54

Дождь наконец перестал, но небо оставалось светло-серым, будто оставляя за собой право передумать. Игорь домыл последнюю ложку, отряхнул её, положил сушиться рядом с остальной посудой. Больше делать было решительно нечего. Женя сразу после обеда ушёл в палатку и дал понять, что хочет побыть один, поэтому Игорь не мог даже тупо валяться на спальнике в ожидании лодки. Да и что изменится с её появлением? Вообще-то хотелось верить, что хоть что-нибудь. Должен же наконец лопнуть этот зреющий в Жене нарыв? «Катализаторы, Сосновский», — удовлетворённо промурлыкала воображаемая Леся, и Игоря это даже не возмутило. Тишину прорезал негромкий рокот мотора. Игорь встрепенулся. Вдалеке вроде бы показалась лодка, но разглядеть её как следует с такого расстояния было невозможно. Игорь сунулся под навес, поискал бинокль, вспомнил, что оставил его в одном из кармашков палатки, осторожно приподнял полу, готовясь извиняться за вторжение. Женя спал, свернувшись калачиком поперёк обоих спальников. Ну и правильно. Игорь осторожно укрыл его валявшейся рядом кофтой и выбрался из палатки. В конце концов, скоро и без бинокля станет ясно, та лодка или не та. Та. Игорь уже видел общие очертания борта и папину фигуру. Папа тоже его увидел, помахал, и Игорь виновато махнул в ответ. Надо будет купить новую лодку. — Вам тут мама молодой картошки передала, — сказал папа, едва соскочив на берег, — пожарите или запечёте. — Ну пап, зачем? — слабо запротестовал Игорь. — Скажи спасибо, от закруток отбился. Так, держи брезент и картошку, полотенца под играми. Как вы тут, не промокли? — Пап! Папа успокаивающе поднял руки: — Понял, не лезу. — Да я не в том смысле… Блин. «Сосновский, вынь язык из жопы». Игорь расстроенно взъерошил волосы и сказал: — Пап, ты прости за лодку, ладно? Папа махнул рукой: — Были бы все живы. — Как ты теперь назад? Папа исподтишка оглядел лагерь, явно пытаясь вычислить, кто ещё входит в загадочное «мы», хмыкнул: — Да Серёга щас подъедет, не переживай, я ненадолго. — Пап, ну я не в том смысле же! — воскликнул Игорь. — Да я знаю, — улыбнулся папа. — Чего ты нервный такой? — Я нервный? — переспросил Игорь. — Да я курить бросаю, наверное, поэтому. — А, ну, это ты молодец, конечно. — Маме пока не говори, а то сглазишь. Папа кивнул, вслушиваясь. Вдалеке снова нарастал рокот. — О, это Серёга. Вжикнула молния, и из палатки заспанным хмурым ежом выкатился Женя. Адреналин жиганул по внутренностям, разлился едким пламенем в груди. Игорь молча смотрел на папу, папа — на Женю. Наконец подошёл, протянул руку: — Дмитрий. — Женя. Рукопожатие вышло секундным, потом Женя высвободил руку и уполз обратно в палатку. — Ну, вы тут не скучайте, если что, звони, — сказал папа. — Пап! — очнулся Игорь. Пламя превратилось в ядовитую ноющую боль раскрытого обмана. А может, папа не понял? В конце концов, нос-то у Жени не с горбинкой, как у Игоря. Носом он в деда пошёл. — Пап… Игорь отчаянно покраснел. Нужно как-то объясниться, но как? Папа подался вперёд, приобнял его на прощание и вполголоса сказал: — Не спрашиваю, сам расскажешь.