Последний участник не выбирает вообще — он идёт в единственную оставшуюся комнату, где уже есть один человек. -А кто выбирает первым? — спросил Хосок. Режиссёр посмотрела на меня. -Пускай первой пойдёт Лекси. — подхватил Намджун. — Как девушке, ей уступим. - я почувствовала, как все взгляды скрестились на мне. Чонгук смотрел в пол. Чимин — на меня. Юнги — в окно. Джин кивнул одобрительно, Хосок хмыкнул, но не возразил. -Без звука, — напомнила режиссёр. — Лекси, ты готова? — я кивнула, встала и пошла к лестнице. Камера проводила меня до первой ступеньки, оператор остался внизу — на втором этаже съёмка велась только статичными камерами в коридоре.       На втором этаже было тихо. Лампы горели не все — только каждая третья, создавая мягкий, почти интимный полумрак. Полы здесь были тёмными, из массива дерева, стены — светлыми, с редкими чёрно-белыми фотографиями. Коридор тянулся вперёд, в обе стороны расходились двери. Четыре двери. Четыре спальни. Я остановилась в начале коридора, прислушиваясь. Снизу доносились приглушённые голоса — ребята ждали, перешёптывались. Статичные камеры в углах коридора снимали меня, мигая красными лампочками. Я знала, что каждое моё движение, каждый взгляд будут потом просматривать редакторы, монтируя эпизод. Я пошла по коридору, заглядывая в приоткрытые двери.       Первая спальня оказалась маленькой: двуспальная кровать, бельё в серых тонах, окно выходило на лес. На стене — чёрно-белая фотография гор. Вторая — побольше, с двуспальной кроватью и старинным комодом, на окнах — плотные шторы. Третья — почти пустая, только кровать, стул и торшер в углу, создающий жёлтый круг света. Четвёртая — в конце коридора, угловая, с двумя окнами, выходящими на разные стороны дома. Я выбрала четвёртую. Не потому, что она была лучше — просто дальше всех, в тишине, подальше от лестницы и чужих шагов. Я зашла, закрыла за собой дверь и прислонилась спиной к холодному дереву.       Комната была просторной. Дубовые панели на стенах, тёмный пол, толстый ковёр с длинным ворсом. Два окна — одно смотрело на замёрзший лес, другое — на внутренний двор, где стояли машины съёмочной группы. Посередине — огромная кровать с белоснежным бельём, таким свежим, что пахло порошком. У изголовья — две тумбочки с маленькими лампами с абажурами из ткани. Напротив кровати — старый комод с мраморной столешницей, на которой стояли живые цветы в стеклянной вазе. На стене — большая фотография: чёрно-белый снимок Сеула, ночной, с огнями и пустынными улицами. Камера в углу комнаты мигала красным — здесь тоже снимали. Я подошла к окну, посмотрела на лес. Снег падал всё так же — крупный, медленный, бесконечный. «Кто зайдёт?»       Я не знала. Могла только ждать. Села на край кровати, сложила руки на коленях. Пол был тёплым — подогрев работал отлично. В комнате пахло деревом, хвоей и чем-то сладким — может быть, цветами, а может быть, освежителем воздуха.       Время тянулось слишком медленно. Я смотрела на дверь, прислушивалась к шагам в коридоре. Сначала прошёл кто-то тяжёлый — я узнала походку Хосока. Он зашёл в одну из комнат, хлопнул дверью. Потом — более лёгкие шаги, почти неслышные. Чимин. Он прошёл в соседнюю комнату, не останавливаясь. Ещё одни — уверенные, спокойные. Намджун. Его комната оказалась где-то в начале коридора.       Я сидела и считала. Семь человек должны были выбрать. Пять уже прошли. Осталось двое. Сердце забилось чаще.       «Пожалуйста, не он. Только не он. Не сейчас, не при камерах, не в этой тишине, когда мы будем вдвоём в одной комнате и никто не увидит, что происходит между нами».       Я не знала, к кому обращалась эта молитва — к режиссёру, к судьбе, к пустоте за окном. Прошло десять минут. Пятнадцать. Я уже почти успокоилась, почти поверила, что он выбрал другую комнату, что мне повезло, что камеры зафиксируют только моё одиночество в этой огромной кровати.       Дверь открылась.       Я резко подняла голову — и у меня перехватило дыхание.       На пороге стоял Юнги.       Он держал в руке маленькую сумку, на плече — рюкзак. Его лицо было спокойным, почти безразличным. Он посмотрел на меня, потом на камеру в углу, потом снова на меня. -Ну привет, сосед. — спросил он нейтральным тоном. -Привет? — выдавила я. Он зашёл, закрыл дверь. Поставил сумку у комода, рюкзак кинул на кресло. Всё это время он не смотрел на меня — разглядывал комнату, будто проверял, подходит ли она для ночлега. А я смотрела на него и чувствовала странное облегчение.       Не Чонгук. Слава богу, не Чонгук.       Но тут же внутри кольнула тревога. Юнги догадался. Он не глупый. Он связал утреннюю поездку, мои красные глаза, его спокойную ложь. Если кто-то и мог вычислить нас по поведению, а не по игре — это был он. А теперь мы будем спать в одной комнате. И когда камеры выключат на ночь, он захочет поговорить. Я знала это. И уже готовилась к разговору.       Юнги молча разбирал вещи. Я тоже встала, открыла свою дорожную сумку. Достала пижаму — тёплую, фланелевую, с длинными рукавами. Положила на кровать. Достала косметичку — поставила на тумбочку. Несколько футболок и пару штанов — в комод у окна. Юнги развешивал свои вещи в шкаф — аккуратно, ровными рядами. Он всегда был собранным, даже в мелочах. Ничего лишнего, никакого беспорядка. Мы не говорили. Камера в углу снимала — молчаливый диалог двоих, которые не знают, что сказать друг другу при свидетелях. -Не помешаю, если буду работать? — спросил он, доставая ноутбук. -Нет.       Он сел в кресло, открыл крышку, начал что-то просматривать. Я легла на кровать, закрыла глаза. «Всё будет хорошо. Ты переживёшь эту ночь. Он не станет допрашивать тебя при камерах. А когда их выключат — ты придумаешь, что ответить».       Мой телефон завибрировал на тумбочке рядом с Юнги. Он тоже среагировал на звук, но быстро отвёл взгляд, немного хмыкнув. Я взяла телефон и на экране слишком ярко и жирно святилось имя. То самое. Неужели Юнги увидел, кто пишет? Хорошо хоть содержание сообщения скрыто. Jeon Jungkook: Я с Чимином в комнате… И он не вышел из роли

Me:

Юнги всё понял ещё в машине.

Jeon Jungkook: Лекси, они знают меня лучше чем я сам и я не умею им врать Jeon Jungkook: Но я правда стараюсь Jeon Jungkook: Очень

Me:

Не думала что будет так…

Jeon Jungkook: Как?

Me:

Тяжело

Me:

И невыносимо

Jeon Jungkook: Хочу видеть твою улыбку, а не то как ты сдерживаешься Jeon Jungkook: Прости, это я всё испортил

Me:

Не говори так, прошу

-Ужин через десять минут. — сказал голос ассистента из-за двери, от неожиданности я заблокировала телефон и положила экраном вниз. Будто меня только что за просмотром фильмов для взрослых спалили… -Хорошо. — ответил Юнги, не поднимая головы. — Идешь? — он закрыл крышку ноутбука и посмотрел на меня. Его лицо абсолютно спокойное и ровное. Надо будет взять у него пару уроков по сохранению такого лица. -Ага. — я поднялась с кровати, поправила волосы. Посмотрела в камеру — красная лампочка мигала. «Скоро всё закончится. Скоро камеры выключат, и можно будет немного выдохнуть».       В гостиной уже накрыли ужин. Большой стол, на нём — контейнеры с едой, бутылки с водой, тарелки, приборы. Камеры стояли по углам, снимая общий план. Операторы перестраивались, ловили наши лица, когда мы садились.       Я села между Юнги и Намджуном — так получилось случайно, просто свободное место оказалось там. Чонгук сидел напротив. Мы снова не смотрели друг на друга. -Завтра что? — спросил Джин, накладывая себе рис. -Понятия не имею. — ответил Намджун. — Обычно они держат план в секрете до последнего. -Наверное, что-то физическое, — предположил Хосок. — После сегодняшней игры нужна разрядка. -Или наоборот, — сказал Чимин. — Ещё одна игра. Они любят серии.       Я молчала, ковыряя палочками рис. Рядом со мной Юнги спокойно ел, не вмешиваясь в разговор. Я чувствовала на себе взгляд — не Чонгука, Чимина. Он смотрел из-за стола, прищурившись, как кошка перед прыжком. -Лекси. — вдруг позвал Пак, чуть приподнимая свой подбородок. -М? -Ты сегодня молодец. Хорошо играла. — и это было искренним его мнением, без доли подколки. Всё-таки Чимин был чутким, невзирая свою роль и исход игры, он чувствовал, что мне важна поддержка сейчас. Думаю все в какой-то степени понимали, что мне не так просто влиться в съёмочный процесс, что уж говорить про BTS в целом. Просто кто-то готов был выражать это вслух, а кто-то показывал это действиями. Или чрезмерно опекал, как Юнги и Хо. -Спасибо. — я кивнула и отвела взгляд.       В этот момент Чонгук потянулся за водой. Его рука на секунду оказалась рядом с моей — наши пальцы почти коснулись. Я отдёрнула руку, сделала вид, что поправляю салфетку. Он не посмотрел на меня — его лицо было спокойным, но я заметила, как напряглись его плечи. Чимин заметил тоже. -Чонгук, ты какой завтра хочешь активности? — спросил он, отвлекая на себя внимание. -Что дадут, то и будет. Но я хотел бы физическую активность. -А ты, Лекси? -Я согласна с Чонгуком. — сказала я и тут же пожалела об этом. Чимин перевёл взгляд с меня на него и обратно. -Вы сегодня вообще мыслите одинаково. Это подозрительно. -Или просто устали, — вставил Юнги. Он говорил спокойно, почти лениво, но я услышала в его голосе сталь. Он посмотрел на Чимина — прямо, без улыбки. — Не ищи там, где ничего нет. -Я детектив, — напомнил Чимин. — Я везде ищу. -Был детектив. Теперь ты мирный житель, который ест рис и мешает всем ужинать. -Ты сегодня не в духе, Юнги-хён. -Я всегда не в духе, когда голоден. А сейчас я голоден и хочу есть в тишине. — поцедил Юнги, а Чимин поднял руки в примирительном жесте, но взгляд с нас не убрал. Я чувствовала его — как занозу, как камеру, как чужое дыхание на своей шее.       Через час после ужина камеры выключили. Операторы ушли, персонал пожелал спокойной ночи. Красные лампочки погасли, и комната погрузилась в темноту, разбавленную лунным светом из окна. Снег всё падал — тихо, упрямо, засыпая ветки сосен. Юнги сидел в кресле, обхватив колени руками, и смотрел в одну точку на стене. Я думала, он дремлет. Но когда дверь за последним оператором закрылась, он повернул голову. В полумраке его глаза блестели — не зло, а с лёгкой, ленивой насмешкой. Он смотрел на меня так, будто знал какой-то секрет, который я от него скрывала, и ждал, когда я сама всё расскажу. -Ну? — спросил он. Голос спокойный, чуть хрипловатый после долгого дня. -Что «ну»? -Ничего не хочешь сказать? — он чуть приподнял бровь, уголок губ дёрнулся вверх. — Типа «спасибо, что прикрыл нас сегодня», «Юнги-оппа, ты мой герой»? Я готов слушать. -Обойдёшься. — фыркнула я. -Ащ, жаль. — Он покачал головой, притворно вздохнул. — Я уже приготовил уши. И даже дышал ртом, чтобы лучше слышать. — я усмехнулась, но внутри всё равно было не по себе. Он видел. Конечно, видел. Мин Юнги всегда всё видит. Он не задавал вопросов, не лез с расспросами, но его взгляд говорил: «Я знаю, и ты знаешь, что я знаю». Он потянулся, хрустнул шеей, потом откинулся на спинку кресла, закинув руки за голову. — Ты хорошо делаешь вид, блондинка, — сказал он, глядя в потолок. — Молодец, кстати. А вот Чонгук вообще притворяться не умеет. На это было больно смотреть. Честно. -В каком смысле? — спросила я, хотя догадывалась. -В прямом. — он повернул голову ко мне, усмехнулся. — Он краснеет, когда ты проходишь мимо. Уши горят — как два фонаря. Ты не заметила? -Заметила. -Ну. — Юнги развёл руками. — А потом садится в машину и дышит так, будто марафон бежал. Я думал, ему плохо. Потом понял — ему просто страшно. -Страшно? — переспросила я. -Ага. Страшно, что кто-нибудь заметит, как он на тебя смотрит. — Юнги прищурился. — Или как ты на него. — я промолчала. Он встал, подошёл к окну, прислонился плечом к стене. За стеклом снег ложился на ветки, превращая лес в чёрно-белую фотографию. — Я не лезу, — сказал он, не оборачиваясь. — Мы с тобой, помнится, уже всё обсудили. Ты мне тогда ясно дала понять. Всё, без обид. -Помню, — тихо сказала я. И правда помнила. Тот разговор, когда он позвонил, а я сказала «Мы друг другу ничем не обязаны». Он принял. Кивнул. И больше никогда не возвращался к этому. -Ну вот, — Юнги обернулся, скрестил руки на груди. — И я не ревную, если ты вдруг подумала. Ты красивая, это факт. Но мы… — он чуть повёл плечом, — не наша история. Да и не твоя, как я понял. У тебя уже другая история. С красными ушами. — я не ответила. — Ладно, — сказал он, подходя ближе. — Чимин не дурак. Он уже косится. Я видел, как он на вас смотрел за ужином. Если поймёт, что вы не просто коллеги, начнёт копать. -Знаю. — кивнула я и вздохнула. -Это предупреждение. — он поднял палец. — Не нотация. Я не папа, не менеджер. Просто говорю: будьте осторожнее. Оба. -Спасибо, Юнги. -На здоровье. — Он уже собрался отойти, но потом остановился, посмотрел на меня с той самой ленивой усмешкой. — И перестань на него так смотреть. -Как? -Как на последнюю шоколадку в коробке. — Он прищурился. — Ты на него смотришь так, будто он уже твой. Это заметно. -А ты заметил... -А я заметил. — он кивнул. — И Чимин заметит. Скоро. Так что… будь умнее. Вы же русские, вы хитрые. -Ага. — усмехнулась я. — Похитрее корейцев. -Это не сложно. — он лёг на кровать, натянул одеяло до подбородка, уставился в потолок. — Ладно. И да. Если ты сделаешь ему больно — я тебя убью. Не физически, но буду очень недоволен. А если он сделает больно тебе — я убью его. Так, чтобы все были в курсе. -Договорились. — сказала я. -Спокойной ночи, блондинка. -Спокойной ночи, Юнги-оппа. -Не называй меня так. — буркнул он, уже закрывая глаза. — Спать не смогу. -Так и было задумано. — Юнги замолчал. Долго смотрел на меня — в темноте его глаза блестели. -Может быть… — наконец сказал он. — Может быть, я просто свыкся, потому что ты мне нравишься, Лекси. Как человек. Как артист. Как друг. И потому что я вижу, как он на тебя смотрит. — Юнги усмехнулся. — Я, блять, романтик в душе, хотя ты никогда не поверишь. -Не поверю. -И правильно. — он фыркнул, отвернулся к стене и через минуту задышал ровно — то ли заснул, то ли притворялся, но больше не проронил ни слова.       Я лежала в темноте, глядя в потолок. Снег за окном всё падал. Где-то в соседней комнате, через стенку, спал Чонгук. И я думала о нём — о его красных ушах, о том, как он смотрел на меня, когда думал, что никто не видит. О его дрожащих пальцах, когда он передавал мне мяч. Юнги видел. И всё равно промолчал. Не выдал, не нажаловался, не прочитал нотацию. Просто предупредил. Потому что он — Мин Юнги. Потому что он умеет хранить секреты. Потому что ему не всё равно. А я — просто девушка, которая не умеет вовремя остановиться.