57

Легко сказать — отпусти. Женя, кажется, буквально пытался её выплакать, эту лодку; вывернуться наизнанку, чтобы наконец от неё избавиться; вырвать её из сердца — вместе с сердцем. Игорю оставалось только быть рядом и неуклюже похлопывать по спальнику, гадая, что в таких случаях делала Леся. Это и есть истерика? Наконец Женя стал затихать, закупориваться изнутри, и Игорю сделалось страшно: вдруг захлебнётся невыплаканным? — Жень, всё хорошо. В последний момент повёл интонацию вниз, а не вверх, превратил вопрос в утверждение. — Тебе легко говорить! — Мы маме ничего не скажем. — Скажем. Глухо, обречённо. — Жень, серьёзно, хочешь — оставайся у меня. Сколько захочешь. — Легко обещать, если выполнять не придётся, да? — Да почему? Ну, правда, оставайся! Женя вырвался из объятий и из спальника, отодвинулся — зарёванный, несчастный, злой. Процедил: — Мама не согласится, сам знаешь. — Жень… — Игорь прикусил было палец, вместо этого затеребил пластырь на руке. — Давай я тебе что-то щас объясню, а ты не будешь это воспринимать как угрозу в мамин адрес? Женя молчал. — Вот смотри… — Игорь дёрнул уголок пластыря, держась за боль натянутых волосков. — Бить детей нельзя, если про звёзды узнают, твою маму ограничат в родительских правах. Я твой биологический отец, про донорство нигде не написано, могу заявить, что не знал. Тебя отдадут мне. — Я так не хочу! — Я знаю. Я тоже. Я тебе объясняю, почему твоя мама не сможет тебе запретить бывать у меня. Она согласится по-хорошему. — Это шантаж. — А звёзды эти ваши — не шантаж? Женя отвёл глаза. — Извини, — пробормотал Игорь. — Я просто хочу, чтобы у тебя был выбор. — На право выбора в будущем надо вкалывать сейчас, — машинально ответил Женя. — Это Леся так говорит? Женя пожал плечами: очевидно, мол. — Жень, ты не думай, будешь жить у меня — я тоже буду тебя заставлять делать домашку, — сказал Игорь. — А говорил, дружить будем, — откликнулся Женя и слабо, неуверенно улыбнулся.