Беатрис: часть первая.

Хороводом кружились по стенам тени. Из мрака углов глядели на меня сотни глаз. Маленькое, и без того тесное пространство комнаты в потëмках сжималось до размера крошечной коробочки. Если бы сейчас чья-то властная рука схватила эту коробочку и начала трясти, даже без особых усилий, то всë еë содержимое превратилось бы в буро-чëрную кашу. Каша. Подгоревшая каша, от которой детей воротит. Как отчаянье экспрессиониста . Как сгоревшие хлебные корки. Как те чëрные мешки, которые выносят только через задний двор и затем утилизируют особым способом. Я - внутри мешка. Я барахтаюсь и цепляю ногтями ткань, пытаясь продырявить его. Крик не выходит. Удушье. Удушье, удушье, удушье. Я хочу кричать, кричать неистово, изо всех сил, но моë горло стянуто тысячей нитей. Сейчас они вопьются в мою кожу и я буду обезглавлена. Правильно, голова не нужна. Круговерть усиливается. Всë летит в бездну. Девушка распахнула глаза. Тупая боль в спине и грохот собственного тела пробудили еë от беспокойного сна. Первое, что она видит - своды потолка. Она ещë некоторое время смотрит на них, затем осторожно поднимается. "Я что, упала с кровати..?" – думает она, глядя на смятую простынь и откинутое одеяло. Она окончательно встаëт на ноги и оглядывается. Грязная комната залита белым солнечным светом. Рассвет? Девушка аккуратно заползает обратно на кровать и тянется к окну, отодвигая тëмный тюль. И вправду, на небе не было ни облачка и оно только начало насыщаться голубым цветом. Девушка полностью распахивает занавески и высовывается из окна, подставляя лицо солнцу. Прикрыв глаза, наслаждается тихим свистом ветра. Вдруг еë внимание переключается на другой звук: топот за дверью. Она осторожно садится обратно и поворачивает голову к источнику шума, затем поднимается и идëт ближе. В этот же миг дверь распахивается, и перед ней предстаëт растрëпанный черноволосый парень. – Беатрис! – кричит он и бросается к девушке, заключая еë в крепкие объятья. Беатрис? Я? – Наконец-то ты пришла в себя! Я так волновался... Кто это? – Как ты себя чувствуешь? – с этими словами он кладëт руки ей на плечи, а сам пристально вглядывается в еë лицо. – Что случилось? – спрашивает она, глядя на него в ответ. Но тут же еë затылок пронзает острая боль, отчего девушка пошатывается и хватается за голову. Боль продолжает нарастать, перед глазами всë плывëт. – Больно... – Тебе плохо? – воскликивает парень, хватая еë под руку. – Скорее, пойдëм присядем. Вместе они проследовали обратно к кровати. Девушка почувствовала себя лучше и теперь хотя бы смогла рассмотреть что-то дальше пары сантиметров. Она чуть огляделась: это была небольшая полупустая комната с мебелью из тëмного дуба, почти как во сне. Ничего необычного: шкафы, письменный стол, напольное зеркало и кровать. Никаких "девчачьих" принадлежностей и иных предметов, способных указать на то, что комната принадлежала ей, обнаружено не было. Девушка попыталась вспомнить, что такого произошло накануне, и почему обычное пробуждение вызвало у этого парня такую реакцию. Но мыслей просто не было. Она пыталась ухватиться за любую подсказку, но ни одна не приходила ей на ум. – Я... Не помню, – прошептала она, обвивая себя руками. Что это за место? Что я здесь делаю? Что вообще случилось? Почему я ничего не помню? – Извини? Я не расслышал? – спросил юноша, наклоняясь ближе к ней. И кто ты вообще такой?! Девушка вскочила с кровати и выбежала в центр комнаты. Всë происходящее казалось ей нереальным. Казалось, что это сон, что нужно всего лишь проснуться. Но пробуждения не будет. Сейчас она здесь - в незнакомой комнате, с незнакомым человеком. Что это: еë дом и еë семья? А если нет? Как она сможет понять, что вообще произошло? Человек без памяти. Без воспоминаний. Без опыта. Без прошлого. Сейчас ты не помнишь своë имя, а что дальше? Вспомнишь ли ты, как держать в руках вилку? Как удовлетворять базовые потребности? Как быть человеком? Паника словно тиски сдавила еë и без того ноющую голову. Она шарила руками по своему телу и судорожно хватала ртом воздух. Подступающие слëзы не давали ей нормально дышать и говорить. Удушье. Она царапала свою шею, пытаясь освободиться из невидимой петли, но всë было тщетно. – Посмотри на меня, Беатрис! – вскричал парень, хватая еë за щëки. – Всë хорошо, я здесь, я с тобой. Не прекращая тяжело дышать, девушка пустыми глазами глядела в лицо незнакомцу. Еë зрачки расширились до такой степени, что почти закрыли собой радужку. – Не бойся, попробуй сосчитать до десяти, – говорил юноша, пытаясь сохранять спокойствие. – Дыши со мной: вдох-выдох, вдох... Дыхание Беатрис начало выравниваться, а сама она потихоньку приходила в себя. – Мне уже лучше... Спасибо, – ответила она, глядя в пол. – Присядь, твои силы ещë не восстановились в достаточной степени, – он вновь взял девушку под руку и повëл к кровати. Беатрис плюхнулась на мягкий матрас. Парень присел рядом, пристально глядя на неë. – Расскажи мне всë, – попросила она, всë ещë избегая зрительного контакта с собеседником. – М? – Расскажи мне всë, что знаешь: кто я, кто ты и что здесь вообще происходит. Парень несколько опешил от еë внезапной просьбы, затем легонько хихикнул, а после и вовсе разразился смехом. Вот только Беатрис было не смешно. – Ты чего, глупышка, память потеряла? – спросил он, смахивая с глаз выступившие слезинки. – Я ничего не помню, – со всей серьëзностью отвечала девушка. Парень напрягся, внимая еë словам. – Это правда? Беатрис кивнула. – Как это могло произойти..? – спросил он у себя вполголоса, а затем вновь обратился к девушке. – Ах, погоди, наверное, мне сначала нужно представиться! Тебе ведь не очень комфортно, что внезапно рядом с тобой оказался какой-то незнакомец... Парень тут же встрепенулся и начал тараторить что-то о том, как он сам видит эту ситуацию. Как оказалось, он был довольно чутким, даже слишком. Беатрис это слегка позабавило. Но ей стало в разы спокойнее от осознания того, что человек рядом отнëсся к еë словам ответственно и не стал насмехаться над ней. – На самом деле, мне, как твоему брату, очень обидно, что ты меня забыла! – с этими словами он показательно скрестил руки и отвернулся. – Брату? – Конечно! Я твой брат - Сеймур, – с этими словами он широко улыбнулся. – Брат... – повторила девушка. На самом деле, еë это сильно удивило. Ведь не было никаких намëков на то, что рядом сидящий парень является частью еë семьи. Хотя, если они брат и сестра, то они должны быть похожи внешне. Вот только... Беатрис опустила глаза. Она смотрела на свои колени, на юбку, на шëлк блузы, но ничего из этого не наталкивало еë на мысли. Она не помнила даже собственной внешности. Затем она слегка покосилась на Сеймура, чтобы разглядеть его. Этот парень выглядел молодо, по ощущениям чуть старше неë. Его голубые глаза искрились радостью, а на бледной коже едва виднелся розовый румянец. Чëрные как смоль волосы были зачëсаны на бок, открывая широкий лоб. Он мило улыбался, глядя в ответ. – Ах, я понял! Тебе, наверное, нужно посмотреть на себя в зеркало, чтобы понять. После этих слов он вскочил с кровати и передвинул зеркало поближе. Девушка встала и направилась к нему. – Как мы похожи! – Беатрис не смогла сдержать возгласа радости, когда увидела себя в зеркале. Еë чëрные волосы обвивали плечи, падая вниз, словно водопад. Черты еë лица не были ни острыми, ни пухлыми, можно сказать, это был идеальный баланс. Чëрные брови лишний раз подчëркивали выразительность карих глаз. Вся еë одежда была в тëмных тонах, что не могло не создавать акцент на еë светлую кожу. Сеймур встал рядом с ней и теперь они вдвоëм смотрели в зеркало. – Как две капли воды. – Да... Как две капли воды. В голове Беатрис начало проясняться... Моя рука цепляется за чью-то чужую, мягкую, тëплую руку. Она нежно сжимает мои крошечные пальцы, а я крепче хватаюсь в ответ. Ступенька. Другая. Мы спускается по огромным тëмным ступеням. Я слегка поворачиваю голову, дабы рассмотреть человека, которому принадлежит эта рука. Высокая, статная девушка. Каштановые волосы короткой длины. Чëрное платье, худощавое тело. Вялая улыбка. – Это же... – Мама! – отзываюсь я, слегка тормозя еë рывком руки. – Я, кажется, забыла книгу, что нам нужно вернуть! Женщина остановилась и повернула голову в мою сторону. На еë лицо струями спускались локоны волос, отчего поймать еë взгляд было трудно. – Беатрис, глупышка, как же так? – она говорит нежно и спокойно. – Скорее возьми еë, я подожду здесь. И позови брата, что-то долго он собирается. Улыбнувшись, я киваю и убегаю наверх. Топаю в свою комнату и начинаю прыгать у полки. – Книга, книга... Где же она? – Не это ищешь? – раздаëтся голос в дверном проëме. На пороге стоит тот самый черноволосый юноша, держа в руках забытую книгу. – Эй, кто разрешал тебе еë брать? – я хмурюсь и подбегаю к нему, вытягивая руку. – Отдай! – Держи, держи, – посмеивается он. – Я просто тоже почитать хотел. – И тебе понравилось? – Не-а. Такое - для девчонок. – Ты просто не понимаешь! – я прижимаю книгу к себе и прохожу мимо, задрав нос. – И вообще, пошли уже, мама устала тебя ждать. – Пойдëм. – Я вспомнила! Сеймур! Она бросилась к брату, крепко его обнимая. Он обнял еë в ответ, гладя по голове. Недолго постояв так, Беатрис отошла и просто с улыбкой смотрела на парня, который отвечал ей тем же. Но, почему-то, чем дольше она на него смотрела, тем больше еë одолевало некое беспокойство - иррациональное чувство, которое нельзя было объяснить. Внезапно в коридоре послышались тяжëлые шаги. Кто-то подошëл к двери и постучал несколько раз. – Беатрис? Ты проснулась? Могу я войти? До девичьих ушей донëсся грубый мужской голос. Сеймур почему-то занервничал. – Это отец, – сказал он, прячась за спину девушки. – Лучше ответь ему как можно скорее. – Что? Почему? – Он... Эм... Не любит долго ждать... – с каждым словом голос Сеймура становился всë тише. – Ах... – девушка повернулась к двери. – Да, конечно! Дверь со скрипом отворилась и за ней показался рослый мужчина. Не успела Беатрис его толком рассмотреть, как он тут же бросился к ней. – О чудо, Беатрис! – он встал на колено и взял еë за руку. – Ты наконец очнулась! Я места себе не находил все эти дни, мы с мамой так волновались... – Не нужно, всë хорошо! Видите: я в полном порядке. – Ты как всегда любезна, солнце моë. Он поднялся и быстро оглядел комнату. Его взгляд остановился на мальчике, который пытался скрыться за девушкой. – Сеймур. – Д-да, отец? – Что я говорил тебе о посещении чужих комнат, в особенности комнаты Беатрис? Старший брат виновато глядел в пол и говорил тихо, как будто оправдываясь не перед отцом, а самим собой. – Простите, я... Услышал шум и подумал, что что-то случилось... Больше не... – Смотри в глаза, когда с тобой разговаривают, Сеймур. Голос отца звучал одновременно спокойно и агрессивно. Вернее, в нëм не было никакой агрессии, но она отчëтливо чувствовалась в том, как он это говорит. Ему не нужно было повышать тон, чтобы показать, насколько он недоволен. – Отец, это я сказала ему войти, его вины здесь нет! Мужчина сурово посмотрел на девушку, которая вступилась за брата. – Неужели? – Да, это была моя прихоть. Его не за что ругать. Беатрис грозно смотрела на отца, который не сводил с неë глаз. Его глаза отдавали холодным, безжизненными светом, отчего взгляд становился ещë более недоброжелательным. Это стало похоже на соревнование в "гляделки", где победит тот, кто сможет выдержать давление соперника. – Ну, хорошо. И не нужно фамильярничать. В конце концов, я твой отец, и никто другой. – Хорошо, – если бы Беатрис могла, то сейчас она бы точно облегчëнно выдохнула. Отец некоторое время просто стоял и смотрел на детей. Его лицо было аккуратным и ухоженным, но это не могло скрыть морщин, которые появились вследствие возраста. Если не учитывать всего, чем наградила его природа и генетика, то выглядел он эдак лет на пятьдесят. Его волосы, которые уже отросли до линии челюсти, были такими же чëрными как у детей, такой же была и густая, но короткая борода. Карие глаза практически сливались со зрачками, образуя одно большое око. Костюм его умело выкроен, а ткань одежды изысканна. – Что ж, я буду у себя в кабинете. Мама скоро накроет на стол. Постарайтесь не задерживаться, – сказав это, он вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Где-то за спиной Беатрис послышалось расслабленное "фух". – Между вами что-то произошло? Почему он так строг с тобой? Сеймур издал не очень весëлый смешок. – Ничего такого, на самом деле. Просто не повезло стать любимым ребëнком. – Это звучит печально... – Не переживай! – воскликнул парень, чуть толкая девушку локтëм. – Тебя-то они на руках носят! Беатрис о чëм-то глубоко задумалась. – Отец... Какой он вообще человек? Расскажи о нëм побольше. – Отец, значит. Дай-ка подумать... – Сеймур сделал паузу. – Он очень важный человек в своих кругах, знаменитый врач и хирург. Иногда он читает лекции в институтах, а ещë пишет книги. – Неужели?! – глаза Беатрис округлились. – Ага, у тебя даже есть пара его книг, – он указал на полку. – Можешь оценить позже. Правда они, эм, не совсем научные. Что же до характера... Он вновь сделал паузу, на этот раз больше предыдущей. – Даже не знаю, что сказать. Он одновременно безлик и одновременно носит тысячу масок. Я никогда не видел, чтобы он проявлял хоть какие-то новые эмоции к тебе или маме. У него будто есть определëнный набор поведения для каждого человека. Но между тем, изредка он его нарушал, и наружу выходили его гнев или печаль... Достаточно разрушительные. А так, редко когда увидишь его с каким-то другим лицом, помимо каменного. – Вот как... – почему-то, Беатрис так и думала. Отец не произвëл на неë хорошего впечатления, но причина этого была неясна. – Ну что, пойдëм вниз? – обратился к ней Сеймур. И всë же, что-то и в этом человеке не давало ей покоя тоже. Она не сводила глаз со своего, так называемого, брата. – Что такое? У меня что-то на лице? – он начал щупать свои щëки. – Ах, нет, прости. Пойдëм. Они вышли из комнаты в узкий коридор. Он оказался прямым, по левую его сторону располагались комнаты, а по правую - лестница на первый этаж. Стены из досок того же дерева, что и в комнате Беатрис, были неаккуратно обклеены зелëными обоями - тëмными и мрачными. – Смотри, твоя комната находится здесь, – пока они шли вперëд, Сеймур рассказывал ей это, указывая на двери. – Следующая за ней - моя. А тут, рядом с лестницей, спальня родителей. Как оказалось, из всех трëх еë комната была самой последней, не считая какой-то двери, которая находилась в конце и являлась частью стены. – А там что? – Беатрис указала на неë. – Да просто шкаф. Храним там всë, что некуда деть, ничего интересного. Скорее, пошли вниз! – уже очутившись на лестнице, парень переминался с ноги на ногу. – Представляю, как обрадуется мама, когда узнает, что ты пришла в себя! Сердце девушки трепетало от предстоящей встречи. Еë разум рисовал образы тëплого воссоединения, долгих нежных объятий и вкусного завтрака вместе. В конце концов, мать не должна быть похожей на отца, да и брат заверял, что семья еë очень любит. Разве может что-то пойти не так? Быстренько они пробежались по ступенькам и спустились на первый этаж. Кухня, где вовсю орудовала мама, была совсем рядом, поэтому Сеймур спрятал Беатрис за своей спиной и приложил палец к губам, намекая ей не шуметь. Так они подкрались чуть ближе. Мама стояла за кухонным столом и что-то нарезала. До девушки донëсся тëплый и пряный аромат. Кажется, сегодня в меню будет суп. Эта мысль заставила Беатрис улыбнуться и начать пускать слюнки. – Матушка, – позвал Сеймур. Молчание. Женщина продолжала заниматься готовкой, будто ничего не слышала. – Матушка! – парень повысил голос. Вот только и в этот раз ответа не последовало. Мальчишка начал терять терпение. Он глубоко вдохнул, набрав полные лëгкие воздуха, и... – Ма... Звонкий удар о разделочную доску разнëсся по всей кухне. – Не смей так ко мне обращаться, – женщина крепко сжала рукрять воткнутого в деревянную поверхность ножа. – Что тебе нужно? – Я... Я хотел сказать, что Беатрис очнулась... – Так скажи ей спускаться к завтраку. "Мама", которая, казалось бы, должна была встречать своих детей с радостью, сейчас как будто была раздажена их появлением и даже не смотрела на них. – Она уже... Здесь. Беатрис осторожно вышла из-за спины брата. – Здравствуй, мама. Наконец, женщина обернулась. – Беатрис, – улыбнувшись, произнесла она. – Садись за стол через пять минут. Я как раз завершу последние штрихи. – Хорошо... Мать, на чьë лицо она не успела даже взглянуть, продолжила кромсать овощи. Одна еë рука крепко сжимала спелые томаты, другая - заносили над ними нож. Красные брызги помидорного сока летели во все стороны, растекаясь по доске. У Беатрис закружилась голова. Отчего-то ей начало казаться, что сейчас на этой самой доске разделывают еë. – Мы поможем накрыть на стол! – отозвался вдруг Сеймур, хватая Беатрис за руку и уводя подальше от самой кухни. Стол, за которым вся семья собиралась на трапезу, находился, как это ни странно, почти в прихожей. На него была небрежно накинута тëмно-зелëная скатерть. – Подготовь стол, а я пока принесу посуду, – Сеймур подмигнул девушке и удалился. Она тут же принялась расправлять скатерть. Глядя на неë, воображение Бестрис рисовало картины густых лесов и широких полей, животных, населяющих их, а также людей, которые только и могли, что убивать и разрушать. О них она подумала, когда заметила красные пятна по краям ткани. Наверное, остались от прошлых порубленных томатов. Она также поправила стулья. Четыре стула, один на каждую сторону стола. Папа, мама, брат и я. И никто не сидит рядом. Брат вернулся с кучей тарелок и столовых приборов. Вместе они начали расставлять их на каждого члена семьи. – Слушай... – Беатрис неуверенно прошептала, – А что у мамы... С рукой? Она успела заметить кое-что странное. Правая рука той женщины была будто... Механической. Искренне хотелось верить, что ей просто показалось, но чем больше она об этом думала, тем сильнее сомневалась. – Заметила, да? Вроде как, это был несчастный случай. – Несчастный случай? – Да. По крайней мере, так сказал отец. Сама мама не любит говорить об этом. – Вот как... С ней же всë хорошо? – Конечно! Еë готовка осталась такой же вкусной как раньше! Хе-хе, скорее бы приняться за еду. Беатрис улыбнулась и продолжила сервировать стол. Спустя некоторое время всë было готово. Оставалось дело за малой частью - начать трапезу. – Давай сделаем вот что: я помогу маме, а ты позови отца. Он говорил, что будет в кабинете - той комнате, что прямо напртив кухни, – таково было предложение Сеймура. Беатрис охотно с ним согласилась, и вместе они пошли к родителям. Кабинетом отца стала маленькая комнатка, находившаяся рядом с гостиной. Она была настолько маленькой, что, казалось, поместится там только один человек, и то проходя боком. Девушка недоумевала: почему в качестве рабочего места он выбрал именно этот уголок? Беатрис собрала все силы в кулак и осторожно постучала в дверь. – Отец, это я... Можно войти? – Да-да, заходи, – приглушëнный голос донëсся чуть погодя. Беатрис приоткрыла дверь и с любопытством осмотрела комнату. Окон здесь не было, отчего простарнство заполняла тьма. Еë рассеивала только небольшая лампа, стоящая на столе отца. – Что такое? – спросил он. Половина его лица была покрыта зловещей тенью, отчего Беатрис стало жутковато. – М-мы собираемся завтракать... Вы не изволите присоединиться к нам? – Вот как, – после этой фразы он сделал паузу. – Обычно я не завтракаю, но, по такому случаю, я не против сделать это вместе. Беатрис была сбита с толку. Отец никогда не завтракал с ними, так отчего Сеймур попросил позвать и его? Он ведь, вероятнее всего, отказал бы. При обычных обстоятельствах. Видимо, еë "пробуждения" ждали настолько сильно. – Я приду через несколько минут. Надеюсь, всë будет готово, – он склонился над своими записями и больше не отрывался от них. – Хорошо... Буду ждать. Беатрис вышла из кабинета и захлопнула за собой дверь. Тут же затаила дыхание, посчитав, что это было слишком громко, и прислушалась, не идëт ли отец за ней, чтобы отчитать за это. К счастью, за дверью ни звука. Теперь она полностью расслабилась, прислонившись к стене. В той душной, тесной комнате, пропитанной затхлым запахом непонятно чего из-за невозможности проветривания, она то и дело сдерживала рвотные позывы. Как отец может там работать, если она не выдержала даже минуты?! Пока она таким образом пыталась восстановиться от увиденного, а точнее унюханного, мимо тихо прошагала мать. Она несла большую кастрюлю. Еë механичнская рука выглядела максимально неестественно, но настолько... Привычно. Будто она была такой всегда и должна быть такой. Она заметила Беатрис. Та замерла, ожидая какой-нибудь выговор или недоброжелательный взгляд уже от неë. Однако, мать лишь мягко улыбнулась и скрылась за дверным проëмом. В ответ на это Беатрис и сама невольно улыбнулась. Хах. Так они не злые, они просто странные. Она осторожно проследовала за ней. – Тебе... Вам помочь? – спросила она, видя, как мать разливает суп по тарелкам. Странно, Сеймур же вызвался ей помочь. – Не стесняйся, обращайся на "ты". И нет, я сама справлюсь. – А почему... Суп на завтрак? – Солнышко, у нас всегда суп на завтрак. Обычно мы не обедаем, либо же делаем это в гостях. Да, обеденный поход в гости - то, чем балуются аристократы, но это не отвечает на мой вопрос. – Я знаю, но почему именно суп? Разве это не плохо для организма? – В нëм содержатся все питательные вещества для того, чтобы поддерживать тебя в тонусе в течение дня. Раз уж ответ вроде "потому что" тебя не устраивает, – в голосе матери прозвучала нотка раздражения. – Ого, – взгляд Беатрис метнулся на красный бульон, который уже был разлит по тарелкам. – Лучше иди помой руки. И позови Сеймура. Опять этот мальчишка куда-то запропастился. Беатрис не стала больше донимать еë вопросами и отправилась в ванную. Зевнув, лениво поплескалась в раковине и ещë немного посмотрела в зеркало. Только она собиралась отправиться к столу, как в шкафу раздался грохот чего-то падающего. Беатрис подскочила и прижала руки к груди. Неприятное ощущение мурашками прошлось по еë коже. В то же время, чувство это было знакомым, будто раньше она уже испытывала его. Страх смешался с любопытством: ей хотелось узнать, чем был вызван этот звук. Она медленно подкралась к шкафу, протянула руку к дверце, но в последний момент отдëрнула, словно еë что-то обожгло. Всë еë нутро кричало ей остановиться и уходить как можно скорее. Глаза начали закатываться и в горле образовался ком. Встряхнув головой, прогоняя это чувство, она развернулась и быстрым шагом направилась к выходу, но тут двери шкафа распахнулись, и из него вывалилось что-то большое и... С глупой ухмылкой. Сеймур, лëжа почти вверх ногами, засмеялся, схватившись за живот. – Напугал! Ты что тут делаешь вообще?! – Прятался, – виновато ответил он. – От кого?! Тот лишь потупил взгляд. – Да... Можешь не отвечать. Завтрак начался тихо, без обмена любезностями. Беатрис с матерью и братом молча сидели за столом. Трапеза, которая началась от силы пару минут назад, по ощущениям длилась уже целую вечность. Мать даже не смотрела на детей. Еë механическая рука на удивление уверенно держала ложку, хоть и не зачерпывая ею суп. Беатрис одëрнула себя, поняв, что очень пристально наблюдала за этой картиной. Длилось это не долго, чуть позже пришëл отец. Он грузно опустился на стул, располагавшийся напротив матери. – А ты зачем явился? – через весь стол рокотом пронëсся еë голос. Она всë так же не поднимала головы и смотрела в гущу супа. – Не кричи так, Генриетта. Я хочу посидеть вместе с Беатрис. Она всë это время находилась на грани жизни и смерти, неужели сейчас, когда она очнулась, я должен продолжать сидеть в кабинете как ни в чëм не бывало? Беатрис чуть не поперхнулась. Как это: на грани жизни и смерти?! – Ах, прости, Беатрис, я, наверное, напугал тебя. Не волнуйся, угрозы твоей жизни не было. Просто ты несколько дней пробыла без сознания, а это было достаточно близкое к коме состояние. Если быть точнее - сопор . Довольно страшная вещь, особенно если не предпринимать никаких попыток вывести из неë человека. К счастью, мы с мамой делали всë возможное, дабы ты пришла в себя, и это помогло. Пару деньков - и ты даже не вспомнишь о том, что с тобой было. Не то, чтобы я и без этого не помнила... – Лично я, – отец отложил столовые приборы, – Считаю, что любое угнетение сознания уже можно называть смертью. Не в том виде, который ей обычно приписывают. Смерть - далеко не физическое явление. Спасибо, отец, умеешь ты успокоить. – Интересно, видят ли мертвецы сны? Ты можешь спросить об этом меня. Кто ж ещë, если не я, по твоим словам, умерла? Так ты и сказал, отец. Сама того не ожидая, Беатрис всерьёз задумалась. Что значит "жизнь" и что значит "смерть"? Где граница между ними? Почему отец приравнял человека без сознания к мертвецу? – Почему ты так думаешь? – робко спросила девушка. – Всë просто, моя дорогая. У живого человека есть личность, и личность эта существует для чего-то. Этот человек просыпается каждый день, выполняет, порою, один и тот же набор действий, и даже мыслит ради этого самого "чего-то". Мëртвые так не умеют. После этих слов мать перевернула свою ложку и со всей силы вонзила еë в стол. Любит же она так делать. От этого действия Сеймур подскочил и чуть не выронил свою. Больше никто не придал этому значения. Получается, в его понимании личность приравнивается к жизни. Значит, пока у человека есть самосознание, то его можно называть живым. Он разграничивает понятия "жить" и "существовать", ставя первое превыше второго. Говоря простыми словами: "Жить - значит думать о себе и своëм предназначении, не думать - бессмысленно существовать". В одном есть смысл, во втором - нет. Беатрис не была с этим согласна. С каких пор он определяет, где есть смысл, а где - нет? Ведь у животных нет разума, но они не ходячие мертвецы. И что же до людей, которые лишились рассудка, но продолжают жить? А что, если где-то сидит запуганная домохозяйка или ребëнок, которых подавили настолько, что они давно забыли каково это: быть собою и мыслить шире границ клетки, в которую их загнали? Ты только что назвал всех этих людей мертвецами. И меня в том числе. Это ведь совсем не так: она дышала, еë сердце билось, и, в конце концов, она пришла в себя, и теперь сидит здесь со всеми. Но сидит ли? Здесь ли? Она смотрела на этих людей, которые словно были оторваны друг от друга. Никаких разговоров, смеха. Только ложки стучали по тарелкам. – Я, кстати, сейчас пишу новую книгу. Одно исследование, – вдруг начал отец. – Думаю, в этот же год и закончу. Там не так уж много тем для разбора. Тишина. Ни один не проронил ни слова. Не было ни единого кивка или вздоха. Каждый находился в собственном мирке, размышляя о чëм-то отвлечëнном. Никого не интересуют дела других? Что сейчас изучает отец? Что будет делать мать? А Сеймур... Каковы его планы на будущее? И в конце-концов: неужели никто не хочет спросить, как себя чувствует родной человек, пролежавший без сознания Бог знает сколько времени? – Беатрис, ты... – Сеймур тихо обратился к ней. – Да, Беатрис, как ты? Что-то ты невесела, – отец тут же подхватил эти слова, как бы перебивая своего сына. – Всë нормально... Я просто никак не отойду ото сна, ха-ха... – Есть какие-либо тревожащие симптомы? Если да, то скажи мне сразу, я подумаю, что с этим можно сделать. – Нет, правда, всë в порядке. Ничего не беспокоит. – Хорошо, раз так. Ей не нравилась эта холодность со стороны отца, а была она во всëм - его словах, манерах, том же взгляде. Она решила не продолжать диалог. Завтрак закончился: отец спешно съел свою порцию и удалился, мать не съела ни ложки, а Беатрис кое-как осилила половину и побежала относить посуду вслед за Сеймуром. Из всех еë ожиданий сбылось только одно: о вкусном завтраке. А от витающей вокруг атмосферы у неë даже подпортилось настроение. Брат предложил помыть посуду, чтобы дать матери отдохнуть, Беатрис охотно согласилась. Пока они до блеска натирали тарелки, между ними завязался диалог. – Почему ты не сказала про потерю памяти? – Не знаю. Мне почему-то показалось это не очень хорошей идеей. Не хочу, чтобы они знали. – Вот как... Тебя, кажется, не так сильно это беспокоит? – Воспоминания вернутся, нужно лишь время. В конце концов, я вспомнила тебя, а это главное. Я вспомню родителей, а затем и всë остальное, не волнуйся. – Ты уж постарайся, – он потрепал еë по волосам и продолжил раскладывать тарелки по местам. Беатрис взяла одну из них и посмотрела на остатки багровой жижи. – Мама вкусно готовит. – Ещë бы! Она ведь... Ах, точно, ты же не помнишь... – Что? – У меня есть идея. Давай завтра сходим кое-куда. Думаю, это поможет тебе что-нибудь вспомнить. Если нет, то хотя бы просто прогуляемся. – Звучит здорово. – А сейчас, – Сеймур приобнял еë за плечи, – Можно и развлечься! Беги в сад, я присоединюсь к тебе, как закончу с сушкой. Уверен, мы найдëм то, что придëтся тебе по душе. – Хорошо! Беатрис вышла в небольшой дворик, располагавшийся перед домом. Выглядел он простенько: две скамейки по бокам вымощенной камнем доржки, кусты, за которыми, казалось, давно никто не ухаживал, по периметру территории, и, что самое примечательное, большая цветочная арка. Девушка тут же подбежала к ней, обхватила руками цветок и глубоко вдохнула, втягивая носом весь его аромат. Но только погодя к ней пришло осознание, что тот был искусстенным, как и все остальные цветы. Она пощупала пальцами лепесток, сделанный из грубой ткани, и отпустила его болтаться на воздухе дальше. Цветут, но не пахнут. Светят, но не греют. Всего лишь фасад. Внутри этой арки были ворота, которые являлись главным входом в поместье. Она схватила железный прут и дëрнула ворота на себя. Тяжëлый замок характерно звякнул, но не поддался. Беатрис пошла обратно и, так как смотреть здесь больше было не на что, села на лавку в ожидании брата. Она чувствовала себя удручëнно: отчуждëнные родители, захудалый особняк и полузабытый садик вводили еë в состояние полной тоски, если не отчаяния. Хотелось взвыть от того, что это происходит на самом деле. Она не понимала, как вообще можно жить в подобной обстановке, и каким образом она делала это раньше. Если, конечно, делала. От размышлений еë отвлëк появившийся из-за двери Сеймур. – Ты чего тут сидишь? – Ты же сказал идти в сад. – А-а-а, нет, я не его имел в виду. Пойдëм, – он махнул рукой и скрылся за углом дома. Неужели здесь есть второй сад? Или, скорее, этот разделëн домом на две части? Беатрис пошла за братом. Обойдя дом и оказавшись по другую его сторону, перед ней открылся такой вид: маленькая застеклëнная оранжерея одиноко стояла посреди большого выжженого поля. На пороге еë уже ждал брат. – Что? Неужели не помнишь своего любимого места? – Нет... – подойдя, ответила она, пока разглядывла растения сквозь стëкла. – Отец построил еë специально для тебя. Когда ты была маленькой, ты постоянно плакала из-за того, что тебе совершенно нечем заняться. У нас было не так много игрушек, а книги были ещë слишком сложны для тебя. Поэтому ему пришлось прибегнуть к тому, чтобы расчистить участок за домом... Своеобразными методами. Тогда огонь чуть не достиг дома из-за этого идиота, – он усмехнулся. – Но, как видишь, благодаря этому посреди безжизненной пустоши появился маленький островок, наполненный этой самой жизнью. – Значит, поэтому тут всë сожжено... Он сам это смастерил? Полностью? – А то. Знаю, в это трудно поверить, однако так и есть. – Отец выглядит как тот, кто не возьмëт в свои нежные руки что-то тяжелее пера, – съязвила Беатрис. – Я о том же. Просто он из того типа людей, кто любит работать мозгом, нежели руками, – с этими словами он распахнул дверь и вошëл внутрь. – Если таким образом ты пытаешься обелить его в моих глазах, то не выйдет, – кричала она вслед Сеймуру, идя за ним и переступая через вылезшие из-за заборчиков на дорожки большие листья. – А что? Твоë мнение о нëм так быстро испортилось? – уходя всë дальше, спрашивал брат. – Не то, чтобы оно было хорошим изначально... Оранжерея оказалась небольшой, размером всего-то чуть меньше второго этажа. В еë конце оказалась полупустая комнатка из дерева, которая то ли в спешке, то ли из-за нехватки материалов была сюда приделана. – Вспомнила что-нибудь? – Нет, вообще ничего, – прежде, чем переступить порог, она краем глаза заметила что-то странное на стене этой самой комнаты. Сначала ей захотелось списать это на разыгравшееся воображение, однако она всë же сделала шаг назад, дабы рассмотреть стены получше. – Сеймур? – она обратилась к брату. – Что это? По одной стороне стены были хаотично вбиты гвозди с нитками, на которых были подвешены чучела птичек. Дрозды, синицы и прочие малютки раскачивались на сквозняке и безмолвно играли наполненную ужасом и тревогой симфонию. – Ты что, испугалась? Хотя, если ты не помнишь их, то вполне логично. – Что ты хочешь этим сказать? Неужели... – Да, их сделала ты. И это было твоим излюбленным увлечением. Зимою здесь часто погибали птицы, а ты всех тащила сюда в надежде согреть и спасти. И когда этого, по понятным причинам, не удавалось, ты делала из них чучела. Ты говорила: "Пусть они обретут новую жизнь в таком виде". Факт того, что Беатрис сама же этим и занималась, не на шутку напугал еë. Это на самом деле ужасало: будучи ребëнком, совсем не знающим мира, она считала это нормой. И все вокруг тоже, никто даже не подумал о том, чтобы сказать, что нельзя поступать так с некогда живыми существами. Она опустила глаза и прошла мимо. В голове промелькнула мысль снять их позже. По углам комнаты были разбросаны мешки с грунтом, садовые принадлежности, а также прочие безделушки. – Больше всего времени мы проводили именно здесь. Я как мог пытался тебя развлекать, пришлось даже пристраститься к парочке девчачьих хобби. И да, чучела птиц - одно из них. – Погоди, а что насчëт других детей? Не можем же мы быть здесь одни... – Увы, ещë как можем. Ближайшее поместье находится в десяти километрах отсюда. Раньше мы поддерживали связь, но давно перестали получать от них какие-либо письма. Возможно, они и вовсе переехали. Но разве мать не говорила, что мы обедаем в гостях? Как такое возможно, если рядом даже никто не живëт? Может, она просто соврала? Чувство тревоги продолжало набухать в груди, но Беатрис вновь проигнорировала его, продолжив разговор. – И почему родители вообще решили здесь поселиться? – Справедливости ради, город находится недалеко, так что место выбрано удачно. Если я не ошибаюсь, то из-за лесистой местности здесь мало кто хотел строить особняки, в основном они располагали их ближе к городу или по другую его часть. Но отец в своë время почему-то решил обосноваться именно здесь, и, если быть честным, мне это даже нравится. – Стоит ли красивый вид того, чтобы запереть себя в одиночестве в клетке стволов деревьев? – Знаешь, ты всегда любила задавать такие вопросы. Рад, что это не изменилось, – Сеймур улыбнулся. – Зато, когда ты вырастешь, ты сможешь выбраться отсюда и зажить так, как хочешь. Ну, я буду надеяться на это. Такие внезапные слова доселе весëлого брата встревожили девушку: с чего бы ему так говорить? – А ты... Разве ты не хочешь жить по-своему? Как сам захочешь. Без грозных взглядов отца и криков матери на любое твоë действие, – в еë голове не укладывалось, каким образом он терпел такое отношение всë это время. – Конечно, хочу. Но, боюсь, избавиться от призраков прошлого будет нелегко. Отец хочет, чтобы после его смерти я продолжил дело, что он никак не может закончить, да и по праву наследства дом перейдëт ко мне. Что прикажешь делать с этим добром, а? – он вытащил откуда-то из завала две подушки и небрежно кинул их на пол, садясь на одну из них в позу а-ля портной. – Даже если мне это всë не понадобится, придётся же куда-то девать... Он пробурчал что-то себе под нос и жестом пригласил Беатрис сесть на другую подушку. Она осторожно упëрлась на неë коленями, подтягивая к себе юбку и садясь на пятки. – Прости, что всë это тебе рассказываю. Я обещаю, что буду сильным и смогу со всем справиться, и уж точно не брошу тебя одну. В тот же миг со стороны сестры в него прилетела какая-то коробочка, которую он сумел поймать в последний момент. Он вытянул еë перед лицом: это была потрëпанная колода карт. – Вист, – сказала Беатрис. – Не позволяй плохим мыслям затуманить тебе голову. Давай лучше сыграем: хорошая игра всегда полезна. – Откуда ты вообще еë вытащила? И да, играть с той, кто забыл все правила, будет скучновато, не думаешь? – спросил он, открывая коробочку. – Не ты ли был тем, кто постоянно проигрывал мне? – Что? Не было такого! Ты не можешь забыть всë, кроме этого! – Так я права? Сеймур начал усерднее тасовать карты, недовольно глядя на них. Время пролетело незаметно, пока они разыгрывали одну партию за другой. – Тебе снова повезло! – вскричал Сеймур и бросил карты. – Так нечестно. Ещë раз! – Эта игра - не про удачу, а про стратегию. Возможно, кому-то пора начать ею пользоваться, – Беатрис хихикает, прикрываясь рукой. Еë брат надувается и снова перемешивает карты. Беатрис глядит на него, не отрываясь. Еë радует, что здесь нашëлся человек, которому не безразлична еë судьба, и который так добр к ней. Кто знает, как она справилась бы с трудностями, не будь его рядом? Но сейчас он здесь: одаривает еë вниманием, подбадривает и дурачится, словно ребëнок. Очень нежное и тëплое чувство концентрируется где-то в области сердца и начинает плавно растекаться по всему телу, обволакивая его уютной оболочкой. И это чувство ей нравится. Очень нравится. Она встаëт и подходит к нему, обнимая за плечи и касаясь его головы своей. – Что это на тебя нашло? – спрашивает он, приобнимая еë одной рукой. – Ничего. Просто рада, что у меня есть такой чудесный брат. Сеймур ничего не отвечает и обмякает в еë объятиях. Казалось, что можно услышать его мурчание, если прислушаться. Беатрис зарывается ладонями в его волосы и начинает медленно перебирать их пальцами. "Удивительно мягкие", – думает она, продолжая легко почëсывать его макушку. Шершавость. Беатрис застывает и останавливает руку. Ощущение ускальзывает от неë, поэтому она пытается ощупать его голову как можно осторожнее. Холод. – Что-то не так? – широко улыбаясь, он смотрит на неë блестящими глазами. Это не настоящие волосы. В следующее же мгновение она впивается ногтями в искуственную кожу головы и дëргает еë на себя. Та не поддаëтся с первого раза. Сеймур брыкается и пытается отпихнуть от себя Беатрис, но она мëртвой хваткой вцепилась в его голову, пытаясь соскрести этот фальшивый скальп. Наконец, после нескольких попыток, ей это удалось. Из-за инерции она пошатнулась, но устояла на ногах. В еë руках очутился хорошо скроенный парик. Она взглянула на Сеймура. Он упëрся руками о землю, опустив голову. Только теперь его настоящие волосы пышными прядями рассыпáлись и ослепляли яркостью блонда. Он поднимает голову и, совершенно растерянный, глядит в ответ. Глядит то, что от него осталось.