24

Игорь выдохнул и отложил телефон. — Ну вот, слышал? — Это ничего не доказывает. Игорь досадливо побарабанил пальцами по кухонному столу. После сорока минут плясок с бубном, героически пережив многократное отфутболивание от сотрудника к сотруднику, он наконец получил сухой ответ, что от Леси никаких сигналов не поступало, значит, человек работает, не надо беспокоить. Но ведь и правда, как знать, что она не лежит где-нибудь в груде трупов? — Ну, не доказывает, — нехотя согласился Игорь. — Но если бы её арестовали, уже сообщили бы, так? — Не факт. — Блин. Ладно, тогда ждём. — Угу. Игорь представил себе, как Леся, вся грязная, избитая, в разорванной блузке, сидит на полу в каком-нибудь каземате, грустно гремя кандалами, а вокруг скачут дикие берберы, тычут её пиками и радостно гогочут. «Сосновский, дубина, гугли матчасть», — ласково сказала его внутренняя Леся. С этим термином Игорь уже примирился. Пусть будет хоть внутренняя, если наружная потерялась. Женя встал и аккуратно задвинул под стол табуретку. — Ты куда? — всполошился Игорь. Женя закатил глаза: — Покурю. На балконе, раз в форточку нельзя. — Видела бы тебя Леся, — проворчал Игорь. Женя по-хозяйски сгрёб со стола пачку сигарет и зажигалку и удалился. «Сосновский, ты совсем офонарел». — Ну так вернись и поставь меня на место! Игорь раздражённо тряхнул головой и поставил чайник. Можно, конечно, считать нормальными голоса давних подруг в голове, но отвечать им вслух — это уже немножко за гранью. Самую малость. — Жень, чай будешь? Предсказуемо не дождавшись ответа (может, завести себе внутреннего Женю?), Игорь прошёл в комнату, отодвинул прикрывавшую балконную дверь штору и начал: — Жень, ты… Женя сидел на балконных перилах и задумчиво болтал ногами.