Глава 9.

Быть невидимкой оказалось легче, чем думала Гермиона. Дни тянулись медленно, и чувство собственного достоинства постепенно угасало. Ей было не трудно убирать на кухне, часами стоять у раковины, вымывая остатки чужих трапез. Она даже могла мыть пол на коленях. Но теперь реальность начала проясняться. Она оказалась здесь не по своей воле, а как служанка. Бесплатная. Личный раб, который мог только подчиняться. И работала она не у незнакомцев, а знала хозяйку дома, что делало ситуацию ещё более безрадостной. Первоначальный шок прошёл, и мысли стали более ясными. Чувства, ранее подавленные, начали всплывать. Гермиона часто размышляла перед сном, почему её единственной реакцией на приказы стала полная покорность. В книгах, которые она читала во время каникул, главные героини вели себя иначе. Молодые девушки, как истинные гриффиндорки, не соглашались с похитителями и боролись за свои права, несмотря на жестокие наказания. Каждый вечер, возвращаясь после трудного дня, Гермиона тихо плакала в постели. Отвращение к себе стало её постоянным спутником в этом поместье. Каждый раз, когда она пыталась отстоять свою гордость, домовики наказывали её. Ирония судьбы заключалась в том, что когда-то Гермиона хотела защитить эльфов и освободить их от рабства, а теперь сама стала их подчинённой. Она всегда считала эльфов безобидными существами, которым нужна помощь. Но, как часто бывает, когда даёшь кому-то даже немного власти, он пользуется ею в полной мере. Так случилось и с эльфами. Первобытный инстинкт самосохранения в экстремальных условиях оказался сильнее её нестабильного состояния. Она так боялась умереть, что не могла полностью контролировать свои мысли. Но это противоречило её действиям, когда она пыталась причинить себе вред. Навязчивые мысли о том, что кухонный нож легко перережет вены на запястье, возникали несколько раз в день. Когда девушка мыла окна, желание спрыгнуть становилось настолько сильным, что она пару раз пыталась это сделать. Первое падение было морально невыносимым: осознание скорой смерти ужасало, но Гермиона понимала, что больше нет смысла ждать. Пока один из домовиков отвлёкся, она опустила ручку окна и оттолкнулась. Закрыв глаза, она надеялась на мгновенную смерть и готовилась к удару, которого не последовало. Она мягко опустилась, как будто и не летела секунду назад. Следующую попытку Гермиона предприняла через несколько дней, но в этот раз взяла разбег, однако даже это не принесло результата. Пытаться можно было долго, но это бесполезно. Была ли это магия поместья или клейма, красовавшегося на руке, неизвестно. Сама бы Гермиона никогда не призналась, что всё же не хотела умирать вот так. Если бы её сейчас отправили к психотерапевту, то он бы в карте большими красными буквами написал: расстройство личности. Хотя даже без специалиста она понимала, что с ней было что-то не так, не считая того, что сейчас находилась в рабстве у Пожирателя смерти и в любой момент могла умереть. Она не контролировала свою жизнь. Ещё один день начался как обычно. На часах было шесть утра, а возле её кровати уже стояла овсянка с водой. Быстро умывшись и надев своё зелёное колючее платье, она посмотрела на себя со стороны. Бельё ей всё же выдали, но только трусики такого же зелёного оттенка. Возможно, у того, кто выбирал это, был некий фетиш. Впервые за годы, сопровождающиеся комплексом, вызванным недовольством своей внешности, она благодарила свои гены, что ей досталась грудь едва ли первого размера. Под жёсткостью материала её женственность исчезала, что в данном случае являлось неплохим преимуществом. Единственной положительной эмоцией за эти дни стало то, что Дармлин всё же вернул ей голос. Получить возможность вновь начать разговаривать оказалось приятным удовольствием, однако собеседников, которые могли составить компанию, так и не появилось. Сегодня ночью Гермиона опять думала о Роне и последнем разговоре с ним. Она чувствовала, что его что-то тревожило, но не могла понять причину. На протяжении всего времени, проведённого в палатке, он становился с каждым днём раздражительнее. Скандалы перетекали в мнимое затишье, а потом с новой силой окутывали их. Гарри не мог больше слушать пререкания друзей и очень часто уходил из убежища один, что, конечно, приводило Гермиону в ещё большее бешенство, ведь в их случае это было крайне небезопасно. Рон же начал подозревать Гермиону в неверности, говоря, что их с Гарри объединяет нечто большее, чем просто дружба. Им всем было тяжело, однако для Уизли это казалось чем-то невыносимым. Последние месяцы они перестали даже прикасаться друг к другу, но Гермиона всё равно списывала это на общий груз ответственности, который лёг на их плечи. — Рон, давай поговорим. Ты даже не смотришь в мою сторону, я должна знать причину, — одним вечером Гермиона всё же решила уладить ситуацию, присев рядом с ним, не подозревая, что через пару дней они будут уже в школе сражаться за свободу. — Мерлин, ты можешь просто оставить меня в покое? Я устал. Устал выслушивать твоё вечное недовольство мной. Ты всегда будешь придираться ко мне? — парень сидел у входа в палатку и смотрел вглубь леса, не удостоив её вниманием. — Рон… Прошу… Давай просто поговорим… — ком в горле начал подниматься, а глаза наполнились слезами, но она должна была всё выяснить. — Хватит! Хватит выносить мне мозг по всякой ерунде. Иди вон к Гарри, он же всегда знает, как поддержать свою любимую подругу, — яд сочился из его слов, и он устремил взгляд на неё. — Рон, ты же знаешь, что между мной и Гарри ничего нет. Откуда такая уверенность в том, что мои чувства к тебе не сильны? — Ты думаешь, я не понимаю, как это бывает? Сейчас с одним, потом с другим, тем, кто получше. — Что ты имеешь ввиду, Рон? Я всегда любила тебя… Ты же сам это знаешь… Я никогда бы не позволила кому-то третьему встать между нами… Но… Рон, ты что-то от меня скрываешь? — слова были произнесены раньше, чем Гермиона поняла их смысл, однако теперь пазл начал складываться. — Рон… — Прости. Я сейчас на взводе и не контролирую себя. Давай мы поговорим с тобой после? — встав со своего места, парень вернулся в тёплую палатку, оставив девушку одну наедине со своими мыслями. Гермиона пожалела, что не настояла на разговоре раньше. Ей нужно было узнать правду, какой бы горькой она ни была. Больше всего она хотела снова прижаться к Рону. Его тёплое плечо и родные объятия всегда были её спасением от ужаса. Сейчас она чувствовала себя одинокой и молилась, чтобы кто-то из его семьи выжил и разделил её горе. Мысли сменяли друг друга. Она стояла в лесу и смотрела на мёртвое тело своего парня. Боль от утраты не утихала, но горе казалось немного приглушённым. Ей хотелось вернуться в прошлое и выстрелить Малфою в спину, пока он её не заметил. Но после месяца здесь она начала смотреть на события того дня иначе. Поведение Драко казалось странным. Она помнила, как сильно он испугался её появления. Воспоминания оживали, и она вспомнила, как Малфой убеждал её, что не причастен к убийству Рона. Какая-то часть Гермионы начала верить ему, даже казалось, что он не лгал. Но ситуация была запутанной. Она доверяла себе прошлой больше, чем себе нынешней, но сомнения всё же брали верх, несмотря на отрицание. Гермиона не могла признаться себе, что просто искала виноватого. Так было проще. Её мысли прервал внезапный Дармлин. Он трансгрессировал прямо посреди комнаты. Выглядел как обычно, но Гермиона заметила мелкие изменения. Под глазами появились тёмные круги, тельце покачивалось на ногах. — Сегодня грязнокровка будет работать в саду. Приказ хозяина. — Не сказав больше ни слова, он исчез так же неожиданно. Она замерла на месте, пока её мозг лихорадочно пытался переварить новость. Впервые за месяц задание изменилось. Гермиона почувствовала, как комната начала сужаться, воздух перестал поступать в лёгкие, а сердце забилось, словно пойманная птица. Когда-то давно она читала в магловском учебнике о панических атаках и сейчас была уверена: это именно она. Зрение затуманилось, и она рухнула на пол, не в силах управлять своим телом. Обхватив голову руками, она начала раскачиваться из стороны в сторону. Дыхание стало прерывистым, а ощущение неизбежной гибели накрыло её с головой. Реакция организма была пугающей. Её трясло, и хотя в комнате было тепло, она чувствовала, как тело медленно заполняется холодом, не в силах согреться. Гермиону вытолкнули из привычного мира, если можно так назвать её жизнь. Её швырнули в неизвестность, как щенка. Слезы текли ручьём, истерика захлестнула сознание, и контролировать себя она уже не могла. Паника нарастала. Она чувствовала, как разум играет с ней злую шутку. Место, которое обычно вызывало страх и желание бежать, теперь казалось ей безопасным убежищем, которого у неё никогда не было. Осознание, что её не убили и не мучили, делало пребывание здесь комфортным. Но теперь это ощущение рассыпалось, как карточный домик. Тщательно выстроенный в её голове хрупкий мир рухнул. Гермиона хотела умереть так же отчаянно, как и жить. Спокойствие, царившее в поместье, заставляло её презирать себя. Она жаждала сражаться, доказать той, прошлой девушке, что она сильна и справится со всем. Никогда не подчинится правилам похитителя и сделает всё, чтобы освободиться. Но реальность жестоко смеялась над ней. Сейчас Гермиона мечтала разорвать себя на части, чтобы больше не быть жалким подобием самой себя. Она должна была встать и выйти на улицу, однако слёзы продолжали сочиться из глаз, а учащённое дыхание не позволяло сделать глубокий вдох. Паническая атака накрывала с головой, но она будто читала мантру, уверяя себя, что должна успокоиться. Гермиона глубоко вдохнула и медленно поднялась. Сделать первый шаг без опоры оказалось труднее, чем она думала, но за ним последовал более уверенный. Преодолевая себя, она вышла из комнаты и спустилась вниз, покидая поместье. На улице дул легкий летний ветер, и было тепло — как раз то, чего так не хватало в доме. Вдохнув свежий воздух, она направилась к назначенному месту. Но ноги привели ее слишком быстро, и вот она уже стояла у входа в оранжерею. Сделав глубокий вдох, девушка открыла дверь и вошла внутрь. В воздухе витал густой аромат цветов, а влажная духота обволакивала лёгкие. Но красота этого места завораживала. Её окружали высокие растения, которые, как будто нарочно, образовывали извилистые коридоры, едва пропуская солнечный свет. Гермиона шла вглубь, но конца лабиринта не было видно. Она оглядывалась, надеясь встретить одного из эльфов, которые могли бы дать ей указания, но, кажется, в этом месте никого не было. Её взгляд остановился на кусте с нежно-розовыми цветами, который рос в паре метров от неё. Приблизившись, она не удержалась и коснулась лепестков. На ощупь они были мягкими, как бархат. — Удивительно, что именно они привлекли твоё внимание, — раздался голос за её спиной. От неожиданности она подскочила и резко обернулась. — Я… я… — слова застряли в горле. Она могла лишь смотреть на мужчину, который стоял в пяти метрах от неё, прислонившись к столу с мешками удобрений. — Это магнолия. Интересный выбор. Простые цветы, но мне они нравятся больше, чем розы, которые обожает моя жена. Нотт-старший смотрел внимательно, но в его голосе не было теплоты, которая обычно появляется при описании любимого. — Цветы прекрасны, — голос дрогнул. Она впервые видела его с момента их первой встречи, и сейчас он выглядел куда здоровее, чем тогда. — Мистер Нотт… Зачем я тут? Этот вопрос стал одним из самых смелых поступков за последнее время. Гермиона на миг почувствовала гордость за себя. Значит, где-то внутри всё ещё живёт та самая гриффиндорка. — А что думаешь ты? — Его голос был ровным, но ухмылка выдавала игру. — Не знаю… Сэр, — попыталась она придать голосу презрение. — Прошу тебя, девочка, зови меня Господин, — он отошёл от стола и сделал шаг к ней. Она инстинктивно отступила. Нотт-старший остановился. — Ты боишься меня? — спросил он. — Разве не должна? — резко ответила она, но её храбрость испарилась. — Должна. Ведь сейчас ты полностью принадлежишь мне. Однако я не хочу причинять тебе боль. Нет, ты слишком дорого мне обошлась, чтобы я применял к тебе физическую силу. Моя девочка должна просто быть покладистой, и тогда Господин наградит её за это. От этих слов у Гермионы скрутило живот, и к горлу подкатила тошнота. Мистер Нотт говорил вроде бы ласково, но его слова были мерзкими. Она понимала, что у неё нет шансов, но месяц в безопасности расслабил её. — Нет, — голос Гермионы дрожал, но она должна была сопротивляться. Золотая клетка оставалась клеткой. — Вы не имеете права прикасаться ко мне. То, что происходит, незаконно. За всё вы понесете наказание. Вы лишь марионетки своего Повелителя. Если я оказалась здесь против воли, то вы пришли сюда добровольно, — усмехнулась она, чувствуя облегчение. Даже мысль о возможном наказании перестала её волновать. — Девочка, похоже, решила показать коготки. Что ж, мне даже больше нравится такой подход, — Нотт сделал ещё шаг к ней. — Твоя речь и правда впечатляла. Иметь чувство собственного достоинства, несмотря на всё, что с тобой произошло, — это достойно уважения. Но, милая, историю пишут победители, а ты пока на стороне проигравших. Сколько бы ты ни пыталась навредить себе, это не изменит ситуацию. Сейчас твоя жизнь ничего не стоит, но ты всё равно пытаешься казаться выше. Новый мир, который создаст Лорд, всё изменит. Ты будешь стоять на коленях, и, поверь, тебе это понравится. — Всё изменится! Это не конец. Кто-то выжил, и когда вы расслабитесь, мы нанесём последний удар, — произнесла Гермиона, стараясь говорить уверенно, но сама не верила своим словам. Она не знала, мог ли кто-то остаться в живых и сопротивляться. Это незнание не давало ей покоя. — Думаешь? Он быстро подошел к Гермионе и остановился рядом. Его лицо выражало целую гамму эмоций: челюсть была напряжена, губы сжаты в тонкую линию. Она успела лишь вскрикнуть и инстинктивно прикрыть себя руками. Она никогда не чувствовала себя такой беззащитной. Даже если бы Гермиона попыталась сопротивляться, это ничего бы не изменило. Месяц без нормальной еды и сна ослабил ее физически, и сейчас Гермиона могла лишь стоять, не теряя равновесия, но о каком-либо сопротивлении не могло быть и речи. Она ждала удара, такого грубого, какой мог нанести только взрослый мужчина хрупкой девушке. Но удара не последовало. Вместо этого Нотт-старший схватил её за волосы и резко дернул, заставив поднять лицо и встретиться с ним взглядом. Он притянул её к себе, удерживая за затылок. Их лица оказались в десяти сантиметрах друг от друга. Гермиона видела в его синих глазах холодную ярость. — Слушай меня внимательно. Ты — ненужная вещь, которая не должна была появиться на свет. Ты — грязь, запятнавшая наш магический мир и возомнившая себя достойной его. Теперь ты моя собственность, и я могу использовать тебя в любое время. Если будешь послушной, я, твой хозяин, позволю тебе жить и приносить пользу. Делай всё, что я скажу, и тогда я смогу подумать, как тебя вознаградить. Его голос напоминал шипение, но Гермиона уловила каждое слово. Слёзы хлынули из её глаз, но она убеждала себя, что это от боли в волосах, которые он так сильно натянул. Ей хотелось лишь одного — поскорее уйти в свою комнату и никогда больше не видеть его. Или чтобы он просто убил её здесь же. Но мистер Нотт, к сожалению, не умел читать мысли. Он сжал её хвост чуть сильнее и оттолкнул в сторону. Гермиона считала, что контролирует своё тело, но когда он отпустил её и отшвырнул в сторону, она потеряла равновесие и упала на пол. Удар пришёлся на правую сторону, а голова больно стукнулась о край горшка рядом. Она лежала на земле, пока не смогла открыть глаза. Нотта уже не было рядом. С трудом поднявшись на ноги, Гермиона почувствовала сильное головокружение. Голова раскалывалась от боли. Собрав последние силы и вытерев кровь с виска, она направилась в свою комнату. Нужно было умыться и собрать волосы в тугой пучок, чтобы больше не ошибаться.