Глава 8. Вечеринка.

— Гермиона, ну пожалуйста, надень моё зеленое платье! Прошу!  Джинни всё не унималась с подготовкой к слизеринской вечеринки. Гермиона решила пойти просто в джинсах и розовом бесформенном свитере. Забини сказал, что это вечер без галстуков, но про платья он ничего не говорил. И разве не истинное лицо Гермионы - это маггловская одежда? Очень даже в духе праздника.  У младшей Уизли было другое мнение и поэтому она весь день тащила из своего шкафа в ее комнату разные платья, сарафаны, юбки и каблуки. — Гермиона, мы должны блистать, ты пойми! Там ведь будут все, а мы должны быть самыми эффектными. Мы ведь гриффиндорки.. кхм.. довольно жгучие леди, если можно так выразиться. В комнате левитацией кружили множество нарядов, и Джинни схватила синее вечернее платье размера миди с россыпью мерцающих бусин — атлас в тандеме с чёрным кружевом на подоле образовывал идеальный контрастный фон для её ярко-рыжих волос. — Слишком роскошно для подпольной вечеринки. То что нужно!  Она быстро нарядилась в это платье и надела каблуки. Гермиона восхитилась красотой своей подруги, которая кружилась вокруг зеркала.  В этот момент зашел Гарри и плюхнулся на свое любимое кресло. Гермиона изумилась тому, как ее комната превратилась в проходной двор, ведь ее друзья уже даже не стучали приходя. — Ты еще не собралась?  — Я пойду так!!! Боже мой скорее бы этот день закончился. — Поттер скажи ей, чтоб она меня послушалась и надела это изумрудное платье. Гарри слишком серьезно восприняв просьбу Джинни начал рассматривать платье, которое Уизли хотела надеть на Гермиону. — В змеиное логово в зеленом? Очень смело. — Не просто смело, а чертовски-красиво смело!  — Я думаю Гермиона точно не наденет ничего зеленого, но можно попытаться предложить ей вот тот черный сарафан. Гермиона смотрела, как ее друзья роются в горе левитирующих вещей абсолютно не смущаясь разговаривать о ней в третьем лице, когда она здесь стоит и смотрит на них уперев руки в бока. — Хм, а это идея. Я думаю минимализм и эстетика привлекут внимание. Главное заставить ее накрасить губы и уложить шевелюру. — Я вас не смущаю? Вы, конечно, можете продолжать обсуждать в чем я должна идти, так будто меня здесь и вовсе нет, только пожалуйста, сделайте одолжение уйдите уже ИЗ МОЕЙ КОМНАТЫ!!! Гарри растерянно взглянул на Гермиону, но увидел, как в ее глазах мерцают задорные огоньки, хоть она и пыталась показаться жесткой, ей было весело. Когда Джинни тоже это заметила, то все втроем рассмеялись. — Ладно-ладно, мы пойдем наведем последние штрихи в своих непревзойденных образах.  — Замечательно! И забери весь свой гардероб, Джиневра Молли Уизли. — Конечно, сладкая. Увидимся через пол часа! Стоило Гарри с Джинни открыть дверь ее комнаты и выйти, все платья помчались прямиком за ними и последний улетающий наряд захлопнул за собой дверь. Наконец. Тишина. Гермиона отвернулась от двери и увидела, что на дверце ее шкафа осталось висеть две вешалки. На одной очень красивое вечернее изумрудного цвета платье, а на второй маленький черный облегающий сарафан.  — Соплохвост тебя дери, Уизли. Гермиона быстро стянула с себя маггловское одеяние и подошла к одной из вешалок. *** Гермиона послала свою выдру-патронуса Гарри, чтобы они не ждали ее. В последний момент, она решила все таки укротить свои волосы и вот 21:20 она стояла перед появившейся в стене двери, откуда вырывались обрывки смеха, музыки, гула голосов и поправляла прядь волос, которые она заколола в небрежный, но на удивление изящный узел.  Подойдя к появившейся в стене двери она еще не открывая ее услышала гул собравшихся и музыку. Она была странной — не волшебные вальсы и не магловский рок, а что-то ритмичное, гипнотическое, от чего кровь стучала в висках в такт. Чёрная ткань сарафана непривычно облегала её тело, а каблуки — неудобные, но элегантные — ноги в них  слегка подрагивали. И было непонятно: это от редкости момента, когда Гермиону можно было увидеть на шпильках, или от страха перед неизведанной территорией и непредсказуемости этого вечера. Она взялась за ручку, холодную и тяжёлую, и толкнула дверь. Первое, что ударило в нос —  смесь запахов. Дорогой парфюм, дым от камина и очевидно вишневых сигарет, сладковатый аромат какого-то алкогольного зелья и тёплый, живой запах людей.  Комната преобразилась до неузнаваемости. Низкий, тёплый свет исходил не от свечей, а от парящих в воздухе шаров, похожих на захваченных в плен светлячков. Гобелены на стенах изображали не рыцарские сцены, а абстрактные, переливающиеся узоры. В центре стояли не столы, а низкие диваны, пуфы и даже несколько огромных ярких ковров, разбросанных по полу. Гермиона сразу заметила Гарри в белой рубашке с закатанными рукавами. Он стоял у импровизированного бара — длинного стола, уставленного бутылками и бокалами. Рядом с ним, положив руку на его предплечье и что-то оживлённо говоря, стояла Панси Паркинсон. Она надела тёмно-бордовое платье, и её обычно холодное лицо было оживлено спором или шуткой — Гермиона не могла разобрать. Джинни уже была в центре небольшого танцпола, образовавшегося перед камином. Её синее платье мерцало в полумраке, а рыжие волосы рассыпались по плечам. Она танцевала одна, но её взгляд был прикован к Блейзу, который, прислонившись к колонне, наблюдал за ней с тем же изучающим интересом, с каким разбирал тактические схемы. Гермиона сделала шаг и ее взгляд нашел его.  Малфой стоял у камина, в стороне от всех, но не в тени. На нём, как и на всех, не было мантии, только чёрные брюки и черная рубашка, расстегнутая на две верхних пуговицы.  В одной руке он держал бокал с чем-то тёмным, другой опёрся о каменную полку. Он не смотрел на танцпол, не следил за спорами у бара. Он смотрел прямо на дверь. На неё. Как будто ждал. Их взгляды встретились через всю комнату, сквозь дым, свет и музыку. Он не кивнул, не улыбнулся. Просто слегка приподнял бокал в её сторону — короткий, едва заметный жест. Гермиона замерла на пороге, чувствуя, как сотни невидимых иголок пробежали по коже под тонкой тканью сарафана. Она сделала шаг вперёд. Дверь закрылась за её спиной с тихим щелчком, отрезав путь к отступлению. Она глубоко вдохнула, уловив в воздухе лёгкий, знакомый запах полыни и дыма, и пошла вперёд— к бару. Выбрав из всего разнообразия алкоголя, Гермиона плеснула себе в бокал белого вина.  Развернувшись, она взглядом нашла его. Драко все также не сводил взгляд с девушки в черном сарафане.  Гриффиндорка сделала глубокий вдох. Глотнула вина и… Шаг. Еще один. Она медленно шла вперед. К нему. Потому что если это и был эксперимент, то она решила провести его до конца. На своих условиях. *** Остановившись в паре футов от него, она подняла бокал, зеркально повторив его жест. — Я ждала у озера, но ты, кажется, предпочел более тёплую компанию, — сказала она, и её голос прозвучал ровнее, чем она ожидала. — Компания здесь не тёплая, — ответил он, не отводя взгляда. — Но дрова в камине горят исправно. И вино в твоём бокале, судя по всему, приличное. Выбор, достойный одобрения. Он отпил из своего бокала, и его взгляд на секунду скользнул по её платью, быстрый, как вспышка, но она поймала его. — Ты пришла, — констатировал он, и в его голосе не было ни торжества, ни удивления. Просто факт. — Забини обещал историческое событие. Было бы глупо его пропустить. — Забини обещает многое. Чаще всего — хаос под соусом интеллектуального прорыва. Он отодвинулся от камина, освобождая пространство рядом с собой. Немой призыв. Вызов. Она сделала ещё шаг, встала рядом, плечом к плечу. — Отчёт приняли? — спросил он после паузы, и вопрос прозвучал так обыденно, будто они были коллегами у кулера с водой. — Приняли. Поздравили с успешным завершением проекта. — Поздравляю, — сказал он, и это слово не было язвительным. Оно было плоским, конечным. Как точка. Тишина между ними была не неловкой. Она была густой, звонкой, как натянутая струна. Стоя у стены они смотрели, как бушевала вечеринка — смех, голоса, музыка, — но здесь, у камина, образовался островок странного, напряжённого покоя. — Жаль, — вдруг произнесла Гермиона, сама не ожидая этого. — Что проект завершён. Он медленно повернул к ней голову. В его глазах отражались блики огня. — Жаль? — переспросил он, и в его голосе впервые за вечер появилась лёгкая, опасная нотка интереса. — Ты скучаешь по пыльным фолиантам и угрозе быть обращённой в пыль хроно-ловушкой? — Скучаю по… необходимости думать иначе, — честно призналась она, глядя на своё вино. — По необходимости быть настороже не только из-за артефактов. Он замолчал. Потом сделал шаг к ней и оказался в позволительной близости, почти шепотом:  — Угроза никуда не делась, Грейнджер. Она просто сменила дислокацию. И теперь у неё нет чёткого технического задания. Он отставил свой бокал на каминную полку, спиной к которой прислонилась Гермиона. Потом взял её бокал из ослабевших пальцев, поставив рядом. Его движения были медленными, намеренными. — И что теперь? — спросил он, глядя на неё прямо. — Мы стоим здесь, пьём вино и огневиски,  делаем вид, что нам есть, что сказать друг другу, кроме перебранки у озера? Или мы признаем, что пришли сюда по одной причине? Его слова висели в воздухе между ними, тяжелее дыма от камина. Гермиона почувствовала, как сердце забилось где-то в горле. — По какой причине? — её голос был всего лишь шёпотом. Он наклонился чуть ближе, и теперь она видела каждый ресничный луч в его глазах, тень от челюсти, лёгкую напряжённость в уголках губ, чувствовала запах его парфюма — океан с древесными нотами. — Чтобы посмотреть, что будет, когда не останется ни одной уважительной причины находиться в одной комнате. Они стояли так близко друг с другу, почти не дыша. Вся вечеринка, весь гул, музыка, смех — всё это растворилось, превратившись в размытый фон. Существовали только они двое, огонь в камине и это невысказанное, пульсирующее что-то, что висело между ними с самого первого дня. Гермиона подняла подбородок. Страх, адреналин , любопытство, желание — всё смешалось в один клубок, толкая её вперёд. — И что же ты видишь, Малфой? — спросила она, и её голос не дрогнул. Он выдержал паузу, изучая её лицо, будто читая ответ на каком-то секретном языке. — Вижу, что ты всё ещё ждёшь, когда я начну тебя оскорблять, — сказал он наконец, и в его голосе прозвучала усталая откровенность. — Чтобы можно было ответить и почувствовать себя снова на твёрдой земле, где я — враг, а ты — благородная победительница. Но я устал, Грейнджер. Сегодня я не хочу играть в эту игру. Он отступил на шаг, и холодный воздух, ворвавшийся между ними, заставил её кожу содрогнуться. Но его взгляд не отпускал. Он был тяжёлым, тёмным, полным какого-то немого решения. — Не хочешь играть, — повторила она, и её голос прозвучал низко, почти хрипло. — А что ты хочешь, Малфой? Вопрос повис в воздухе, прямой и беззащитный. Он не ответил сразу. Вместо этого его взгляд медленно, с невыносимой чёткостью, прошёлся по её лицу: от вздёрнутого подбородка к губам, задержался на них на мгновение дольше приличия, скользнул по линии шеи, обнажённой вырезом платья, и вернулся к её глазам. В этом взгляде не было наглости. Было только признание. — Хочу перестать притворяться, — выдохнул он, и его голос приобрёл новый, опасный оттенок — низкий, бархатный, лишённый всякой насмешки. — Что я не замечаю, как это платье облегает твои бёдра. Что не помню, как дрожали твои пальцы, когда ты сметала жемчужную пыль. Что мне всё равно, пришла бы ты сегодня или нет. Каждое слово было тихим, но отчётливым ударом по её защитам. Она чувствовала, как кровь приливает к щекам, как учащается пульс в висках. — Это… не притворство, — попыталась она возразить, но звук был слабым. — Это границы. — Какие границы, Грейнджер? — он снова сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию до нуля. Теперь между ними не было даже пространства для воздуха. Тепло его тела жгло её сквозь тонкую ткань. — Между гриффиндорцем и слизеринцем? Они уже стёрты. Он поднял руку, медленно, давая ей время отстраниться. Но она не двинулась. Его пальцы лишь в сантиметре от её щеки замерли, не касаясь кожи, но она уже чувствовала их жгучее тепло. — Остаётся только это, — прошептал он, и его дыхание коснулось её губ, пахнущее огневиски и сигаретами. — Ты и я. Гермиона забыла, как дышать. Весь мир сузился до его серых глаз, до тяжести его взгляда, до невыносимого желания, которое пульсировало где-то глубоко внутри, заглушая голос разума. Она видела его решимость, видела вопрос в его взгляде. Он ждал знака. Любого. Отказа или согласия. Хлопок.  Оглушительный шум и вспышка зеленого света, осыпавшая всех присутствующих конфетти.  Громкий, пьяный смех Забини прорезал гул: — А вот и главный аттракцион! Начинаем игры! Салазар, Уизли, не трогай этот свиток! Внимание всей комнаты разом переключилось на эпицентр хаоса. Со всей комнаты люди начали подходить ближе к главному заводиле вечера, а Блейз уже залез на диван и рассказывал правила, в которые обязаны играть все.  Магическое напряжение, висевшее между Гермионой и Драко, лопнуло, как мыльный пузырь. Он резко отстранился, и его лицо снова стало маской — слегка раздражённой, отстранённой. Он провёл рукой по волосам, отводя взгляд. — Кажется, обещанный хаос наступает, — пробормотал он, голос снова став ровным и холодным. — Твои друзья в самом его эпицентре. Гермиона, всё ещё с бешено колотящимся сердцем, обернулась. Джинни, смеясь, пыталась отобрать у Забини какой-то дымящийся свиток, а Гарри и Панси с раскрасневшимися лицами отпрянули друг от друга, так как стояли в центре разворачивающихся событий, но это не мешало им держаться за руки и поглядывать друг на друга тихо хихикая. Она обернулась обратно к Малфою, но он уже отходил в сторону, к тёмному проёму окна, растворяясь в тени, будто пытаясь стереть следы той минуты, которая едва не произошла. Остаток вечера прошёл в размытом, лихорадочном ритме. Гермиона пила вино, разговаривала с кем-то, смеялась над шутками, но её мысли были там, у камина, где воздух всё ещё казался наэлектризованным. Она ловила его взгляд через комнату — он стоял в стороне, курил, пил что-то крепкое из своего бокала, переговаривался с Ноттом, несколько раз отказал Гринграсс потанцевать с ней и постоянно напоминал Блейзу, что ему пора пропустить пару стаканов. Холодный ночной воздух в коридоре обжёг лицо. Она закуталась в тонкий шарф, который предусмотрительно взяла с собой, и побрела по пустым, тёмным переходам к гриффиндорской башне. Эйфория вечеринки сменилась странной, щемящей опустошённостью. Она уже почти дошла до знакомого портрета, когда услышала за спиной быстрые, лёгкие шаги. Не оборачиваясь, она знала, кто это. Её сердце совершило нелепый кульбит в груди. Он догнал её, не дотрагиваясь, просто поравнявшись. Они шли рядом несколько секунд в тишине, нарушаемой только эхом их шагов. — Ты забыла это, — его голос прозвучал тихо. Он протянул ей маленькую бисерную сумочку.  Она взяла её, их пальцы едва коснулись. — Спасибо, — прошептала Гермиона, но не двинулась с места, и он тоже остановился. Лунный свет из высокого окна падал на слизеринца, серебря его волосы и делая тени на лице мягче. — Грейнджер, чтоб ты знала, там у камина.. я не играл.  — Я знаю. — Может быть, ты меня сейчас пошлешь, но я не могу это оставить просто так. — Оставить что? — она попыталась вложить в вопрос сарказм, но получилось только сбивчиво. — Этого, — он одним движением закрыл оставшееся между ними расстояние. Его руки поднялись, сомкнулись на её лице, грубо, почти отчаянно. — Того, что не случилось там. И прежде чем он успел сделать последний шаг, ее губы накрыли его.  Он замер на мгновение от неожиданности. Её движение было стремительным, почти отчаянным — не ответом, а опережающим ударом. Не ждать, не позволять — взять. Это был её выбор. Её решение. И оно было принято. Его губы сначала оставались неподвижными, шокированными. Потом ответили — не грубостью, которую она, возможно, ожидала, а глубоким, сдавленным звуком, больше похожим на стон облегчения, чем на что-либо ещё.  Его руки, всё ещё державшие её лицо, смягчили хватку, пальцы вплелись в её волосы, притягивая еще ближе. Это был не романтический поцелуй из сказки. Это была вспышка. Выплеск всего невысказанного, всей накопленной ярости, любопытства, того странного электричества, что висело между ними с первого дня в Запретной секции. В нём была горечь и соль, вкус вина и её помады, холод ночи и жар, рвущийся изнутри. Он длился недолго — несколько ударов сердца, слишком громких в тишине коридора. Она оторвалась первой, резко, как обожглась. Отступила на шаг, её дыхание срывалось. Малфой смотрел на нее в полумраке с огромными, темными абсолютно незащищенными никакими масками глазами. На его губах, чуть приоткрытых от удивления, блестел след её помады. Тишина навалилась тяжёлым, звонким грузом. — Вот, — выдохнула она, и голос её звучал хрипло, чужим. — Теперь случилось. Доволен? Он не ответил сразу. Медленно поднял руку, кончиками пальцев коснулся своих губ. — Нет, — сказал он тихо, и в этом слове не было разочарования. Была только голая, оголённая правда. — Теперь только хуже. Потому что точка невозврата была пройдена. Игра в намёки и взгляды кончилась. Осталось только «после». И это «после» было страшнее. Драко смотрел на неё ещё несколько секунд, будто пытаясь запечатлеть образ гриффиндорки в этом новом, сломанном мире. Потом резко кивнул, повернулся и ушёл, не оглянувшись ни разу. Его шаги быстро затихли. Гермиона осталась одна. Она прижала ладони к пылающим щекам, чувствуя, как дрожь, наконец, пробивается сквозь онемение. На языке всё ещё стоял его вкус — дым, виски и что-то незнакомое, только своё.  Теперь только хуже.  Он был прав. Потому что ничего уже нельзя было отыграть назад. Никаких отчётов, никаких рабочих проектов. Только этот поцелуй в пустом коридоре и тяжёлое, неотвратимое «что дальше?», висящее в холодном ночном воздухе.