44

Во второй раз к лодке пошли уже вдвоём: бросать Женю одного не хотелось. Солнце к этому времени окончательно село, но бинокль Игорь всё равно прихватил: — Завтра на птиц посмотрим. — Угу. — И комаров будет поменьше, они солнце не любят. — Вместо них будут мухи, угу. — Будут, — кивнул Игорь и похлопал Женю по плечу. — Пошли чай заварим. — Я как-то не так себе это представлял, — заметил Женя, пока Игорь наливал в аккуратный чайник воду из бутылки. — А как? Женя пожал плечами: — Ну, на костре. И чтобы вода из речки, наверное. Игорь зажёг походную плитку и кивнул: — На костре, конечно, круче, чай с дымком и вообще. Просто на Птичьем костры не жгут, нельзя. Женя понимающе кивнул. — В чае туриста дымок — не главное, — утешил его Игорь. — В чае туриста даже чай — не главное. — А что главное? — фыркнул Женя. — Комар в чае? В чайнике как раз почил один глупый комар. Игорь аккуратно выловил его ложкой и сыпанул заварки. — И комар в том числе. Вообще вот это всё: палатка, небо в звёздах, чай в жестяных кружках, игры, разговоры, печенье… Короче, атмосфера, Жень. Женя снова кивнул, на этот раз задумчиво. — Ты как, на природе ночевал когда-нибудь? — спросил Игорь. — А что? — Ну, просто. Я-то привычный, но ты говори, если что, ладно? — Что — если что? — Ну, я не знаю… Они замолчали, но тишина не была гнетущей. Да и тишины-то по-настоящему не было: журчала вода, шумел чайник, вскрикивали птицы, хлопали крыльями мотыльки, привлечённые смешным оранжевым фонариком в форме светлячка, который висел на нижней ветке сосны. — Жень, я очень рад, что ты здесь со мной, — сказал Игорь, и Женя подозрительно спросил: — Ты чего вдруг? — Ну, просто. Атмосфера. Игорь сконфуженно пожал плечами. Леся всегда смеялась над подобными проявлениями сентиментальности, надо было об этом помнить. — Угу, — протянул Женя. — Жень… Внутри у Игоря толкались уязвимые и потому жутко болючие мысли. Хотелось сказать Жене, чтобы он оставался навсегда или хотя бы приходил в гости, если соскучится — или если поссорится с Лесей. Хотелось как-то компенсировать годы отсутствия, быть если не отцом, то хотя бы надёжным другом. Помимо этого, в груди жгло многоцветие непонятных эмоций, слишком юрких и изменчивых, неуловимых. — Жень, в общем, вот. Вся эта идея с донорством — это дичь, это жестоко и неэтично, но я не жалею, что согласился. Я рад, что ты есть. Игорь выдохнул, засуетился: выключил плитку, поставил чайник на землю, достал кружки, сахар, печенье — лишь бы отвлечься, чтобы адреналиновая буря схлынула. Щёки полыхали, руки тряслись. Женя молча отобрал у него кружки, налил чай и оттащил в палатку. Вернулся, помог упаковать в рюкзак чайник и плитку, снова юркнул в палатку. Игорь выронил печенье — к счастью, пачка была непочатая. Поднял, бестолково отряхнул, подышал, понимая, что в своём нынешнем состоянии запросто снесёт палатку и зальёт всё чаем, если попытается прямо сейчас забраться внутрь. — Пойдём уже, пока тебя не съели, — сказал Женя и одной рукой приподнял москитную сетку, другой придерживая кружки. — Ты точно привычный?