45

Уснуть никак не получалось. Игорь искал удобную позу в тесном спальнике, ёрзал, мысленно проклиная слишком маленькую палатку и слишком тонкую пенку. На самом деле причина была не в них, а в непреодолимом желании покурить, но в этом Игорь себе признаваться не хотел. «Слабак, Сосновский!» — смеялась в его голове Леся. Игорь ненадолго отвлекался на неё и на всю эту ситуацию в целом, но любая цепочка мыслей неизбежно приводила назад — к сигаретам. Сунул в рот палец — не помогло. «Оральная стадия развития, Сосновский. Великолепно. И ты ещё собрался быть отцом?» Игорь выдернул палец изо рта. Чёртова Леся! Теперь и наедине со своими тараканами не побудешь, бдит. Рядом размеренно дышал Женя, и Игорь попытался сосредоточиться на этом, заразиться умиротворением и наконец уснуть. Вообще внезапная бессонница была крайне несправедливой и нелогичной. Свежий воздух, чай, вкусная еда, впечатления — разве этого мало? Жене вон хватило, отрубился после третьей партии в дурака. А Игорь-то переживал, как бы не уснуть раньше него, не проворонить какой-нибудь выбрык вроде побега или рыданий… Дождался. По телу пополз противный зуд. Игорь пытался не чесаться — не помогло. Сдался, почесался — зазудело сильнее. Разум говорил, что это нервное, но паника требовала перетряхнуть всё на предмет клещей и прочих гадов. Наконец Игорь не вытерпел, выбрался из спальника, прислушался, убеждаясь, что Женя спит, и приподнял полу палатки. Зуд волшебным образом прошёл, стоило Игорю встать. Снаружи царила ночь. Тёмная, бездонная, сине-бархатная, как мамино выходное платье. Игорь машинально поднял голову, нашёл Малую Медведицу — просто чтобы был ориентир. После этого ночь стала чуть менее всепоглощающей. Стали всплывать детали: очертания крон и отдельных веток, редкие серебристые проблески воды за осокой, суетливый полёт ночных мотыльков. Игорь нашёл взглядом выключенный фонарик, подумал, не зажечь ли его, решил, что не стоит. Сел, сорвал длинный стебель осоки, сунул в рот. «Господи, Сосновский, тебе не пять лет!» Игорь прикрыл глаза, попытался вспомнить, как Леся вообще уболтала его на донорство. Она была другой? Или он был другим? Или всё было по-другому? Нужно ввести экзамен на родительство и отбраковывать всех, кто собирается рожать «для себя». Не ради сохранения традиционных ценностей и стандартной семьи, нет. Просто такая установка по умолчанию лишает ребёнка прав на то, чтобы быть собой, отдельной личностью. Родился — и уже всем должен. Что за жизнь такая? Внутри всё наполнилось противной горечью. Игорь попытался сказать себе, что Леся нашла бы и другого донора. Не помогло. От другого донора был бы другой ребёнок, не Женя. И вроде бы хорошо, что он есть, но ему-то самому плохо! Игорь расстроенно куснул жёсткий стебель. В палатке что-то зашуршало. Затихло. Зашуршало снова. Тихо-тихо вжикнула молния. — Жень, ты не спишь? — позвал Игорь. Теперь зашуршало громче, смелее. Женя отдёрнул полу и высунулся наружу. — Спать не могу, курить хочется, — признался Игорь. Женя, кажется, выдохнул с облегчением — или послышалось? — и сказал: — Возьми у меня в рюкзаке, в большом кармане.