Глава 7.

Больно, лезвие, маска, Только не рана болит. Опять начинается тряска. Когда перестану любить? Больно, лезвие, маска, Только не рана болит. Чувствую, смерть подбирается, Сердце почти не стучит.

NikaLoy

Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Слова, как медитативная мантра, о которой любила говорить Парвати, вертелись в голове Джинни. Проснувшись в грязной камере, она поняла, что глупость и необдуманность решений перешли к ней от Рона. Фатальность её действий была настолько очевидной, что теперь оставалось лишь терзаться из-за собственной наивности. Когда она успела стать настолько импульсивной? Возможно, это была та гриффиндорская смелость, которая часто приводила к опрометчивым поступкам её сокурсников. Джинни всегда удивлялась, как Гарри и другие умудрялись находить столько приключений. Но только сейчас она задумалась: может, дело было не в храбрости, а в глупости. Сначала она ощутила панику, которая мешала ей разглядеть что-либо в кромешной тьме, окутавшей её со всех сторон, словно туманное облако. Лишь через несколько часов, когда напряжение спало, она смогла сделать глубокий вдох, не прерываясь на беззвучные рыдания. Её глаза, привыкшие к полумраку, начали различать очертания её нового убежища. Камера, в которой держали младшую Уизли, была крохотной — не больше метра на метр. Даже невысокая Джинни могла сидеть только с вытянутыми ногами, упираясь ступнями в решётку. Не исключено, что это было создано специально, чтобы заставить пленников как можно ярче прочувствовать проведённые тут мгновения. Ведь если засунуть сюда более крупного мужчину, то уже через пару часов его ноги затекут до состояния, что встать самостоятельно он не сможет. Джинни могла лишь предполагать, какое количество камер ещё было за пределами видимости, хотя не сложно было догадаться, что вдоль коридора располагалось ещё множество таких же закутков. На смену разведывательного состояния пришло чувство гнева. И она соврала бы, если сказала, что сто процентов этой выжигающей эмоции было направлено на людей, которые убивали школьников ради забавы. Нет, Джинни была зла на себя. На свою глупость, самонадеянность, веру, что она сможет победить. Не в первый раз за последние сутки она испытывала свою удачу, и каждый раз провал был катастрофическим. Злиться на себя Джинни всегда было легче. Если во время соревнований по квиддичу её команда проигрывала, то самобичевание накрывало с головой. Ей нельзя было быть слабой. Уизли-младшая – единственная девочка в семье, поэтому на неё всегда возлагали непостижимое количество надежд, и, конечно, она обязана была их оправдать, даже если они выжигали ещё одну дыру в её ментальном здоровье. Всегда красивая, умная и звезда спорта. Да, Джинни должна была быть примером, такой, чтобы девочки ей завидовали, а парни не спускали с неё глаз. Сложно было сказать, когда амбиции Молли стали её собственными. Всё её стремление в итоге действительно принесло плоды. Ради чего она боролась со своими страхами? Ради первой и самой важной любви, зародившейся на вокзале Кингс-Кросс, когда ей было десять лет. Для неё Гарри Поттер стал лучом света в тёмной ночи, когда она теряла ориентиры. Он был её героем. Тем, кто в двенадцать лет был готов пожертвовать жизнью ради её спасения. Это событие стало для неё отправной точкой. Реальность оказалась куда страшнее, чем она ожидала, выбравшись из тайной комнаты. Ночные кошмары стали её верными спутниками. Всё лето она жила с ними, надеясь, что в школе сможет поговорить о них с кем-то, кто был рядом в тот момент. Дни тянулись медленно, а сны становились всё более яркими и пугающими. Реальные события сливались с вымыслом, а на первый план выходили мрачные монстры. Она понимала, что не одна страдает от этих кошмаров, и надеялась, что в двенадцать лет ей помогут их пережить. Ведь если рядом есть кто-то, зло не сможет добраться до тебя. Так говорил профессор Дамблдор. Вернувшись в школу после каникул, Джинни с нетерпением ждала встречи с Гарри. Она надеялась, что их судьбы наконец-то соединились, и это поможет им стать ближе, даже если её роль останется младшей сестры его друга. Но реальность обрушилась на неё, как лавина. Увидев Гарри, идущего по коридору и смеющегося над очередной шуткой Рона, Джинни осознала, что кошмары, терзавшие её последние три месяца, были лишь её уделом. Демоны продолжали пожирать только её. Он подошёл к ней и спросил, как она себя чувствует после всего произошедшего. Услышав, что всё в порядке, он лишь кивнул и сказал: «Отлично, я рад» — и пошёл дальше. В тот момент Джинни почувствовала, как в её сердце начал зарождаться гнев на саму себя. Казалось несправедливым, что только она испытывала эти мучительные кошмары. Все остальные, кто участвовал в тех событиях, вели себя так, будто ничего не произошло, продолжая наслаждаться жизнью. На третьем курсе Джинни наконец-то почувствовала освобождение и лёгкость. Первый порез был неглубоким, но когда капля крови потекла из раны, она ощутила умиротворение. Физическая боль заглушала другие чувства, позволяя ей спокойно дышать несколько часов, пока рана заживала. Постепенно это стало привычным, и порезы начали появляться регулярно. Для Джинни это был шаг вперёд. Кто-то справлялся со стрессом с помощью алкоголя, кто-то записывал свои мысли в дневник, кто-то искал утешение в новых отношениях, а кто-то причинял себе боль, чтобы обрести внутренний покой. Благодаря этому секрету Джинни начала справляться с трудностями и смогла стать той девушкой, которую заслуживал Гарри Поттер. Конечно, он не знал всей правды, а если бы и узнал, то вряд ли смог бы убедить её, что это неправильно. Но теперь это не имело значения, потому что он, как и вся её семья, был мёртв. Джинни знала, что именно сейчас бы помогло справиться с сидевшей внутри болью. И лишь ногти, с усилием впивавшиеся в мягкую кожу, давали возможность мыслить разумно и искать пути решения. Джинни всегда казалось, что проницательность к мелочам была её сильной стороной и сейчас, сидя в камере, пыталась найти решения, что помогут ей отыскать выход из безнадёжной ситуации. Раньше она легко замечала мелочи, которые давали пищу для размышлений и помогали увидеть общую картину событий. Она могла с уверенностью предсказать провал некоторых вещей еще до того, как они происходили. На пятом курсе она точно знала, чем закончатся первые серьезные отношения ее брата с Лавандой. Их роман начался неожиданно, многие не восприняли его всерьез, да и сам Рон, вероятно, был обычным шестнадцатилетним парнем, у которого мысли были заняты другим. Джинни же была немного другого мнения о происходящем. Она уже тогда видела всю неоднозначность этой связи, однако не спешила делиться мыслями по этому поводу. Она часто слышала их вечером в комнате, которую, как считала Лаванда, та заглушала очень тщательно. Казалось, что их связь была основана лишь на чём-то физическом. Потом наступил следующий этап их отношений, и ссоры между ними стали обыденностью, а насмешки Гарри над его другом – сильнее. Возможно, именно эти события заставили Рона после пробуждения прекратить эти отношения, списав всё на провал в памяти. Лаванда ночами плакала, а Рон, казалось, наконец-то вздохнул с облегчением. Джинни заметила, что Гермиона слишком радовалась их разрыву и тут же возобновила общение со старым другом. Её сердце было как закрытая книга, но те, кто знал её хорошо, видели её симпатию к Рону. Старший брат Джинни, наконец, разглядел красоту своей подруги детства. Однажды вечером, когда все разошлись, а они остались вдвоём в гостиной Гриффиндора, Рон поделился с сестрой своими мыслями и чувствами. Он говорил о Гермионе только в положительном ключе, и её качества, которые раньше раздражали его, теперь казались несущественными. — Джин, она такая замечательная… Она всегда была добра ко мне, как жаль, что раньше я этого не замечал. Ты знаешь, я думаю, что наша связь появилась очень давно, я безмерно ей дорожу и думаю, что у нас могло бы что-то получиться, — его голова была повернута к камину, и если бы она знала его не сильно хорошо, то и не заметила бы, как его пальцы уже минут двадцать теребили несчастную веревочку, торчащую из шва подушки. — Рон, я рада за тебя, но что тебя тревожит? — Он мгновенно взглянул на сестру, и её вопрос, казалось, застал его врасплох, возможно, даже напугал. Или, может, он сам не знал, о чём она его спрашивает. — Я вижу, ты встревожен, — мягко добавила Джинни. — Всё хорошо. Я люблю Гермиону всем сердцем, и она мне идеально подходит. Я говорил с Гарри, и он меня поддержал. Я никогда не слышал от него таких слов, даже когда встречался с... — он замолчал и снова посмотрел на камин. — Гермиона действительно замечательная, — Джинни осознала, что больше не хочет копаться в душе брата. Она поднялась с дивана и направилась в свою комнату, оставив его в тишине у камина. После разговора Рон сильно изменился в отношении к Гермионе. Их дружба переросла в нечто большее, и вся школа заговорила о новой паре. Слухи о их связи распространились быстро, и и без того популярное золотое трио стало объектом ещё большего внимания. Рон всегда любил быть в центре внимания, и теперь, когда над ним перестали смеяться, он стал ещё более открытым. Однажды он даже поцеловал Гермиону в большом зале, вызвав необоснованные овации. Но пара светилась от счастья, и Джинни решила не вспоминать тот вечер, считая брата вполне счастливым. Однако одним поздним вечером она поняла, что её интуиция не подвела. Джинни возвращалась одна после очередной тренировки по квиддичу. Она задержалась дольше всех и теперь тихо шла по коридорам замка, стараясь не попасться на глаза Филчу. Повернув за угол, девушка замерла. В пятнадцати метрах от неё у входа в гостиную стояли Рон и Лаванда. Они громко спорили, жестикулируя. Лаванда плакала, её глаза покраснели. Рон выглядел расстроенным, но крепко держался за перила, пытаясь сдержать эмоции. Джинни отступила за колонну, чтобы её не было видно, и решила не мешать им. Возможно, это был их первый разговор после разрыва, и Лаванда должна была дать брату шанс завершить эти отношения правильно. Она повернулась к Рону спиной, её тело затряслось от непрошенных слёз. Браун села на корточки, закрыла лицо руками и больше ничего не сказала. Рон стоял неподвижно, глядя в стену. Его кулаки были сжаты, лицо холодным, но в глазах отражалась такая боль, что даже Джинни, стоявшая в стороне, видела его отчаяние. Рон вышел из оцепенения, разжал кулаки и склонился к девушке. Он положил ладонь ей на плечо, собираясь поднять её и утешить. Но Браун, приняв своё решение, встала перед ним и ударила его кулаком в грудь. Её отчаяние нарастало, и следующий удар уже был направлен ему в лицо. Джинни едва различала истеричные крики Лаванды, умолявшей Рона больше никогда к ней не подходить. Она снова замахнулась, но Рон схватил её за руку и резко прижал к стене. Его губы впились в губы Лаванды с такой страстью, словно это был их последний поцелуй. Девушка не успела ответить, как звук упавшего снаряжения прервал их. Рон обернулся на шум и резко отпрянул от Браун, которая пыталась стереть растекшуюся тушь тыльной стороной ладони. Это, конечно, не могло исправить ситуацию. Джинни молча взяла свою форму и прошла мимо них. Войдя в гостиную, она плотно закрыла за собой дверь. Убедившись, что все уже разошлись по своим комнатам и не могли стать свидетелями сцены за дверью, младшая Уизли сделала то же самое. Она решила не комментировать произошедшее, понимая, что брату нужно разобраться в ситуации, причиняющей боль минимум двум людям. На следующий день Джинни вошла в большой зал и увидела Рона рядом с Гермионой. Она увлеченно рассказывала ему что-то, а он слушал, кивая, но не глядя на неё. Джинни села напротив них, рядом с Гарри, и посмотрела на брата. Он слегка качнул головой, показывая, что проблема осталась нерешенной. Ещё через месяц, когда бывший директор школы погиб, Джинни увидела своего брата в объятиях девушки, что сейчас, закрыв глаза, уткнулась ему в изгиб шеи. Так же как и многие, её брат нуждался в поддержке и, видимо, нашёл их в объятиях не своей девушки. Джинни знала, что скоро Гарри, Рон и Гермиона уедут из Хогвартса. Об этом ей рассказал сам Поттер ещё пару дней назад. А старший брат никогда не оставил бы своих друзей. Лаванда же останется тут, и, судя по сцене, которую сейчас наблюдала Джинни, расставание для них значило что-то большее. Развернувшись в противоположную сторону, она пошла по коридору дальше от места их уединения за школой. Рон вёл двойную игру, и сейчас Джинни могла бы пойти к Гермионе и рассказать всё, что видела и знает, не давая шансов Рону. Но она не могла предать своего брата, как бы неправильно это не было с её стороны. Поэтому она продолжила улыбаться и уклоняться от вопросов своей подруги о том, куда подевался Уизли. Когда золотая троица вернулась в замок спустя год, началась битва, не давшая им возможности узнать всё, что происходило в их отсутствие. События сменялись одно за другим, и когда Рон рассказал ей о своём решении сражаться за безопасность близких, она задумалась: возможно, в списке его семьи может быть одно лишнее имя. Лаванда долго скрывала свою тайну. Первые признаки стали заметны не сразу, но когда всё раскрылось, слухи распространились мгновенно. Это привело к её отсутствию на несколько месяцев. Удивительно, но её положение оставалось неизменным. Возможно, чистота крови сыграла свою роль, и непростительные заклинания на неё не применялись, в отличие от других студентов. Родители Лаванды очень хотели, чтобы она окончила Хогвартс. Когда она немного восстановилась после рождения ребёнка, то вернулась в школу на последние месяцы учёбы. Несмотря на разные слухи об отце этого ребенка, интуиция подсказывала: рыжих на планете стало больше. Но поймать Лаванду оказалось непросто. Девушка словно чувствовала Джинни и избегала встреч. Уизли была настроена решительно и все же перехватила Лаванду за несколько дней до битвы за Хогвартс, в один из вечеров. — Лаванда, нам нужно поговорить, — Джинни держала её за руку, не давая уйти. — Чей это ребёнок? — Отпусти, — Лаванда посмотрела ей в глаза. — Мы с тобой не настолько близки, чтобы я делилась личными вещами. Взгляд Лаванды стал более осознанным, может, из-за материнства. — Ох, ты точно уверена, что мы теперь не настолько близки? — голос сочился ядом, но она должна была знать ответ. — Я всё сказала, и не смей больше подходить ко мне с такими вопросами. У тебя нет на это права. Рон больше не является центром моей вселенной. После его ухода из школы я не получала от него писем. Поэтому смею предположить, что наша история закончилась год назад. — Это не отменяет того факта, что этот ребёнок может быть его. Я видела вас в последний день перед его отъездом, — девушка долго думала, хочет ли она на самом деле знать эту правду, ведь это могло разрушить её брата. — Может? — Лаванда на мгновение отвела взгляд, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на боль. Но она быстро взяла себя в руки. — Хватит. Я устала быть главной темой всех сплетен. И я не позволю, чтобы кто-то трогал моего сына. Мы уже больше года живем на грани войны, люди пропадают каждый день, а наша школа превратилась в личную тюрьму Пожирателей. Но знаешь, что меня пугает больше всего? Люди продолжают обсуждать меня и моего ребенка, несмотря на все ужасы, что происходят вокруг. Я не думала, что ты, Джинн, опустишься так низко. Лаванда резко высвободила руку и пошла дальше по коридору, оставив вопрос в подвешенном состоянии. Джинни знала, что ребенок остался у родителей Браун. Когда началась битва за Хогвартс, бывшая подруга брата должна была вернуться к ним. Лаванду и нескольких девочек, включая Джинни, оставили в безопасном месте, чтобы они могли выбраться из школы, если она будет побеждена или захвачена. Лаванда не могла сражаться — её тело было слабым после родов, и все понимали, что ей нужно вернуться домой. Но Джинни так и не узнала, что с ними произошло. Сейчас же, сидя в этой камере, она могла лишь догадываться о том, что они просто проиграли эту битву и войну в целом. Она лишь надеялась на то, что её смерть станет быстрой, а девушка, которая никогда не была ей подругой, смогла выбраться к своему сыну.