29

После ужина снова играли в плойку — допоздна, до красных глаз, понимая, что дают Лесе шанс отзвониться, но ни слова об этом не говоря. — Нет, всё-таки надо ложиться, — сказал наконец Игорь. — Завтра башка будет болеть. И пусть Леся усугубит головную боль своими нотациями, пусть позвонит в шесть утра: «Проснись и пой, Сосновский!» Не позвонила. Игорь сам подрывался за ночь раза три, хватал с тумбочки телефон, смотрел на пустой экран и пускал вызов. Ну должно же сработать! Если звонишь человеку в три часа ночи, не рассчитывая на ответ, обязательно дозвонишься, закон подлости же. Но и закон подлости не сработал. Без четверти восемь Игорь окончательно проснулся, поплёлся на кухню — и нашёл там Женю. — Не звонила? — Нет. Игорь ободряюще сжал Женино плечо, поставил чайник. — Чай, кофе? — Сигарету. — А мы вроде как договаривались дружить. — И? — И как друг я тебе не могу позволить травиться. Женя закатил глаза и после небольшой паузы потребовал: — Тогда и сам не кури. «Справедливо, Сосновский». Ладно, сколько там осталось-то, шесть дней? — Справедливо. Курить захотелось сразу же. Во рту было нестерпимо пусто, не обременённые сигаретой пальцы бестолково суетились, хватали и перекладывали чайную ложечку, барабанили по столу. «Это всё у тебя в голове, Сосновский», — любезно подсказала Леся, и Игорь чуть не рассмеялся вслух. Наверное, всё же издал какой-то звук, потому что Женя глянул удивлённо. — Так, всё, Жень, щас мы с тобой завтракаем, моемся-одеваемся — и вперёд, — решил Игорь. — Куда? — Ну, ты же заброшки любишь? — Ну. — И я люблю. Вот и вырвемся кое-куда, заодно поснимаем мне для статьи.