25

Игорь мучительно долго пытался сглотнуть, разглядывая Женину сутулую спину и смешной завиток на шее. Наконец удалось выдавить: — Жень, ты что делаешь? — Курю на балконе, я же говорил. Женя чуть повернулся, показывая зажатую в руке сигарету. Игорь шагнул вперёд, тысячу раз успев представить, что не успеет преодолеть этот метр, подхватил Женю под мышки, стащил с перил, унёс в комнату и только там осторожно поставил на пол. — Ты чё? — возмутился Женя. Он будто бы только теперь отмер, отряхнулся, отошёл на пару шагов вглубь комнаты. — А ты? Полетать захотел? — Может, и захотел. — Убьёшься же к чертям собачьим! — Тебе-то что? Ты вообще не хотел, чтобы я родился! Женя не сводил с него взгляда, и это было жутко. Игорь будто в зеркало смотрелся, будто эти широко распахнутые, влажные, смятенные глаза — его глаза. — Я как раз сделал всё для того, чтобы ты родился. — Но быть отцом ты не хотел. — Так, вот с этими претензиями — к матери! — рявкнул Игорь, и кровь тут же отхлынула от щёк, уступая место противной дрожи. — Блин, Жень… «Молодец, Сосновский. Ты только что потерял право считать меня жестокой». Женя глянул на сигарету, которую так и держал в руке. На кончике медленно рос столбик пепла. Женя стряхнул его в ладонь и аккуратно потушил сигарету о запястье. — Ну, ты с ума сошёл? — спросил Игорь. Женя пожал плечами. — Пойдём, в аптечке должно быть что-то от ожогов. Женя яростно замотал головой. — Жень, мама не вернётся быстрее от твоих страданий. Женя глянул на него с бесконечной тоской. — Нам остаётся только ждать, Жень.