Первые Пламенные.

Всё было готово, и Вэй Ин, отправивший Цзян Чэна на гору к «Баошань-санжэнь», поспешил к Вэнь Цин и Вэнь Нину. План был простой: пересадить Цзян Чэну Золотое ядро самого Вэй Усяня. От слов целительницы, что шансы на успех и неудачу примерно равны, он легкомысленно отмахнулся: половины уже достаточно, чтобы попробовать. Разумеется, он достиг места встречи гораздо раньше, чем идущий по неизвестной местности с завязанными глазами Цзян Чэн. И стал ждать. По расчётам, тот должен был прийти к вечеру. …Цзян Чэн не объявился ни вечером, ни ночью, ни утром следующего дня. Когда наступил рассвет второго дня после расставания с Цзян Чэном, Вэй Усянь спустился с горы, наказав брату и сестре Вэнь ждать его ещё сутки, а потом — уходить, чтобы не вызвать подозрений у их клана. Тропинка, по которой шёл — должен был идти — Цзян Чэн была пуста. Солдаты Вэней здесь не объявлялись: не было никаких следов борьбы. Крутых склонов или оврагов, куда мог бы упасть идущий с завязанными глазами человек, тоже не имелось — Вэй Усянь хорошо обследовал путь, которым отправлял Цзян Чэна. Здесь не было ничего, что могло бы причинить вред человеку даже без Золотого ядра — и всё же, Цзян Чэн исчез. Словно растворился в воздухе. — И что я скажу Яньли? — растерянно шепчет Вэй Ин. Следующие месяцы проходят в интенсивных поисках. Яньли отправляется в Мэйшань Юй — кланы объединяются против тирании Вэней, а родственники по матери позаботятся, чтобы она была в безопасности. Вэй Усянь обещает, что после свержения Вэней они восстановят Пристань Лотоса. Про Цзян Чэна он говорит почти правду: что тот восстанавливается после плена и пыток. Сам Вэй Усянь присоединяется к отряду Лань Чжаня — и начинаются поиски, совмещённые с истреблением Вэней. Цзян Чэн объявляется три месяца спустя. Возле того самого сторожевого поста в Илине, откуда они с Вэй Усянем ушли «на гору Баошань». Вэй Усянь с Лань Чжанем наблюдают, как он расправляется с охраной башни: вырывающийся из кольца на пальце («не Цзыдянь», — сразу определяет Вэй Усянь) зелёный луч, достигнув потолка — сидящие на крыше наблюдатели дружно отпрянули — превращается в купол, накрывающий врагов, которых поражают бушующие внутри него белые молнии. На традиционное заклинательское искусство это не похоже — по крайней мере, Вэй Ин никогда о таком не слышал, и, судя по лицу Лань Чжаня, которое, на самом деле, не такое уж непроницаемое, тот тоже не знал до этого дня ни о чём подобном. …На человека без Золотого ядра Цзян Чэн тоже не похож. Вэй Усянь мгновенно спрыгивает с крыши и бросается к вновь обретённому родственнику. Тот резко оборачивается на звук шагов — и тут же напряжённое выражение лица чуть расслабляется, хотя и остаётся настороженным, особенно, когда следом за Вэй Усянем в помещение входит Лань Чжань. — Ты где этому научился? — едва поздоровавшись, выпаливает Вэй Усянь. — У Баошань-санжэнь, — так привычно огрызается тот. И Вэй Усянь моментально понимает: сейчас не время и не место расспрашивать. Тем более, при Лань Чжане. И потому вместо расспросов он начинает рассказ: о текущей войне, о том, что Яньли в полной безопасности, о Пристани Лотоса, которую уже очистили от вэньских псов, но ещё не начали восстанавливать — ждали возвращения Главы… Лань Чжань довольно скоро понимает, что он здесь лишний. Он только советует им не задерживаться на сторожевом посту Вэней, и уходит. Вэй Ин и Цзян Чэн следуют его совету. Тем более, что Цзян Чэн очень хочет повидаться с Яньли. — Расскажешь? — тихо спрашивает Вэй Усянь по дороге в Мэйшань Юй. И Цзян Чэн рассказывает.

***

Сперва он шёл в гору, аккуратно проверяя дорогу перед собой выданным Вэй Усянем посохом. А затем всё-таки споткнулся. Чудом не упав, а лишь ненадолго потеряв равновесие, он выпрямился и продолжил идти, отметив, что дорога стала на удивление прямой и ровной. Как будто уже не в гору. А потом услышал голоса — женские, юношеские, детские. Безмятежные. — Я подумал, что это и есть обитель Баошань-санжэнь, ведь у неё должны быть ученики, — ядовито усмехнулся Цзян Чэн. Он явно презирал себя за такую наивную мысль. — Я… — пристыженно начал Вэй Ин. И замолчал. Савада Нана совсем не удивляется появлению в доме странного незнакомца — она лишь начинает готовить на одну порцию еды больше. Настороженнее всех чужак встречают шумный Гокудера и мрачный Хибари. Однако настоящий допрос ждёт его от пятилетнего на вид ребёнка в странной шляпе. Цзян Чэн на тот момент всё ещё пребывал в шоке от цветового разнообразия волос собравшихся и чересчур откровенной одежды, особенно у девушек, поэтому на расспросы ответил, даже не подумав что-либо утаить. Или начать задавать свои. — Интересные подарочки получает никчёмный Тсуна на своё шестнадцатилетие, — хмыкнул ребёнок, назвавшийся Реборном. И вынес вердикт: — Будем думать. Цзян Чэн честно думал о том, чтобы сбежать обратно, однако сделать это, не зная, как именно оказался в другом мире — а то, что это именно другой мир, было понятно и без объяснений, слишком уж по-иному здесь была устроена жизнь — затруднительно, если не сказать «невозможно». А в достижении невозможного он всегда проигрывал Вэй Ину. От разговора их отвлекает робкий стук в дверь: малышка И-Пин — имя он узнал чуть позже — склоняется в традиционном поклоне. — В нашей стране есть легенды о том, что когда-то жили люди, обладавшие некими Золотыми ядрами, после ставшие Пламенем. Обдумать её слова Цзян Чэну времени не дали. — Дельная мысль, — в руках Реборна появилось нечто, в котором Цзян Чэн инстинктивно почуял оружие. А затем мерзкий ребёнок в него выстрелил. — Пламя возникло моментально, — Цзян Чэн вытягивает вперёд руку, и над кольцом — совершенно обычным — возникает зелёное свечение. — Потом мне рассказывали о разных его видах и учили пользоваться своим. — И что у тебя за Пламя? — заинтересованно спрашивает Вэй Усянь, с трудом сдерживаясь, чтобы не потрогать кажущийся таким безобидным зелёный огонёк. — Гроза. Защита. — Тебе подходит, — смеётся тот. — А я смогу? — Возможно. Кольца при мне — примеришь, и узнаем, — Цзян Чэн произнёс это как можно спокойнее, стараясь не вдать охватившего его волнения. — Главный атрибут — Небо, — заявил Реборн. — Все остальные подчиняются ему. Верде нашёл способ открыть портал, к счастью, перед домом Савада осталось достаточно энергии перехода, как он это назвал. Кольца, — он протянул Цзян Чэну небольшую шкатулку. — Как я найду остальных? Не бегать же по всему миру, предлагая разрушить им Золотые ядра, — чего Цзян Чэн и вовсе не может, ведь способностей Вэнь Чжулю у него нет. Гроза… Чем вообще определяется тип Пламени? Сходства между собой и плаксивым самовлюблённым Ламбо или мрачным, до тупости преданным своему Главе-Небу Леви Цзян Чэн упорно не видит. — Ты почувствуешь, что хочешь отдать им кольца. Разрушать ядра необязательно, они сами породят Пламя. Об ученичестве у Реборна Цзян Чэн не расскажет никогда и никому — на фоне этого даже совершенствование в родном клане выглядело по-детски мягкими занятиями, а уж Ланям с их зазубриванием правил и родственных связей, и вовсе далеко. Цзн Чэн хочет отдать кольцо Вэй Ину. Цзян Чэн боится, что тот станет Небом — он это примет, но снова быть на вторых ролях… Они прилетают к Яньли и, к своему облегчению — с примесью ужаса, потому что сестра не обладает внушительными заклинательскими способностями — Цзян Чэн понимает, что ей тоже нужно отдать кольцо.

***

Вэй Усянь — Солнце. Яркое, притягивающее к себе, стремящееся избавить всех от душевной и физической боли — в чём, помимо Пламени, помогают тщательно (хоть и через постоянное нытьё о сложности и скуке) изучаемые трактаты побочной ветви Вэней. Исцеление идёт через музыку — игре на флейте он выучился сам. Яньли — Дождь. Спокойная, всех примиряющая, способная одной улыбкой внушить надежду, что всё будет хорошо. У неё нет оружия — только талисманы, которые она придумывает сама. Вэнь Цин, найденная в одном из подземелий Цишань Вэнь и отправленная в Пристань Лотоса с братом и парой-тройкой Вэней из побочной ветви — Ураган. Готовая смести всё, угрожающее благополучию тех, кто ей дорог. Исцеляющие иглы становятся смертоносными в случае опасности для семьи. Их спасение вызвало наибольшее возмущение среди прочих заклинателей. — Вы укрываете вэньских псов! — прямо заявляет на одном из собраний глава Яо. — Мы используем Вэней, чтобы восстановить уничтоженное Вэнями, — отражает нападку Цзян Чэн. — В войне сражались все кланы, так почему пленные должны работать только в Ланьлине, который, к тому же, не был разрушен, как Юньмэн, или сожжён, как ГуСу? — А за время, пока они трудятся на благо нашего клана, мы их перевоспитаем, — встревает Вэй Ин. — Никто из выживших не сражался, там женщины и старики, даже ребёнок. Они лекари — к чему терять их знания? — Поддерживаю, — скупо роняет Лань Чжань, хотя на собрании, вообще-то, Второй нефрит права голоса не то, чтобы не имеет… но только после дяди и старшего брата. Те тоже против окончательного истребления побочной ветви. — Разделить их по кланам, не давая возможности собраться вместе и строить заговоры, и заставить отстраивать разрушенное основной ветвью, будет разумнее, — кивает Сичэнь. — Если у клана Цзинь в отношении их доли пленных иные намерения, то это право клана Цзинь. После подсчёта пленных клан Цзинь остаётся ни с чем — им присуждается ровно то количество, которое они успели истребить «ради развлечения». Попытки обвинить Цзяней в неправильном пути совершенствования проваливаются: Пламя при всём желании нельзя объявить тёмным, а новое — не значит плохое. Цзян Чэн не слишком рад присутствию в Пристани Вэней — за исключением Вэнь Цин — но со временем он привыкает… Клан Не отдаёт в Пристань свою долю пленников — Не Минцзюэ категорически против их присутствия в Нечистых землях. Их приводит Не Хуайсан. В тот день они втроём — Цзян Чэн, Вэй Ин и Не Хуайсан — напиваются, как в старые добрые времена. Не Хуайсан — Туман. Способный запутать любого и раскрыть чужие интриги совершенно неожиданным способом в самый подходящий момент. Пламя подчиняется ему легко, незримо переходя с кольца на веер, взмах которого теперь способен погрузить врага в сон наяву… Сун Лань, которого приводит к ним Сяо Синчэнь в надежде, что новое искусство Вэй Усяня, о котором уже распространилась молва, сможет вернуть его другу зрение — Облако. Способный усилить чужие атаки на бóльшую площадь или увеличить оружие. Зрение — обычное зрение — к нему не возвращается, но Пламя помогает восполнить эту утрату. Шесть атрибутов. Цзян Чэн знает, что Пламя заставит его подчиниться Небу — и потому не слишком активно ищет, занятый более насущными делами: восстановление Пристани, обучение новых адептов, долгожданная свадьба Яньли, ожидание её первенца, рождение Цзинь Лина, торжества по случаю его первой луны, куда Хранители Пламени являются в полном составе — против Вэнь Цин, уже официально носящей статус невесты главы Цзян, никто не смеет возразить… Связь Пламени действительно мудра, как и говорил когда-то Реборн. Цзян Чэн понимает это сразу, как понимает и то, что совсем не против быть подчинённым. Он достаёт последнее, главное кольцо. Цзинь Лин — Небо.