Часть 12. Тишина после пожара

      Фредас 18-е Второго зерна 4Э, 201       Солнце неохотно поднималось над Истмарком принося с собой рассвет, но его лучи, вместо того чтобы согревать, лишь безжалостно высвечивали то, что ночь ещё скрывала в своей милосердной темноте.       То, что ещё вчера было деревней, стало бойней, а затем кладбищем. От добротных нордских домов остались лишь каменные фундаменты да печные трубы, торчащие как надгробья. Крыши обвалились внутрь, балки, похожие на обгоревшие рёбра гигантских животных, торчали в разные стороны. Улицы исчезли под завалами из обломков, сажи и сгоревших вещей. В воздухе до сих пор носились хлопья пепла, медленно оседая на лицах выживших, на спинах лошадей, на единственной уцелевшей стене с обгоревшей фреской Кин, богини охоты. Посреди места, что служило главной площадью, догорала телега с припасами, точнее то, что раньше было ею, теперь это только почерневший каркас и груда углей, в которых угадывались мешки с зерном, превратившиеся в головешки. Рядом, у колодца, единственного места, к которому всё ещё тянулись люди, валялось перевёрнутое корыто, и вода из разбитой бочки тонкой струйкой стекала в чёрную от сажи землю, растекаясь грязной лужей. Колодец стал центром того самого островка, где ещё теплилась жизнь. К нему то и дело подходили женщины с обожжёнными руками, дети с почерневшими от копоти лицами, старики, чьи глаза смотрели куда-то в пустоту. Кто-то просто пил, жадно, захлёбываясь; кто-то молча смачивал тряпки, чтобы приложить к ранам. Вода быстро стала мутной, с привкусом пепла, но на это никто не обращал внимания.       Выживших осталось меньше трети от всех, кто населял деревню.       Женщина в разодранном, обгоревшем платье сидела прямо на земле, раскачиваясь вперёд-назад, и тихо, без слёз, мычала что-то несвязное. К ней никто не подошёл. В двух шагах от неё двое мужчин с почерневшими от копоти лицами дрожащими руками пытались разобрать завал из брёвен под которым кто-то тихо стонал. Они работали молча, только тяжёлое дыхание и скрежет дерева нарушали тишину. Иногда один из них срывался на кашель – лёгкие забиты гарью. Под навесом из крыши чудом уцелевшего амбара лежали раненые: трое мужчин и девочка лет десяти с обожжённым лицом и руками. Она не кричала, только тихо поскуливала и просила пить. Рядом с ней суетилась пожилая женщина. Она рвала чистую ткань от своей же юбки, смачивала водой и прикладывала к ожогам девочки, дрожащими губами шепча что-то ободряющее. У самого края за околицей, лежали тела. Их стаскивали в одно место, чтобы позже, если оно вообще будет, опознать и похоронить. Но руки пока доходили только до живых. Мёртвые лежали в ряд, прикрытые кто рогожей, кто просто ветками. Из-под одной рогожи торчала детская рука, неестественно вывернутая, с обгоревшими пальцами. Проходивший мимо мужчина остановился, посмотрел на эту руку, и его лицо свело судорогой, и он отвернулся и пошёл дальше, сжимая топор.       Талион стоял у колодца, держа в руках ведро с мутной водой. Его лицо сковало мёртвой маской спокойствия, за которой он прятал всё, что на душе. Он передал ведро подошедшей женщине, та приняла его молча, даже не взглянув ей в глаза. Один взгляд на кого-то из этой деревни, будь то живого или мёртвого, для него ощущалось новой волной смешанных чувств, от пустоты с печалью, до разочарования и раздражения. Слов тоже не было, лишь безмолвие, тяжёлое, но при этом красноречивое. Не смотря на то, что Талион видел смерть и насилие почти каждый день, произошедшее в Роще Кин ощущалось иначе, острее и глубже. При этом Довакин предполагал, что та его часть, что уже подверглась изменениям под влиянием драконьих душ, будет наоборот удовлетворена таким зрелищем, но она оставалась холодной и отстраненной. Словно притаилась и просто наблюдала. Но… что вызвало такое поведение? Разрушение Рощи Кин… или встреча с “ним”? Талион не мог понять. После битвы у сторожевой башни он понимал себя всё меньше. Женщина безмолвно забрала ведро из его рук и понесла к раненым. Талион посмотрел ей вслед, потом перевёл взгляд на свои руки покрытые сажей и чем-то тёмным и липким. Он уже не знал, чья это кровь – дракона или кого-то из тех, кого они пытались вытащить из-под завалов прошедшей ночью. Он вытер руки о штаны, но сажа только размазалась.       Он не спал. Никто из них не спал.       Серана сменила женщину у навеса с ранеными. Её обычно утончённый вид давно растворился в тягостной действительности: волосы растрёпаны, на щеке полоса сажи, блузка и жилет в пятнах. Она сидела на корточках рядом с девочкой с обожжённым лицом и держала её за руку. Девочка затихла, устав плакать, и смотрела на принцессу расширенными, невидящими глазами. Серана не говорила ничего. Она просто была рядом. Казалось, что холод прикосновения вампира успокаивало ребёнка. Но когда Серана подняла глаза на проходящего мимо Талиона, в них застыла смесь усталости и глубокой, вековой тоски, что ему стало холодно. Разрушенная деревня, сожжённые дома, страх, боль, смерть… Она видела это раньше, и всеми силами пыталась забыть тот день.       Дельфина же нашла себе другое занятие. Она стояла на краю лагеря, у единственной более-менее уцелевшей изгороди, и всматривалась вдаль. Её лук лежал рядом, под рукой. Она опасалась, что тот чёрный дракон может вернуться. Иногда она оборачивалась и окидывала взглядом лагерь, считая выживших, оценивая запасы, отмечая тех, кто ещё на ногах. Привычка солдата, от которой не избавиться. Но когда её взгляд падал на ряд тел под рогожами, она отворачивалась чуть быстрее, чем обычно.              Когда солнце поднялось выше, и серость рассвета сменилась блеклым светом пасмурного утра, со стороны тропы, ведущей на тракт, послышался конский топот и лязг металла. Дельфина первой схватилась за лук, но тут же опустила, увидев знамёна со скалящимся медведем на синем поле.       Братья Бури.       Небольшой отряд из двадцати человек во главе с седым, закалённым в боях капитаном, лицо которого пересекал старый шрам. Они въехали в пепелище медленно, молча. Лошади дёрнули ушами, втягивая запах гари, и остановились. Солдаты спешились.        Капитан окинул взглядом картину разрушения, и его лицо, и без того суровое, стало каменным. Он подошёл к Талиону.       — Мы прибыли, как только смогли, — сказал он хриплым голосом без тени оправдания. — Даже в Истмарке на дорогах… неспокойно. Кто это сделал?       Талион посмотрел на него усталым от тяжести прошедшей ночи взглядом.       — Дракон, — ответил он коротко. — Мы убили его. Вон там, на холме у кургана.       Капитан проследил за его взглядом и жестом указал двум подчинённым, чтобы сходили проверить.       — Сколько выживших? — спросил он.       — Шестнадцать, — отозвалась Дельфина, подходя ближе. Она перечислила быстро и чётко: раненые, дети, старики, есть ли запасы воды, что осталось из еды.       Капитан выслушал и начал отдавать распоряжения своим людям. Часть солдат начала помогать с завалами, часть разворачивать походный лагерь чуть в стороне от пепелища, там, где воздух был чище. Кто-то принёс воду, чистую, из походных фляг, раненые потянулись к ней, как к лекарству.       А Талион, Серана и Дельфина отошли к краю пепелища, глядя, как солдаты Братьев Бури, методично и без лишних слов делают свою работу. Кто-то утешал плачущего ребёнка, кто-то выносил из-под обломков тело, осторожно, чтобы не повредить то, что осталось.       — Нам нельзя здесь оставаться, — тихо сказала Дельфина.       Талион молчал. Он смотрел на девочку с обожжённым лицом, которую один из солдат усадил на телегу, укутав в свой плащ. Девочка больше не плакала. Она просто сидела и смотрела в одну точку.       — Талион, — мягким, но усталым голосом позвала Серана. — Мы сделали всё, что могли.       Но Довакин не ответил ей, и она не стала давить, просто подошла ближе и положила руку ему на плечо. Короткое, твёрдое прикосновение, которое говорило: «Я здесь. Я с тобой. Даже когда этого недостаточно».       Солдаты работали. Лагерь беженцев обретал форму. Жизнь, такая хрупкая и упрямая, цеплялась за этот выжженный клочок земли.       А в небе над Истмарком медленно таяли последние клочья тумана, открывая серое, равнодушное небо, которому не было никакого дела до того, что внизу люди пытаются собрать осколки своих жизней.       Дельфина повернулась к ним:       — У нас нет времени размазывать сопли. Нужно понять, кто стоит за драконами.       Талион посмотрел на неё:       — Мы уже знаем, кто стоит за ними. Ты сама видела.       Дельфина нахмурилась, скрестив руки:       — Только не говори, что ты всерьёз веришь, что тот чёрный дракон тому причина.       — Именно это я и думаю. Это он уничтожил Хелген. И как ты заметила, он не просто воскрешает драконов, они ему подчиняются. Или что, ты всё ещё уверена, что за этим стоит Талмор?       Дельфина уперла руки на поясе, задумавшись:       — Знаешь… в другой ситуации я бы с тобой поспорила, но… вынуждена согласиться. То, что мы видели… сомневаюсь, что Талмору по силе совладать с такой мощью. Но взгляни на это с другой стороны. Имперцы захватили Ульфрика, привели его в Хелген для казни. Война почти закончилась. А потом, как ты заявляешь, появился этот дракон. Ульфрик сбежал, и война продолжилась. И теперь драконы нападают на всех без разбору. Скайрим ослаблен. Империя ослаблена. Кому это на руку кроме Талмора? Даже, если они не связаны с драконами напрямую… они единственные, кто получает из этого выгоду. Может у них есть сведения, что могут помочь нам?       — Допустим, — сложила руки на груди Серана. — И что ты предлагаешь?       Они направились к лошадям.       — Я уже работаю над следующим шагом… но ещё нужно время на подготовку… и вам пока лучше затаиться. Если Талмор хочет, чтобы нападения драконов продолжились, они наверняка начнут на вас охоту.              Капитан отдавал приказы быстро и чётко со знанием своего дела, особенно сейчас, когда время работает против него:.       — Хальд, организуй палатки для женщин и детей, — указывал на относительно ровный участок. — Свейн, проверь, что осталось в тех амбарах, может, уцелело хоть что-то из припасов.       Солдаты разошлись, а капитан подошёл к телеге, с которой уже сгружали поклажу.       Талион, Серана и Дельфина оказались рядом, проходя мимо. То, что они увидели, заставило Талиона нахмуриться.       Несколько мешков с зерном. Две бочки с водой. Тюк с грубыми шерстяными одеялами. И маленький ящик, в котором, судя по звону, лежали склянки с зельями. Совсем мало, от силы дюжина.       — Это всё? — спросил Довакин, подойдя к капитану.       Капитан обернулся. В его глазах, наткнувшихся на его взгляд, мелькнуло что-то, похожее на вину, но он тут же подавил это чувство привычной солдатской маской.       — Всё, что смогли выделить, — ответил он глухо. — Поверьте, если бы у нас было больше...       — Но этого не хватит, — перебила Серана. — Там почти три десятка людей, раненые и дети. Они не выживут без припасов!       Капитан сжал челюсть. Его рука на мгновение дёрнулась, будто он хотел сжать кулак, но он сдержался.       — Вы думаете, я не понимаю? — его голос стал тише, но от этого только жёстче. — Я вижу это каждый день. Каждую проклятую неделю. Мы воюем с Империей уже...— он махнул рукой, не в силах подобрать слова. — Всё, что можно, уходит на фронт. Оружие, еда, зелья – всё туда. А здесь... — он обвёл взглядом пепелище, — здесь мы можем только... — он запнулся, не находя оправдания.       Тишина повисла между ними. В ней слышался только треск догорающих головешек и чей-то далёкий, надрывный кашель.       Талион молчал. Он смотрел на скудные припасы, потом на выживших, потом снова на капитана:       — И сколько у вас таких деревень? — спросил он, наконец. Голос звучал ровно, без эмоций.       Капитан встретил его взгляд.       — Больше, чем я могу сосчитать, — ответил он. И добавил после паузы, тише. — И с каждым днём, пока идёт война, будет ещё больше.       Дельфина выругалась сквозь зубы, резко развернулась и отошла к краю лагеря, к той самой изгороди, где ещё недавно стояла на страже. Лишь бы не видеть лиц этих людей, когда они поймут, что помощи почти нет.       Серана подошла к телеге и молча взяла один из мешков с зерном, закинула на плечо, будто он ничего не весил, и понесла к тому месту, где пожилая женщина пыталась накормить детей жидкой похлёбкой из того, что удалось найти. Она не смотрела на Талиона. Но он знал, что она думает о том же, о чём и он.       Война.       Она везде. В пепле этой деревни, в глазах капитана, в пустых мешках с припасами. И она не собиралась ждать, пока мёртвые будут оплаканы.       Капитан, словно прочитав его мысли, подошёл ближе и тихо сказал, чтобы слышал только Талион:       — Мои люди подтвердили ваши слова. Не знаю, кто вы, и не стану спрашивать. Но если вы убили дракона...— он кивнул в сторону холма, где темнел скелет сосны, — ...значит, убийство тех... кто поменьше, для вас не проблема. Ульфрику нужны такие люди. Подумайте об этом, когда закончите здесь.       Он развернулся и пошёл отдавать новые распоряжения, оставив Талиона одного у телеги с припасами, которых не хватит даже на то, чтобы накормить этих людей досыта хотя бы сегодня вечером.       «Убивать тех кто поменьше..» — мысленно повторил Талион смотря вслед уходящему капитану. Интересно, что бы сказал этот солдат, если бы знал, что Довакин отдаёт в обмен на смерть одного дракона? Что каждое такое убийство забирает кусочек его самого? Что та часть, что ликовала в бою, сейчас молча взирает на пепел с холодным, чуждым интересом? Хотя Талион и сам не смог бы ответить на этот вопрос.       Пока Серана помогала с мешками с зерном, мимо прошла та самая женщина с обожжёнными руками, что сидела у колодца. Она мельком взглянула на телегу с припасами, и в её глазах, пустых до этого, проскользнуло горькое и усталое понимание. Она ничего не сказала. Только отвернулась и пошла обратно к завалам, всё ещё пытались откопать живых.       Довакин подошёл к Дельфине, но та подала голос первой, прежде, чем он успел что-то сказать:       — Я знаю, о чём ты думаешь. У нас нет времени тут торчать.       — Мы здесь не останемся, — ответил Талион, встав рядом. — Но и не поедем с тобой, пока не обеспечим жителей припасами.       Дельфина приподняла бровь:       — И как ты планируешь им помочь?       — Есть у меня знакомые в Рифтене… они помогут.       Дельфина хмыкнула, явно понимая, о ком идёт речь:       — Держи карман шире… они ничего не сделают без оплаты… даже, если ты один из них.       — Это уже моя проблема. Пока мы в Рифтене, ты можешь спокойно заниматься своим планом. Просто скажи, где тебя найти.       Дельфина немного помолчала и тихо, чтобы никто не слышал, произнесла:       — Когда закончите… езжайте в Солитьюд и ждите меня там. Но как я и говорила, сильно не выделяйтесь, Талмор сейчас сильно давит на местное правительство, но в людном городе вы без проблем смешаетесь с толпой.       Талион покосился на неё:       — Что ты задумала?..       — Не здесь, — отрезала она. — Узнаешь, когда всё будет готово. — Дельфина уже сделала шаг к выходу из деревни, но остановилась. Не оборачиваясь, бросила. — И ещё... будьте осторожны. Тот чёрный... он явно запомнил вас. Особенно тебя, Довакин…       

***

      Дорога петляла через долину Истмарка, уходя между тёмных елей и низких каменных холмов. Талион и Серана ехали верхом медленно, позволяя лошадям самим выбирать темп на влажной, местами подтаявшей земле. Стояла весна, но Истмарк редко подчинялся календарю. Вдалеке, на склонах гор, всё ещё лежал снег, а по утрам землю сковывал тонкий хрустящий иней. Однако сама долина жила по своим законам. Из земли повсюду поднимался пар. Гейзеры шипели среди камней, выбрасывая струи горячей воды, а тёплый туман медленно стелился над тихими озёрами. Там, где земля прогревалась, снег уже сошёл, обнажив тёмную почву и редкие островки прошлогодней травы. Воздух пах серой, влажным камнем и хвойной смолой.       Озёра в долине казались почти чёрными, их спокойная поверхность отражала мрачное небо и густые хвойные леса вокруг. Иногда из воды поднимались ленивые струйки пара, словно сама земля тихо дышала. Среди деревьев возвышались гигантские грибы. Их широкие шляпки поднимались над водой и камнями, а длинные изогнутые ножки тянулись из влажной земли. Некоторые из них были настолько огромными, что рядом с ними сосны казались молодыми побегами.       Талион направил Септима вдоль берега одного из озёр. В воде отражались деревья и грибы, перевёрнутые вверх ногами, словно параллельный мир под тонкой чёрной гладью. Он поймал себя на мысли, что этот мир чем-то напоминает ему прошлую ночь, такая же перевёрнутая, неправильная реальность, где смерть приходит с неба, а собственное тело уходит из-под его контроля. Он моргнул, отгоняя видение. Озеро осталось озером.       Серана ехала рядом, укутавшись в плащ. Пар от ближайшего гейзера поднимался вверх и растворялся в холодном воздухе. Несмотря на весну, здесь всё ещё ощущалась суровость Истмарка, холодная и молчаливая. Но благодаря горячим источникам долина выглядела живой среди промёрзшей северной земли.       — И всё? — Серана сделала глоток из бутылочки, и устало откинулась в седле. — После всего, что случилось… после Рощи Кин… просто сидеть и ждать, пока Дельфина проработает свой “план”?       Талион покосился на неё. Она редко жаловалась. Даже когда была на грани:       — Странно или нет, сейчас мы можем только гадать. Да и давить на неё смысла не было – всё равно бы не сказала. — Он помолчал, глядя на пар, поднимающийся из очередного гейзера. — К тому же… чем меньше мы знаем о планах друг друга, тем труднее нас найти.        В этот момент прямо у обочины с шипением вырвалась струя пара. Искра шарахнулась и встала на дыбы, и Серане пришлось осаживать животное, выругавшись сквозь зубы:       — Просто замечательно, — фыркнула она, справляясь с поводьями. — Мало нам драконов, так теперь ещё и гейзеры решили сварить нас заживо.       Талион не сдержал короткого смешка, что не ушло от внимания принцессы.       — Ну надо же, ты смеешься…— заметила она с явным облегчением в голосе. — Мы пережили бой с очередным драконом, встретили…— она запнулась, подбирая слово, —… “его”. Видели, как горит деревня, а теперь и эта дырявая земля попыталась сбросить меня с лошади, а ты смеешься… это радует…       — А что мне остаётся? — Талион пожал плечами. — Плакать? А смысл? Слёзы тут не помогут.       Серана посмотрела на него, и на её лице проявилась понимающая улыбка:       — Ты прав… слёзы ничего не изменят, — она на мгновение замолчала, и поспешила сменить тему. — В любом случае… По словам Дельфины теперь и Талмор будет путаться у нас под ногами… Что ты думаешь по этому поводу?       Талион вздохнул. Дорога мерно покачивала в такт шагу Септима:       — Что думаю? — он на мгновение задумался, подбирая слова, потом махнул рукой. — Да что там… мы в заднице. По самые уши.       Возникло неловкое молчание. Серана моргнула, явно не ожидая такого ответа, и вдруг она тихо рассмеялась, прикрывшись ладонью.       — В чём дело? — Талион даже слегка растерялся, приподняв бровь.       — Прости, — примирительно махнула она, подавляя смешок. — Просто не ожидала подобного от тебя. Обычно твоя речь довольно сдержанная и даже… сухая. Не знала, что ты способен на подобные резкости.       — Что… правда? — неловко почесал пальцем скулу Талион. — Я как-то не замечал даже… неужели всё настолько плохо?       — Я не говорила, что это плохо, — покачала головой вампир, горящие глаза блеснули теплом в тени капюшона. — Напротив, это твоя особенность, то, что делает тебя тобой.       — Вот уж не знаю, радоваться этому или нет, — скривился Довакин.       Серана мягко улыбнулась и, потянувшись, коснулась его плеча:       — Не переживай… у каждого есть своя особенность, и я люблю каждую в тебе.       Талион накрыл ладонью её руку и просто кивнул. Они продолжили путь молча. Пар поднимался из-под земли, грибы тянулись к небу, а дорога вела их вглубь долины, туда, где за парами, туманом и вечно красным необъятным лесом их ждал Рифтен.       — Знаешь…— нарушила молчание Серана. — Всё же хорошо, что мы повстречали Дельфину. Хоть характером она малоприятна, но, похоже, ей всё же можно верить. Приятно, что в такой ситуации у нас есть союзник.       — Нет, — прервал её Талион. Голос его прозвучал ровно, без тени эмоций. — Потенциал от союза с ней есть, но только в контексте “лучше, чем ничего”. Её одержимость Талмором делает её слепой дурой, которая не видит угрозы, что в разы страшнее эльфов…       Серана замерла. Она ожидала спора, может быть, усталого вздоха, но не этого. Не этого… холода.       — …И это её дурное поведение недопустимо, — продолжил он, и с каждым словом голос его становился всё более плоским, механическим. Он смотрел вперёд, но не на дорогу, а куда-то внутрь самого себя. Оранжевые глаза, ещё недавно тёплые, теперь блестели ледяным, чужим блеском. — Если я хоть почувствую намёк на проблемы со стороны Дельфины, с ней будет покончено.       Слова упали в тишину, тяжёлые, необратимые.       Серана моргнула, пытаясь сбросить наваждение. Тот же голос, те же глаза, тот же человек, с которым она только что смеялась. Но говорил кто-то другой. Она знала этот взгляд. Эту ледяную отстранённость. Эту пугающую уверенность в собственном праве решать, кому жить, а кому нет.       Харкон.       Имя отца вспыхнуло в сознании, обжигая больнее, чем пламя. Она столько лет пыталась справиться с этим холодом в его глазах, когда он смотрел на мать. На неё. На всех, кто становился бесполезным. Тот же плоский, равнодушный тон. Та же абсолютная уверенность в своей правоте.       А теперь тот же холод исходил от Талиона.       — Талион…— позвала она тихо, почти шёпотом. Голос дрогнул, но не сорвался. В нём не было упрёка. Только мольба. Только отчаянная попытка удержать его на краю. — Ты… ты это серьёзно?       Вопрос повис между ними, смешиваясь с паром от гейзеров.       «Пожалуйста, скажи, что нет, — мысленно добавила она, вцепившись в поводья так, что кожа заскрипела. — Скажи, что это не ты. Что это чёртов дракон в тебе, но не ты сам. Я не хочу… не хочу снова…»       Она не договорила даже про себя. Не могла. Слишком страшно было додумывать эту мысль до конца.       Тишина длилась всего несколько секунд, но Серане они показались вечностью. Она смотрела на него и ждала. Ждала, что он моргнёт, встряхнётся, посмотрит на неё своим взглядом, и всё станет как прежде.       А вокруг всё так же шипели гейзеры, и пар поднимался к небу.       Талион моргнул.       Один раз. Второй. Провёл ладонью по лицу, будто сбрасывая маску. Потёр переносицу.       — Прости, — сказал он обыденно, даже буднично. Голос снова стал его, чуть хрипловатым, но тёплым. — Задумался.       Серана смотрела на него, не моргая. Это был он.       — Ты…— начала она и осеклась. Слова застряли в горле. Что спрашивать? «Ты помнишь, что только что говорил?» «Это был ты или… оно?»       Она не знала, хочет ли услышать ответ.       Талион, кажется, не замечал её замешательства. Он снова посмотрел вперёд, на дорогу, на грибы, на пар, но теперь это был обычный взгляд уставшего путника, а не тот ледяной провал внутрь себя.       — Дельфина, конечно, та ещё заноза, — добавил он почти с лёгкой усмешкой. — Но благодаря ей у нас есть хоть какой-то план.       Серана выдохнула. Сама не заметила, что задерживала дыхание.       — Талион…— позвала она снова, но теперь иначе. Не шёпотом-мольбой, а тихо, но твёрдо.       Он обернулся.       — Тебе нужно отдохнуть, — сказала она. — Ты уже сколько ночей не спал? После Устенгрева, Рощи Кин, после той битвы, после… всего. Ты вымотан. И это…— она запнулась, подбирая слово, —…это на тебе сказывается.       Он хотел возразить, но она не дала:       — Не спорь. В таком состоянии продолжать путь опасно…— голос принцессы становился всё твёрже и не терпящим возражений. — До Рифтена ещё далеко, если и доберёмся туда, то уже ночью, какой смысл изводить себя? Устроим привал, а к ночи доберёмся до Камня Шора и там переночуем.       Талион посмотрел на неё долгим взглядом, затем отвёл к дороге:       — Может, ты и права, — признал он тихо.       Серана огляделась. Дорога здесь делала плавный изгиб, уходя вдоль небольшого тёплого озера, над которым курился лёгкий пар. Чуть поодаль, прямо у воды, возвышался один из тех гигантских грибов, его широкая шляпа нависала над берегом, создавая естественный навес. Тихое место, укрытое от ветра, и даже земля под ним казалась сухой.       — Вон там, — указала она. — Остановимся хотя бы на пару часов. Ты поспишь, а я…       — Будешь сторожить? — усмехнулся он, но усмешка вышла усталой.       — Буду сидеть, и думать о том, как ты меня достал своим упрямством, — фыркнула она, с тёплой ворчливостью, которая за время, что они вместе, стала частью их языка.       Они свернули с дороги. Копыта лошадей мягко ступали по влажной земле, и вскоре широкая шляпа гриба накрыла их своей причудливой тенью.       Спешившись, Серана первым делом подошла к воде. Рука, опущенная в него ощутила приятное, расслабляющее тепло. Она набрала воды в ладони, умыла лицо, смывая дорожную пыль и отгоняя остатки липкого страха, что всё ещё сидел где-то под рёбрами.       Талион тем временем стреножил лошадей и просто сел на землю, прислонившись спиной к толстой ножке гриба. Глаза его уже слипались.       Серана вернулась, села рядом. Осторожно взяла Талиона за плечи и уложила к себе на колени.       — Спи, — сказала она тихо. — Я буду рядом.       Талион что-то пробормотал в ответ, кажется, «спасибо», и через минуту его дыхание стало ровным и глубоким.       Серана сидела неподвижно, вслушиваясь в его дыхание, в шипение гейзеров, в тихий плеск воды. Она достала из лежащей рядом сумки бутылочку с кровью, сделала глоток, глядя, как пар поднимается над озером. Где-то внутри всё ещё тлел страх, тот самый, что вспыхнул при виде ледяного блеска в его глазах. Но здесь и сейчас, глядя на него спящего, на этого уставшего, почти беззащитного человека, она почти убедила себя, что это действительно была просто усталость.       «Почти», — шепнул внутренний голос.       Она отогнала его прочь и просто смотрела на озеро, слушая, как рядом с ней спит тот, кого она отчаянно отказывалась терять.       

***

      Солнце уже клонилось к закату, когда Талион открыл глаза.       Он не сразу понял, где находится. Его голова лежала на его же наплечном мешке, а над ним нависала широкая шляпа гигантского гриба, её край, подсвеченный заходящим солнцем, горел тёплым оранжевым светом. Сквозь редкие щели в шляпе пробивались косые лучи, рисуя на земле длинные, дрожащие тени. Пар от ближайших гейзеров поднимался медленно, лениво, окрашиваясь в розовато-золотистые тона. Где-то совсем рядом тихо плескалась вода. Озеро дышало паром, и это вызывало странное чувство умиротворения, которое Талион не испытывал уже много дней. Он даже успел немного отвыкнуть от этого ощущения. Безмятежного покоя и некой отстранённости от всего, что ждало за пределами этого маленького укрытия. Он приподнялся на локте и замер, боясь спугнуть момент. Тот тяжёлый туман из мыслей и тревог, что давил на голову в последние дни, рассеялся, оставив после себя только лёгкую, почти приятную пустоту. Тело слушалось, мышцы ныли, но эта боль была даже приятной, дающей осознание что он чувствует своё тело и вообще жив. Он сделал глубокий вдох. Воздух пах серой, влажной землёй и тем особенным запахом вечера, когда природа затихает перед ночью. Где-то вдали всё так же шипели гейзеры, но теперь этот звук не раздражал, а убаюкивал, становился частью вечерней мелодии.       Талион повернул голову и увидел Серану.       Она сидела у самой воды, обхватив колени руками, и смотрела на закат. Солнце красило её бледную кожу в тёплые, почти живые тона. Волосы, растрёпанные после дороги, мягко спадали на плечи, и в них играли оранжевые блики. Она была прекрасна. Не той холодной, присущей вампирам красотой, а какой-то настоящей, земной, уязвимой.       Талион смотрел на неё и чувствовал, как внутри разливается то самое тепло, которое он боялся потерять. Тепло, которое делало его человеком.       Он сел, потёр затекшую шею, и хрустнул позвонками. Серана услышала движение, обернулась.       — Проснулся? — она с беглой заботой осмотрела его. — Как ты?       — Лучше, — ответил он и даже сам удивился, потому что это не было ложью. — Намного лучше.       Она чуть улыбнулась, но в глазах всё ещё пряталась та самая тень тревоги, что появилась после его ледяного монолога о Дельфине.       Талион хотел что-то сказать, спросить, но она опередила:       — Вода тёплая. Я проверила. — Она кивнула на озеро. — И солнце садится. Так что… если хочешь смыть дорогу и всё остальное…       Она не договорила, но он понял.       Талион поднялся, отряхивая прилипшие к одежде травинки, и подошёл к воде. Она действительно была тёплой, пар поднимался над поверхностью, смешиваясь с закатным светом, и озеро казалось огромной чашей с молоком, подогретым на медленном огне.       Он обернулся к Серане:       — Составишь компанию?       Серана моргнула. Медленно, будто слова не сразу дошли до сознания, а когда дошли, она не поверила.       — Что?.. Компанию?       — Ну да…— Талион уже направился к сумкам, бросив через плечо. — Намотаем полотенца, посидим, погреемся – и в дорогу.       Он говорил так обыденно, будто предлагал не совместное купание в тёплом озере под вечерним небом, а очередной привал у костра. Будто ничего особенного не происходило.       Серана застыла на месте.       Она смотрела на его удаляющуюся фигуру, и внутри неё боролись два совершенно разных чувства. С одной стороны – это же Талион. Тот, кто видел её сломленной, беспомощной, раздавленной собственным прошлым. Тот, кто держал её, когда она плакала, и не отпускал, когда мир рушился. Ей нечего перед ним стыдиться.       Но с другой…       Они никогда не делали этого раньше. Не были вместе вот так, без доспехов, без одежды, без тех слоёв ткани, что прятали их тела, словно панцири. Это был новый шаг. Маленький, незначительный для кого-то, но для неё – огромный.       Она поймала себя на том, что стоит и смотрит ему вслед, как растерянная девочка. Будь она человеком, наверное, раскраснелась бы до корней волос. Глупо. По-детски. Она прожила несколько веков, пережила такое, что никому не могла пожелать, а тут просто купание в тёплой воде и она мнётся, как подросток перед первым свиданием.       «Возьми себя в руки, — приказала она себе, и в её собственном мысленном тоне Серана уловила властные нотки Валерики. — Это всего лишь вода. Всего лишь он».       — Хорошо, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно.       Талион, кажется, не придал её паузе никакого значения или же просто сделал вид. Он уже копался в своей сумке, извлекая на свет походное полотенце потрёпанное временем, но чистое.       Серана взяла свою сумку и, стараясь не выдать внутреннего смятения, обошла гриб с другой стороны. Ей требовалось уединение, чтобы справиться с собой и… подготовиться. Она разделась быстро, механически, стараясь не думать о том, что происходит. Сбросила кожаный корсет, дорожную блузку, сапоги, штаны. Осталась нижнем белье, последнем барьере между ней и этим новым шагом. Потом, помедлив, сняла и это. Когда она шагнула к берегу, завернувшись в полотенце, её вдруг накрыло осознание: она сейчас войдёт в воду, сядет рядом с ним, и между ними не будет ничего. Ни брони, ни оружия, ни привычных ролей «напарника» и «напарницы». «Довакина» и «Дочери Хладной Гавани». Только они.       Талион уже сидел в воде у самого берега, погрузившись по пояс. Он сидел спиной к ней, обмотанный полотенцем, и смотрел на закат. Пар поднимался над водой, скрывая его силуэт, делая его почти призрачным.       Серана сделала глубокий вдох и шагнула в воду.       Тёплое озеро приняло её, обволакивая, успокаивая. Она прошла чуть глубже, туда, где вода доходила до груди, и села на дно, спиной к берегу, рядом с ним, но на безопасном расстоянии.       Пока они просто сидели. Пар стелился над водой, закат красил небо в багровые тона, и где-то шипели гейзеры.       Талион сидел неподвижно, глядя на закат, но краем глаза всё же скользнул по Серане.       И замер.       Мокрое полотенце облепило её фигуру, повторяя каждый изгиб с пугающей, почти неприличной откровенностью. Тонкая ткань не скрывала, а скорее подчёркивала плавную линию бёдер, изящный изгиб талии, грудь, под которой собирались капли воды, стекая в ложбинку и теряясь там, в тени. Тёмные волосы, обычно украшенные четырьмя косичками, собранными сзади в хвост, сейчас были распущены, обрамляли лицо и влажно касались плеч, оставляя на бледной коже тёмные дорожки.       Талион сглотнул и резко отвернулся.       За десять лет рабства он видел много обнажённых тел. Слишком много. Беззащитных, сломленных, обесчещенных. Это не вызывало ничего, кроме глухой, застарелой боли. Но сейчас…       Сейчас всё ощущалось иначе.       Это была Серана. Не просто женщина, а та, с кем он делил всё: опасность, ночёвки под открытым небом и в мягкой постели, редкие минуты покоя. Та, чей голос вытаскивал его из ловушки собственного разума, когда другое его “я” давало о себе знать. И видеть её сейчас, почти обнажённой, в этом тёплом свете заката, было… смущающе. По-новому. По-настоящему. Он сам не ожидал от себя такой реакции.       Серана, словно почувствовав его взгляд, тоже повернула голову. Их глаза встретились – и оба замерли.       В её взгляде мелькнуло то же, что он чувствовал сам: растерянность, смешанная с чем-то тёплым и одновременно неловким. Она отвела глаза первой, уставившись куда-то в воду, будто желая спрятаться от этого момента.       Тишина снова повисла между ними, но она стала другой. Не той, спокойной и уютной, а звенящей, наполненной тем, что оба боялись произнести вслух.       — Здесь… хорошо, — выдавил Талион первое, что пришло в голову.       — Да, — отозвалась Серана, и голос её прозвучал чуть выше обычного. — Вода… тёплая.       Они снова встретились взглядами.       И одновременно поняли, как нелепо это звучит. Двое взрослых людей, переживших столько битв, потерь и встречу с самим Пожирателем Мира, сидят в тёплой воде и обсуждают её температуру, боясь посмотреть друг на друга.       Смех вырвался одновременно, негромкий, но искренний, освобождающий.       — Как же… мы сейчас глупо себя ведём, — Серана прикрыла рот ладошкой, но глаза блестели от смеха.       — Как дети малые, — согласился Талион с явным облегчением в голосе       Он вдруг поймал себя на мысли, что давно не смеялся так легко, беззаботно, очень давно. Может быть, никогда. По крайней мере, в этой жизни.       Серана убрала ладонь от лица, но улыбка осталась:       — Это кто из нас ещё ребёнок? — прищурилась она. — Ты первый начал про воду.       — Себя бы видела, сама согласилась с этим бредом, — парировал Талион, стараясь сохранить лицо, но улыбка предательски лезла на губы. — Оба хороши.       — Ладно, признаю, — фыркнула она без вампирской надменности. — Оба не очень умны.       Где-то вдалеке зашипел гейзер, выбрасывая в небо новую порцию пара. Солнце почти село, окрасив небо в глубокие багровые тона. Вода вокруг них казалась жидким золотом.       — Спасибо, — тихо сказал Талион, глядя на закат.       — За что? — удивилась Серана.       — За то, что…— он запнулся, подбирая слова, —…могу не бояться вести себя, как идиот.       Серана долго молчала, и понимающе улыбнулась:       — Не благодари… иногда нам всем это нужно.       Она осторожно подвинулась к нему, положила голову ему на плечо.       Талион мягко улыбнулся, чувствуя на плече тяжесть её головы, влажную прохладу волос и непривычное тепло там, где их тела соприкасались. Тёплая вода делала своё дело, согревая даже вечно холодную кожу вампира.       — Серан…— начал он, и голос его прозвучал глуше, чем хотелось бы. — О том, что случилось у кургана…       Она не подняла головы, но он почувствовал, как напряглись её плечи.       — Я знаю, — тихо ответила она. — И я уже сказала это не твоя вина.       — Дело не в вине, — Талион помолчал, подбирая слова. — Когда я увидел “его”… меня будто парализовало. Но это был не страх. Не тот, к которому я привык. Это был… трепет. Понимаешь? Будто каждая моя частица знала, что перед ним я никто. Должен склониться, замереть, не дышать. — Он сглотнул. — И одновременно меня разрывала ярость оттого, что я должен это чувствовать. Я сам до конца не понимаю, что это было. Но я чуть не подставил вас обеих под удар. Ты рисковала собой, вытаскивая меня, а я…       — Талион, — перебила она, резко садясь и разворачивая его к себе лицом. Вода плеснула, расходясь кругами. — Хватит.       Она смотрела прямо в глаза, твёрдо, без тени сомнения.       — Думаешь, я не знаю, что это такое? Я пережила это. Не единожды. И в последний раз именно ты вытащил меня. Помнишь Маркарт?       Он кивнул.       — Ты держал меня, пока я тряслась и кричала. Ты не сбежал, не отвернулся, ты был рядом. И ты выстоял. Так что не смей оправдываться передо мной. — Её ладонь легла ему на щёку, холодная, но касание тёплое. — И прошлой ночью ты преодолел себя. Ты вывел нас из того ада. Ты прикончил дракона. Этого самое важное.       — А если это повторится? — вырвалось у него. — Если в следующий раз я не очнусь? Если эта тварь во мне… или если Алдуин…       — Нет, — отрезала она так резко, что он замолчал. — Этого не будет. Слышишь? Я не позволю. Если понадобится, буду вытаскивать тебя снова и снова. Каждый раз. Сколько потребуется. — Её голос дрогнул, но она справилась. — Мне плевать на Довакина. На героя, который спасёт мир. Мне нужен ты. Тот, кто смеётся надо мной, когда я несу чушь. Тот, кто говорит «мы в заднице» в самый неподходящий момент. Тот, кто спас меня от отца.       Она улыбнулась, через силу, через слёзы, что блестели в глазах.       — Я не потеряю тебя. Не после всего.       Она потянулась к нему сама. Вода мягко качнулась, принимая их движение. Её губы нашли его, сначала робко, будто спрашивая разрешения. А потом уже настойчиво, отчаянно, будто пытаясь стереть память о том, что они пережили.       Талион ответил. Его руки легли ей на талию, притягивая ближе. Тепло воды, прохлада её губ, её тело в его руках, всё это стало спасением. Якорем. Доказательством, что он всё ещё здесь. Всё ещё человек.       Она тихо выдохнула в поцелуй, чувствуя его ответ, его желание, его потребность в ней, и это пьянило, заставляло забыть обо всём. О драконах, о войне, о том чудовище, что ждало их впереди. Здесь, в этой тёплой воде, под темнеющим небом, был только он. Только они.       Её руки скользнули по его спине, изучая каждый бугорок мышц, каждую впадинку, каждый шрам, зарываясь пальцами в мокрые волосы на затылке. Талион притянул её ближе, усаживая к себе на колени. Вода плеснула, окатив их обоих, но никто не обратил внимания.       Его губы оторвались от её губ, скользнули по щеке, к уголку рта, к шее, оставляя за собой дорожку из поцелуев, от которых на коже оставались горячие следы.       Серана запрокинула голову, открываясь ему. Мир сузился до ощущений: жар его губ на её шее, сильные руки, прижимающие её к себе, его дыхание, сбивающееся так же, как её собственное. Внутренней стороной бедра она чувствовала тепло его ног, контраст между его жаром и её вечным холодом, и это только распаляло. Она прижала его голову к себе, запуская пальцы в его волосы, наслаждаясь каждым прикосновением.       Его руки скользили по её телу поверх мокрого полотенца, осторожно, бережно, словно она была чем-то бесконечно хрупким. Он не торопился, дарил нежность, которой им обоим так не хватало.       Ещё рано. Некуда спешить.       Его губы опустились к ключице, к ложбинке между грудей, и Серана выдохнула что-то бессвязное, почти беззвучное. Сквозь пелену удовольствия она ощутила, как что-то упёрлось в её бедро, и тихий, сорванный вздох сам вырвался из груди.       Талион подался вперёд, осторожно укладывая её на спину. Вода мягко приняла её, поддерживая, обволакивая. Она лежала перед ним, укутанная в мокрое полотенце, сбившееся так, что только сильнее подчёркивало её красоту, её уязвимость, её доверие. Всё это манило, сводило с ума, заставляло сердце биться где-то в горле.       Он навис над ней, готовый снова поцеловать, его рука скользнула по талии выше, пальцы коснулись обнажённой кожи у края полотенца...       И замер, встретив её взгляд.       Туман удовольствия и желания пропал в её глазах, оставив лишь ужас. Тот самый, что он уже видел однажды – в проклятом доме в Маркарте, когда она кричала от присутствия Молага Бала. Взгляд загнанного в угол зверя. Тело, только что податливое и тёплое, сковало параличом и одновременно бросило в мелкую, противную дрожь.       Талиона будто окатили ледяной водой.       Осознание пришло мгновенно, обжигая стыдом хуже любого пламени. Идиот. Он знал. Знал, через что она прошла. Знал, как это ломает людей. Знал это по Сапфир и остальным. И всё равно позволил желанию ослепить себя. Забыл и переступил черту, даже не заметив её.       — Серана… я… — голос сорвался. Что он вообще мог сейчас сказать?       Она не дала ему договорить.       Резко села, прижимая к груди сбившееся полотенце, и от этого жеста у него сжалось сердце.       — Прости…— выдохнула она. Одно слово, и в нём собрано столько горечи, стыда и боли, что выразить невозможно.       Она поднялась на дрожащих ногах и, не оборачиваясь, пошла к берегу, где темнел гриб, где остались их вещи, и где она могла спрятаться от него и от себя самой.       Вода расступалась перед ней, но Талион видел только её ссутулившуюся спину, словно несла на себе непосильный груз. Он остался один. Вода вокруг осталась такой же тёплой. Закат догорал багровыми сполохами. Где-то снова зашипели гейзеры. А он сидел и смотрел на пустое место рядом с собой, чувствуя, как внутри разрастается холод, с которым не мог справиться ни один источник в этой проклятой долине.              

***

             Когда они вышли из воды, солнце уже скрылось за горизонтом. Вечер опустился на долину быстро, как это всегда бывает в горах – только что было светло, и вот уже тени удлинились, слились, и мир вокруг начал терять краски, погружаясь в сине-серый полумрак. Пар от гейзеров теперь не сиял золотом, а клубился призрачно-белым, медленно стелясь над землёй и смешиваясь с первыми нитями тумана, что тянулись от озера.       Талион развёл костёр по привычке, наработанной годами странствий. Несколько сухих веток и простенькое огненное заклинание, и маленькое пламя уже лизало воздух, отвоёвывая у темноты крошечный пятачок пространства под их укрытием. Гриб нависал над ними, как живое существо, его широкая шляпа закрывала от возможного дождя, но не от холода, который медленно, но верно выползал из-под земли вместе с вечерним паром. Странные, причудливые тени плясали на его ножке, когда огонь бросал свои отсветы.       Серана сидела у самого костра, подобрав под себя ноги и накинув плащ на плечи. Волосы её ещё не просохли после купания, тёмные пряди влажно касались щёк, и в свете огня казалось, что они отливают медью. Она смотрела на пламя, и в этом взгляде Талион не мог до конца разобрать, ведь слишком много всего намешано: усталость, тепло от их недавнего смеха, и где-то глубоко тот самый животный страх, что поселился в ней во время купания... и сожаление.       Он сидел напротив, через костёр. Между ними всего пара шагов и танцующее пламя, но сейчас это расстояние казалось огромным. Не физическим, а внутренним.       Где-то вдалеке ухнула ночная птица, и эхо прокатилось по долине, теряясь в шорохе паров.       Тишина между ними длилась слишком долго. Напряжённая, как тетива перед выстрелом. Когда каждый ждёт, что другой скажет хоть что-то, потому что сам боится этого. Костер тихо потрескивал, выкидывая редкие искры в темноту.       — Я… думала, что готова, — голос Сераны прозвучал тихо, почти беззвучно. Она не отрывала взгляда от огня, боясь посмотреть на Талиона. — Но я ошиблась.       Талион поднял голову, всматриваясь в её лицо, освещённое пляшущим пламенем и видел только усталость, боль и что-то ещё… очень хрупкое, то, что она пыталась скрыть даже от него.       — Мне стоило догадаться, — тихо произнёс он. — Прости меня…       Она покачала головой, не принимая его вины.       — За что?.. За то, что естественно? За то, что любишь? За то, что хочешь? — горькая усмешка тронула её губы. — Не говори глупостей. Дело не в тебе…       — Я знаю, — мягко прервал он. — Может, мне не дано понять твою боль до конца, но я видел её слишком много раз. До тебя. Я видел это в Сапфир. Она… долго боролась с собой. Когда тот, кого она полюбила, пытался коснуться её , каждый раз это был словно бой. С собой, с прошлым, с тем, что оставило в ней шрамы. — Талион помолчал, подбирая слова. — Это требует времени. И сил. Чтобы просто… довериться кому-то.       Серана слушала, не перебивая. Её рука, лежащая на колене, чуть заметно дрожала.       — Требует времени и сил…— повторила она, и в голосе её звенела такая горечь, что у Талиона сжалось сердце. — И всё ради того, чтобы просто почувствовать себя женщиной… Чтобы отдаться тому, кого любишь…       Она замолчала и опустила голову, собираясь с мыслями.       — Знаешь… прежняя «я» даже не задумалась бы об этом. Она цеплялась за этот «дар», считала, что заплатила страшную цену и гордилась этим. Гордилась тем, что выжила. Что стала сильнее.       Её рука сжалась в кулак.       — Но сейчас…— голос дрогнул, но она заставила себя продолжать. — Сейчас я не испытываю гордости. Только пустоту. И горечь. От осознания, что цена за этот «дар» куда страшнее, чем я думала. И я до сих пор расплачиваюсь за это.       — Серана, — позвал он тихо с такой теплотой, что она замерла. — Для меня это ничего не меняет. Абсолютно ничего.       Она резко подняла голову к нему. В глазах её, ещё недавно таких пустых, вспыхнул огонь, смешанный из надежды, страха и отчаянного неверия.       — Сейчас может и так, — голос её сорвался, но она не остановилась. — Но что потом? Что, если в отличие от Сапфир я никогда не смогу справиться с этим страхом? Что, если я навсегда останусь его заложницей и никогда не смогу тебя подпустить?       Она покачала головой, обнажая скопившееся в ней отчаяние:       — Талион… я… я не знаю, смогу ли дать тебе то, что ты хочешь. То, что ты заслуживаешь. — Голос её становился всё тише, всё надломленнее. — Я боюсь, что однажды ты окончательно потеряешь веру в меня и просто уйдёшь. И самое страшное – я не смогу тебя винить.       Талион поднялся. Медленно, осторожно, будто боясь её снова напугать. Обошёл костёр и опустился перед ней на колени. Его руки легли Серане на плечи, и она вздрогнула всем телом, но не отшатнулась.       — Прекрати, — сказал он. Голос звучал мягко, но в нём ощущалась та твёрдость, которую она так ценила в нём. — Просто замолчи и выброси из головы этот бред.       — Бред?! — в её глазах вспыхнула обида, смешанная с яростью. — Да что ты...       — Рано сдаёшься, — перебил он, не повышая голоса, но и не давая ей утонуть в гневе. — Раз не получилось, и ты готова отказаться от всего и жалеть себя? Это совсем не похоже на ту Серану, которую я знаю. Не получилось один раз, получится другой. А если и тогда не выйдет, то будем пробовать ещё. Столько, сколько потребуется.       Он говорил спокойно, размеренно, будто методично бил молотом по стенам, возведённым из её же отчаяния.       — Постепенно. Неторопливо. Всё будет зависеть только от твоего желания. Главное, чтобы ты сама хотела этого.       Серана смотрела на него широко раскрытыми глазами. Гнев улетучился так же быстро, как и вспыхнул, оставив после себя только изумление:       — Серана, которую ты знаешь…— тихо повторила она. — А уверен ли ты, что знаешь, какая я на самом деле? Может… это и есть та самая Серана перед тобой… настоящая… ты не думал об этом? Но всё же…— На миг замолчала, собираясь с мыслями. — Я хочу…— выдохнула она. Голос оставался тихим, почти неслышным, но в нём не осталось сомнений. — Стать той Сераной, которую ты видишь во мне, когда я сама не вижу. И впервые за все эти годы… я, правда хочу... я хочу этого... хочу тебя…       Она почувствовала, как в груди полегчало. Будто она несла неподъёмный груз так долго, что перестала замечать его тяжесть, а сейчас просто поставила на землю и выпрямилась.       Талион кивнул, и в его глазах мелькнуло то самое тепло, которое она так любила.       — Раз хочешь, значит, будем пробовать. Когда почувствуешь, что готова попробовать снова, тогда и продолжим. — Он провёл ладонью по её влажным волосам, убирая прядь с лица. — А сейчас…       Он наклонился и поцеловал её:       —…сейчас нам нужно отдохнуть. Обоим.       Серана прикрыла глаза, чувствуя, как его губы касаются её. Она выдохнула и позволила себе, наконец, расслабиться в его руках.       Костер догорал, угли мерцали тёплым алым светом. Где-то вдалеке шипели гейзеры, равнодушные к развернувшейся здесь драме. А под огромным грибом, в маленьком островке тепла посреди холодной ночи, две сломанные души вновь нашли покой в компании друг друга.       — Тебе нужно отдохнуть, — тихо произнёс Талион. — Приляг, поспи. Я посторожу лагерь.       — Нет, — запротестовала Серана, слегка отстранившись, чтобы видеть его лицо. — Уже почти ночь, тебе нужно отдохнуть перед дорогой.       — Я уже поспал днём, пока не хочется. Отосплюсь в Рифтене.       Серана покачала головой:       — Талион… не надо… я потерплю до Рифтена… да и сейчас всё равно не смогу заснуть…       — Из-за этого?..— осторожно уточнил он.       — Не только…— она подняла взгляд на него. — Я боюсь за тебя…— Она сглотнула. — Тот разговор… о Дельфине, — начала она тихо. — Это был не ты. Я права?       Вопрос повис в воздухе. Талион удивлённо моргнул, не сразу поняв, о чём она. Костер потрескивал, выкидывая искры в темноту.       — Так я…— осознав, произнёс он, наконец. Голос прозвучал глухо, устало, и в нём уже отсутствовало удивление. — Я снова начал вести себя иначе?       Серана едва заметно кивнула, внимательно следя за его реакцией:       — Ты не помнишь?       — Не в этом дело, — он отвел взгляд к огню. — Я… это был я, и в тоже время нет. Я помню, что говорил. Помню каждое слово. И это самое паршивое. Когда я… тот я…— он покачал головой, в тщетной попытке подобрать слова. — Даже не знаю, как это описать. Я чувствую, что это я. Просто… другой я. Но который видит всё иначе. Который смотрит на других свысока, не воспринимает как равных... И в такие моменты это кажется правильным.       — А потом?       — А потом…— он провёл рукой по её волосам, —…ничего. Я помню… но, считая это правильным, воспринимаю как какую-то обыденную вещь, дежурную фразу, естественную, о которой не задумываюсь и просто… выкидываю из головы. И я уже не понимаю, где та грань, между мной и тем… другим.       Серана долго молчала, переваривая услышанное. Потом подняла на него глаза:       — Я знаю это чувство, — тихо сказала она.       Талион удивлённо посмотрел на неё.       — Во время церемонии…— её голос дрогнул, но она заставила себя продолжать. — Молаг Бал не просто вкусил мою плоть. Он… входил в меня. В моё тело. В мой разум. В мою душу. И тогда, в этой агонии я не чувствовала его контроль. Я чувствовала, что в каком-то смысле становлюсь… его подобием. Его желания становились моими собственными. А его воля – моей волей. А потом, когда всё закончилось, я смотрела на свои руки и не понимала, кому они принадлежат. Кто эта женщина, что смотрит на меня в отражении… И иногда я до сих пор не понимаю…       Талион слушал, не перебивая. Когда она замолчала, он бережно коснулся её подбородка, заставляя поднять глаза:       — Ты никогда не рассказывала, — тихо сказал он.       — А кому расскажешь? — горько усмехнулась Серана. —  Ты первый, кто…— она осеклась, —…кто увидел во мне не просто вампира. Не просто дочь Харкона. А меня.       Она плотнее укуталась в его объятиях:       — Знаешь, чего я боюсь больше всего? — спросила она вдруг.       Талион покачал головой.       — Не того, что ты станешь драконом. Не того, что убьёшь кого-то или сойдёшь с ума. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Я боюсь, что однажды ты не захочешь стать прежним.       Он замер.       — Тот холод, что я видела в твоих глазах сегодня…— продолжила она. — Если однажды это станет для тебя привычным, если ты перестанешь видеть в этом проблему…       Она не договорила.       — Тогда меня не станет,— закончил за неё Талион.       — Нет, — Серана покачала головой, и в глазах её блеснули слёзы, которые она отказывалась проливать. — Ты останешься. Просто будешь кем-то другим. А я потеряю тебя…       Она отвернулась к огню, чтобы он не видел её лица.       — Я уже теряла однажды. Тех, кого знала в юности. Отца. И даже саму себя. И я не переживу этого снова.       Талион долго молчал. А потом нежно поцеловал её в макушку, прижав её ещё плотнее к себе.       — Я не знаю, как с этим бороться, — сказал он тихо, но твёрдо. — Не знаю, смогу ли остаться собой. Но если ты будешь рядом, если будешь напоминать мне, кто я… может у нас будет шанс.       Серана подняла на него глаза. Мокрые, но уже не прячущиеся.       — Ты, правда, думаешь, что этого достаточно?       — Без понятия, — честно ответил он. — Но это лучше, чем ничего. А больше у меня ничего нет.       Она смотрела на него долго, изучающе. А потом, наконец, позволила себе ту улыбку, которую берегла только для него, слабую, усталую, но настоящую.       — Какой же ты дурак, — сказала она ласково и провела ладонью по его щеке, оставляя холодный след на коже. — У тебя есть я. А как ты мне однажды сказал я очень упрямая. Так что я не позволю тебе сдаться так легко.       Талион усмехнулся в ответ и поцеловал её:       — Знаю, — прошептал он, касаясь губами её лба. — Поэтому я всё ещё я.       

***

      Лордас 19-е Второго зерна 4Э, 201       Днём дорога вывела их из долины гейзеров постепенно – сначала пар поредел, потом исчезли грибы, а воздух перестал пахнуть серой. Лес вокруг сменился: тёмные ели Истмарка уступили место берёзам и клёнам с пожелтевшей листвой. Вечно-осенний лес Рифта встречал их тихим шорохом и запахом прелых листьев.       Через несколько часов показалась деревенька Камень Шора – место, где герои планировали переночевать ещё вчера. Теперь же просто остановились покормить лошадей и купить припасов в дорогу. Дальше двинулись спокойным ходом, не торопясь, позволяя лошадям отдыхать, а себе просто дышать свежим воздухом. Поэтому сам Рифтен показался уже тогда, когда солнце, завершив фазу восхода, медленно клонилось к горизонту. Город вырастал из осеннего леса постепенно: сначала высокая крепостная стена из серого камня, тронутая временем и влагой, потом шпили крепости Миствейл, возвышающиеся над городом, и наконец, деревянные старые крыши, кое-где с провалами, кое-где обновлённые, они лепились друг к другу, как нищие у храмовой паперти. За последние дни это первое место, в котором кипела мирная жизнь, что во всём произошедшем хаосе, полном насилия и смерти, ощущалось как глоток свежего воздуха.       Подъезжая к конюшням, герои заметили Хофгнира среди стойл. В его руках качалось ведро воды, похоже, застали его за кормлением лошадей. А его подопечного, Шадра, нигде не видно. Талион про себя усмехнулся. Не попал ли парень в очередную передрягу, как тогда с Сапфир? Воспоминание пришло само собой, без спроса. Та история выплыла из глубины памяти яркой, почти осязаемой: Шадр, растерянный, с перекошенным от ужаса лицом, когда Сапфир прижала его к стенке, требуя вернуть долг, а затем намекнула, что именно она ограбила его повозку с выражением холодного, почти хищного удовлетворения. Такая афера Бриньольфу бы не понравилась, слишком грязно, слишком жестоко, слишком на виду. Но Сапфир всегда шла по краю, проверяя границы дозволенного. И не заступись Талион за Шадра тогда перед ней, кто знает, чем бы всё кончилось. Он до сих пор помнил, как стоял перед ней чувствуя на себе её тяжёлый взгляд. Но Шадр был хорошим парнем, а Сапфир… Сапфир в те годы была слишком зла, и шла в буквальном смысле “по головам”. Всё же когда они встретились спустя годы во Фляге, Талион ясно видел, что годы рабства, а потом скитания и одиночество сделали своё дело. Сапфир, его названная сестра по несчастью, стала жёсткой, колючей, недоверчивой. Ожесточилась. В ней жила та же ледяная решимость, что и в нём самом, но без его… сдержанности. Их тёплые отношения, основанные на общей боли и общей ненависти к тем, кто их сломал, нередко давали трещину. Сапфир не понимала, почему его волновали проблемы других? Почему даёт шанс тем, кто, по её мнению, не заслуживает даже взгляда. И всё же Талион видел то, что за её ледяным презрением ко всем, кто не был частью её крошечного мира, всё ещё пряталась та девчонка, что держала его за руку в темноте их общей темницы. Та, которая заботилась о его ранах после очередного боя на арене. Та, кто рыдала в его объятиях. И он не оставил её. Не мог. Даже когда она пыталась оттолкнуть. И к счастью ему удалось, понемногу, шаг за шагом, смягчить её сердце. И сейчас, возвращаясь в Рифтен, Талион благодарил этот город за то, что свёл его с единственной оставшейся частичкой его прошлой жизни.       — Всё хорошо? — голос Сераны прозвучал тихо, но отчётливо, возвращая его из глубины воспоминаний. — Ты какой-то задумчивый.       Талион моргнул, возвращаясь в реальность. Конюшни, вечерний свет, знакомый силуэт Хофгнира среди стойл, всё это вдруг показалось одновременно и настоящим, и нет.       — Просто вспоминаю, — ответил он, выдёргивая себя из прошлого.       — Надеюсь, что-то хорошее? — в её голосе слышалась лёгкая осторожность и любопытство.       — Сложное, — Талион помолчал, подбирая слова. — Но да… хорошее.       Он не стал вдаваться в подробности, и Серана не настаивала. Она догадалась, что это связано с Сапфир. И меньше всего ей хотелось сейчас бередить старые раны, даже если воспоминания казались светлыми. По своему опыту она понимала, как тонка грань между приятными моментами и кошмарами прошлого. Одно неосторожное слово, и вместо тепла может выплыть то, что годами лежало на дне. Серана сама не раз спотыкалась об эту грань. Поэтому она просто ехала рядом, давая ему пространство. Не задавала лишних вопросов, не пыталась разрядить тишину дежурными фразами. Просто была здесь. И сейчас этого было более чем достаточно.       Талион бросил на неё короткий взгляд, благодарный и тёплый. Она ответила едва заметным кивком.              Хофгнир, заметив их, отставил ведро в сторону и двинулся навстречу. Густые брови потянулись вверх, а лицо, обычно спокойное, сейчас выражало смесь дружелюбия и любопытства.       — Какие люди, — расправил он руки в приветственном жесте, и на его лице появилась широкая, искренняя улыбка. — Давно вы тут не объявлялись. Как обычно, всё в делах? — лукаво припомнил он Талиону его дежурную фразу.       Талион слез с Септима и пожал ему руку:       — Ты даже не представляешь, — ответил он, и в голосе его прозвучала та особая, усталая теплота, которую он проявлял далеко не ко всем.       — Да и не хочу как-то, спасибо, — усмехнулся Хофгнир, похлопав Довакина по плечу. — Сейчас в Скайриме такой бардак творится, одна новость хуже другой. Наслушаешься, аж жить не хочется. Слава Богам, в Рифтене жизнь особо не поменялась.       — Значит, в городе всё спокойно? — подошла к ним Серана, ведя за собой Искру.       Хофгнир принял у неё поводья, и его взгляд невольно задержался на её бледном лице, на глазах, которые в сумерках горели чуть ярче, чем следовало. Но он ничего не сказал. Он уже видел Серану в компании Талиона, поэтому не задавал вопросов. Да и, в конце концов, в Рифтене он повидал всякого.       — Настолько, насколько это возможно во время войны, — устало вздохнул он. — Хотя, не смотря на кошмарные поборы на военные нужды, в Рифтене не так всё худо, как в том же Виндхельме.       Он помолчал, усмехнувшись в густые усы:       — Говорят, это всё твои…— он запнулся, подбирая слово, и многозначительно посмотрел на Талиона, — …знакомые. Странно, да? Кто бы мог подумать, что именно они будут держать город на плаву. — В его голосе не было характерного для Гильдии осуждения, а скорее, осторожное и неожиданное уважение.       Талион усмехнулся в ответ, но промолчал, не подтверждая, не опровергая.       Хофгнир кивнул в сторону городских ворот:       — Идите, я присмотрю за лошадьми. Они у вас ухоженные, — добавил он с одобрением, окинув взглядом Септима и Искру. — Люблю таких. С характером.       — Спасибо, Хофгнир, — сказал Талион, доставая из кошеля монеты. — Это за постой и корм.       Хофгнир принял плату без лишних слов и повёл лошадей к стойлам, а Талион и Серана направились к воротам, оставляя позади конюшни, вечерний свет и тихий, приветливый голос Хофгнира, который уже что-то ворчал лошадям, обещая им овёс получше, чем тот, что он даёт другим. Искра радостно заржала в ответ, а Септим лишь сдержанно фыркнул.              Подходя к воротам, Талион заметил, что стражников на входе стало значительно больше. Двое из них осматривали повозку, заглядывая под дорожную ткань и переговариваясь с возчиком. Остальные держали сами ворота, внимательно оглядывая каждого входящего. У края дороги, в стороне от основной суеты, стоял имперец в дорожной одежде, нетерпеливо постукивая ногой по камням. Рядом застыли два тяжело снаряжённых норда с мечами на поясах, вероятно, торговец и его телохранители, вынужденные ждать, пока стражники закончат досмотр. До войны всё было иначе. Сунуть пару монет нужному человеку, и процедура заканчивалась, даже не начавшись. Рифтен всегда славился своей… гибкостью. Сейчас же досмотр шёл тщательно, без видимых поблажек. Талион бросил взгляд на стражников, оценивая обстановку. Кто именно ужесточил правила? Лайла Рука Закона, пытавшаяся показать Ульфрику свою преданность, или Мавен Чёрный Вереск, желавшая держать под контролем всё, что ввозится в город? А может, они вообще действовали заодно. Талион не знал. Да и, честно говоря, не особо хотел разбираться в хитросплетениях местной политики. Однако решение было обоснованным. Пусть Рифтен находился в глубоком тылу на территории Братьев Бури, он оставался важным узлом, ведь через него шли поставки на север, через него можно было нанести удар в самое сердце владений Ульфрика. Имперцы это понимали. И Лайла, как ни крути, тоже.       Когда стражники заметили Талиона и Серану, картина мгновенно изменилась. Старший из них, тот, что командовал у ворот, коротко кивнул Довакину. Двое других расступились, освобождая проход. Один из них уже потянулся к тяжёлому засову, и тяжёлые створки начали медленно открываться. Ни вопроса. Ни проверки. Ни намёка на обычную для Рифтена пошлину.       Серана приподняла бровь, бросив быстрый взгляд на Талиона. В её глазах читался немой вопрос: «Даже в военное время их особое отношение к тебе не изменилось?» Но она не стала спрашивать, ответ она только что увидела.              Тяжёлые створки с глухим стуком сомкнулись за их спинами, отсекая суету внешнего мира. Рифтен встретил их тем особым, густым воздухом, что невозможно спутать ни с чем: сырость канала, дохлая рыба, которой торговали прямо у воды, и поверх всего та едва уловимая, но стойкая вонь старой, прогорклой жижи, что годами оседала на дне. Она въелась в камни, в дерево причалов, в одежду местных жителей. Кто-то привык, кто-то пытался не замечать.       Они двинулись от ворот вдоль канала, и Рифтен раскрывался перед ними неторопливо. Деревянная набережная вдоль канала вела вглубь города. Серана втянула носом воздух и поморщилась.       — Что-то никогда не меняется, — заметила она, с ностальгической теплотой в голосе. — Не скажу, что скучала по местным «ароматам».       Талион покосился на неё, и уголок его губ дрогнул в усмешке. После всех тревог последних дней, и особенно после ночного разговора у костра, это лёгкое поддразнивание было очень кстати.       — С учётом того, какой свинарник вы устроили в Замке Волкихар, странно, что ты морщишь нос от подобной ерунды, — заметил он с игривой иронией.       Серана улыбнулась, закатив глаза с преувеличенным страданием:       — Позволь напомнить, что я тут не причём. Когда ты привёл меня туда, он уже был в таком состоянии. Такое чувство, что там никто не убирался со времён моего заточения.       — И всё же тогда я не заметил в тебе той брезгливости, что сейчас. Даже когда мы ползали по катакомбам в сад Валерики.       Она вздохнула, покачав головой:       — Честное слово, иногда ты просто невыносим…— слова застряли в горле, потому что упоминание матери, сказанное вскользь, вдруг аукнулось в ней чем-то более глубоким. Она замолчала, глядя на мутную воду канала, и голос её стал тише. — Интересно, как она там?       — Думаю, вовсю отстраивает замок после того бардака, что там творился при Харконе, — ответил Талион, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но достаточно мягко. — После Каирна Душ она то и дело осматривалась по сторонам. Виду не подавала, но взгляд…— он на мгновение замолчал, — взгляд был громче любых слов.       — Не удивительно, — сказала она тихо. — Мама скорее добровольно обратится в пепел, нежели проявит подобные эмоции перед чужим. Но тут ты прав, сейчас у неё столько забот, что вовсе не до мирских проблем, — Серана подняла голову к небу, и голос её стал тише, почти шёпотом. — Это хорошо. Пусть держится подальше от всего, что творится. От драконов. От войны.       Талион не ответил, просто обнял её за талию, и она тут же прильнула к нему, опустив голову ему на плечо.       Рынок на противоположной стороне набережной встретил их нестройным, но живым гулом. Не то чтобы он кипел, как в мирные времена, некоторые торговцы разорились или бежали в другие провинции, пока была возможность. Но большая часть местных лавок всё ещё работала. Торговали зерном, рыбой, шерстью, дешёвыми тканями – тем, без чего город не мог выжить. Из-под навесов доносились привычные и повторяющиеся выкрики. Мадези, как всегда, зазывал покупателей к своей витрине с украшениями, пытаясь перекричать Грелху, что торговала доспехами. В «Обожжённом молоте» тоже кипела работа. Из распахнутых дверей кузни доносился мерный, успокаивающий звон металла. Балимунд, местный мастер кузнечного ремесла, методично отрабатывал удары по раскалённой болванке. Уж кто, а он точно во время войны без работы не останется. Нужда в оружии сейчас была как никогда велика.       — Редкости и диковинки со всего Морровинда! — донёсся откуда-то сбоку голос Бранд-Шея.       Серана невольно улыбнулась, вслушиваясь в сохранившийся с мирных времён гул города:       — Хофгнир не соврал. Жизнь в Рифтене особо не поменялась. Как вам это удаётся? — спросила она тихо. — Я так понимаю, часть складов под вашим контролем, но…— она кивнула на лоток с зерном, где продавец отсчитывал мешки немолодому фермеру, — откуда всё это берётся? Я слышала, что поставки по морю извне находятся под Имперской блокадой, сухопутные дороги перекрыты бандитами, а у вас здесь… Вы скупаете урожай и рыбу в обход официальных поставок, я права? Но… достаточно ли этого, чтобы держать весь город на плаву?       Талион помолчал, пропуская мимо женщину с корзиной, и ответил, понизив голос:       — У Гильдии есть… договорённости. С несколькими купеческими домами в Морровинде. А так же с некоторыми капитанами, что формально числятся в Восточной Имперской Компании. Они так же не прочь извлечь выгоду и для себя. — Он сделал паузу, давая словам осесть. — Мы пропускаем их товары через наши каналы, обеспечиваем безопасность, гарантируем, что груз дойдёт. В обмен на это, торговцы платят не только за доставку, но и процент от выручки.        — И торговцы согласились на подобное? — в голосе Сераны прозвучало искреннее любопытство.       — А у них есть выбор? — Талион кивнул в сторону рынка. — Белый проход, ведущий в Сиродил, обрушен. Официальные каналы перекрыты. Имперцы не пускают суда, Братья Бури реквизируют всё для своих нужд. Если они хотят продать товар, они идут к нам. А мы…— он усмехнулся, — мы берём не так уж много. Особенно по сравнению с тем, что забирают «налогами» ярл или Мавен.       Серана слушала, и в голове у неё складывалась картина. Хитрая, циничная, но работающая система.       — А что думает Мавен по этому поводу?       — У Мавен тут своя выгода. Она так же пользуется нашими каналами для своей медоварни, к тому же, ей и Лайле важно сохранить хоть какой-то мир в своём владении, как для дела Ульфрика, так и сохранения своих жизней. А что до нас…— он повёл плечом, — мы просто обеспечиваем этот мир, но не в убыток себе. Так мы даём людям возможность работать, торговать, кормить семьи. А взамен они помогают нам, когда это нужно. Информация, услуга, пара лишних глаз на улице. Небольшой процент. Услуга за услугу.       — Воры, которые заботятся о людях, — тихо, но с иронией подытожила Серана. — Нелепица какая-то.       — Так и есть, — согласился Талион. — Но всё же это работает, не так ли? — Он посмотрел на неё. — Пусть это всё и кажется нелепым, но когда речь о выживании, то тут нет места предрассудкам.       Серана молча кивнула. Его слова были очевидными, но настолько правдивыми, что она какой раз уже поражалась умению напарника так легко и точно выражать свою позицию, что моментально заставляет согласиться.       Они двинулись дальше, оставляя позади рыночную суету. Гул голосов постепенно стихал.       Впереди, у входа в Храм Мары, стояла небольшая толпа. Из распахнутых дверей, держась за руки, вышли молодые, парень в простой, но чистой рубахе и девушка в скромном белом платье, с венком из полевых цветов на голове. Они улыбались друг другу так, будто вокруг не было войны, будто мир не рушился на части. Родственники и друзья осыпали их лепестками цветов, кто-то плакал от счастья, кто-то смеялся.       Талион остановился, глядя на эту картину.       — Даже в такое время люди находят в себе силы любить, — тихо сказал он. — Создавать семьи. Верить, что завтра будет.       Он повернулся к Серане, ожидая увидеть ту же лёгкую, понимающую улыбку. Но выражение на его лицо оказалось совершенно иным. Она стояла, вцепившись в край плаща, и смотрела на храм, не на молодожёнов, не на улыбающихся людей, а куда-то сквозь них. В её глазах не было радости, не печали. Только тот же самый пустой, выжженный взгляд, что он видел вчера, когда они сидели у костра.       — Серана? — осторожно позвал он.       Она вздрогнула, будто очнулась ото сна.       — Пойдём, — сказала глухо и прошла мимо в сторону кладбища. — Просто… уйдём отсюда.       Талион положил руку её на плечо и развернул к себе, пытаясь заглянуть в глаза:       — Что случилось? Это… из-за храма?       Она не ответила. Её рука, всё ещё сжимающая плащ, дрожала.       — Серана, — он коснулся её щеки, мягко, почти невесомо, но она отшатнулась так, будто его прикосновение обожгло её.       — Храмы… церемонии… — голос её прервался, но она заставила себя продолжать. — Моё обращение… то… что он сделал со мной… это тоже была церемония.       Она перевела взгляд на храм, откуда всё ещё доносились счастливые голоса:       — А теперь я смотрю на них, как они просят благословления. У Мары. У других Богов, от которых я отказалась. И они… позволили этому случиться. — Она сглотнула. — И я… я не могу. Не могу просить у них ничего. Не могу верить, что они… что я…       Она замолчала, не в силах закончить.       — Ты достойна, — твёрдо сказал Талион. — Ты больше чем…       — Не надо, — перебила она, и в голосе её прозвучала такая усталость, что он замолчал. — Пожалуйста. Не сейчас.       Она посмотрела на него взглядом, полным боли и просьбы: «Не пытайся исправить это сейчас. Ты не сможешь. Просто будь рядом».       Талион хотел возразить. Хотел сказать, что она не права, что она заслуживает счастья, что Боги не имеют права её судить, что он сам… Он вспомнил о кольце, которое заказал у Йорлунда перед их отъездом. Он думал подарить его, сделать предложение. Считал, что он готов… но не подумал о том, готова ли она… Он посмотрел на неё: её сжатые губы, дрожащие пальцы, на её глаза, которые смотрели сквозь него.       И понял, что любое его слово сейчас только всё усугубит. Как бы Талион не хотел, Он не мог вылечить её травму. Не мог стереть то, что сделал с ней Молаг Бал. Не мог заставить её поверить в Богов. Произошедшее вчера тому подтверждение. Всё, что он мог, это просто быть рядом. Молчать, и не давить. Так мало… ничтожно мало. Он хотел сделать больше. Лишь бы Серана смогла снова поверить в себя и в счастье, которое заслуживает. Возможно… сейчас ещё не время. Возможно, она пока просто не готова. Он кивнул, не говоря ни слова. Просто взял её за руку, осторожно, давая ей возможность отстраниться, если она захочет. Но она не отстранилась. Но и не сжала пальцы в ответ.       Они пошли дальше, минуя храм, минуя счастливые лица, минуя смех и цветы. Талион чувствовал, как напряжение пульсирует в её руке, как она едва заметно дрожит. И молчал. Иногда лучший способ помочь – это просто не делать хуже.              Они вышли на кладбище при Храме Мары. Оно небольшое и окружённое кованым заборчиком, чьи прутья давно покрылись патиной времени. Каменные надгробия, покосившиеся, поросшие мхом, теснились друг к другу. Статуя Талоса, стоящая в дальнем конце, безмолвно следила за покоем усопших, и за живыми, что осмеливались тревожить их сон. Тени здесь сгущались раньше, чем на улицах. Воздух пропитался сыростью и запахом старого камня.       Они обошли заборчик, миновали изваяние, Талос, с мечом, опущенным к земле, казалось, провожал их взглядом, спокойным и даже безразличным. Воры, убийцы, вампир, не имело значения. Все равны перед взором Божества.       Талион остановился у небольшого каменного склепа, что ютился в тени Храма Мары. С виду обычная усыпальница с массивным саркофагом из светлого камня, стёртые от времени письмена, запах пыли и тишина. Он положил ладонь на крышку саркофага, нащупал пальцами едва заметный ромбовидный символ. Нажал. Скрежет механизма прокатился по склепу, глухим эхом уходя в каменные стены. Плита, казавшаяся неподъёмной, с тихим шорохом утянула саркофаг в выемку в стене, обнажив тёмный зев лестницы, уходящей вниз.       — После тебя, — сказал Талион, пропуская Серану вперёд.       Она не заставила ждать. Шагнула в темноту, и её силуэт на миг растворился в черноте, прежде чем из глубины донёсся звук её шагов по каменным ступеням. Талион последовал за ней, и в тот же миг над его головой с тихим, протяжным скрежетом плита вернулась на место, отсекая свет, звуки, весь внешний мир.       Осталась только тьма. И они.       Лестница вела вниз, в самое сердце Рифтена. Ступени, выбитые в камне веками назад. Внизу их ждала маленькая пыльная комната. В центре зиял колодец, прикрытый старыми, рассохшимися досками. Сквозь щели тянуло холодом и сыростью.       Талион скинул доски, одну за другой, и те с глухим стуком упали на каменный пол, поднимая облачка пыли. Серана шагнула к краю колодца. Махнула в темноту, её сапог уверенно нащупал деревянную стремянку, вбитую в стену колодца ещё неизвестно когда. Секунда и она уже скрылась внизу, только стук её шагов и шорох одежды выдавали, где она.       Талион задержался на мгновение. Посмотрел наверх, на плиту, что отрезала их от мира. Он вздохнул и шагнул следом.              Канализационный коридор тянулся вперёд, теряясь в полумраке. Сырость становилась всё более въедливой, липкой, пропитанной запахом затхлой воды и нечистот. С каждым шагом она усиливалась, пробираясь под одежду, оседая на коже холодной, неприятной испариной.       Серана шла впереди, её глаза в темноте горели тем особенным, янтарным светом, что выделяло её во мраке подземелий. Талион следовал за ней, не отставая, ориентируясь не хуже неё.       Вдалеке, у поворота, мерцал факел. Его свет дрожал, отбрасывая на стены длинные, танцующие тени.       У самого входа в Цистерну, облокотившись спиной о сырую стену, стоял Випир Живчик. Руки скрещены на груди, взгляд пристальный, цепкий – тот самый, что отличает опытного карманника от новичка. Его светлая броня из пластинчатой кожи без рукавов говорила о статусе рядового в рядах Гильдии, но Випир был одним из тех, на кого можно положиться, когда дело требует ловких пальцев и холодной головы. Длинные распущенные волосы, небрежная борода, щетиной проступающая на острых скулах, если бы не его снаряжение, его можно было принять за бродягу. Впрочем, даже это могло стать хорошим подспорьем в его ремесле. Он давно услышал шаги. Ещё когда они только начали спускаться по лестнице. С тех пор он стоял, вслушиваясь в эхо, гадая про себя, кто же находится по ту сторону коридора. Бриньольф, Векс и Сапфир ушли около месяца назад. От Главы тоже давно не было вестей. В Гильдии пошли слухи, но Делвин держал любителей посплетничать в узде, лишний раз напоминая, что ждёт тех, кто много болтает.       Когда в темноте вспыхнули янтарные глаза, рука Випира сама метнулась к кинжалу.       — Эй… — голос его прозвучал резче, чем хотелось бы. — Кто там?       На свет вышла она. Серана. Холодная, спокойная, с тем самым непроницаемым взглядом, который Випир запомнил ещё во время их первой встречи. Такую точно не забудешь.       — Я тебя помню, — сказал он, и в голосе его напряжение чуть спало. Кинжал он не убрал, но плечи опустились. — Ты приходила сюда с боссом…       А потом из тьмы за её спиной возник силуэт. На миг Випир напрягся снова, но когда знакомый доспех Соловья блеснул в отсветах факела, когда лицо, не скрытое маской, не спрятанное под капюшоном, выступило из мрака, его настороженность быстро сошла на нет.       — Б… Босс! — воскликнул он, и кинжал мгновенно исчез в ножнах. В голосе его смешались облегчение и вопросы. — Прокляни меня Ноктюрнал, вы где пропадали?! От вас больше месяца ни слуху, ни духу!       — То тут, то там, — пожал плечами Талион, отвечая привычной для многих фразой.       — Ты всегда так говоришь, Босс…— скривился вор в добродушной усмешке. — Ладно, я не настаиваю. Всё же одно из золотых правил Гильдии – не трепаться о своих делах, даже со своими.       Талион кивнул, но взгляд его уже скользнул к кинжалу в ножнах и обратно к лицу Випира.       — Кстати… а к чему это было? — спросил он, кивнув в сторону оружия. — Не рад нас видеть?       — А…— Випир украдкой взглянул на свой кинжал. — Тут к нам кое-какие неприятные личности заявились. Правда, теперь валяются в Крысиной Норе. Здорово же они разозлили старика.       — И кто же это был, раз даже Делвин вышел из себя?       Випир махнул рукой, не вдаваясь в подробности:       — Спроси у него. Я сам это узнал от Могильщика. Это же его старик запряг избавиться от трупов.        Талион нахмурился, но кивнул:       — Бриньольф, Векс и Сапфир так и не вернулись? — спросил он, сменив тему разговора.       — Нет, — покачал головой Випир, и лицо его омрачилось. — Как уехали на твой день рождения, так и не возвращались. Но они еженедельно высылают отчёт Делвину о своих делах…— он запнулся. — Да, кстати, с прошедшим тебя, Босс.       — Спасибо, — рассеянно кивнул Талион, уже погружённый в свои мысли. — Значит, они ещё не вернулись…— он задумчиво потёр подбородок. — Надо будет уточнить у Делвина…       — Эй, Босс…— Випир неловко почесал затылок, несвойственный мальчишеский жест для бывалого вора. — Окажи небольшую услугу… Можешь уточнить у Делвина, как там Сапфир?.. От неё давно не было весточки… а старик только и говорит, что всё в порядке…       Талион внимательно посмотрел на него. В глазах Випира читалось такое искреннее, неприкрытое беспокойство, что он невольно смягчился.       — Ну, раз он так говорит, значит, всё действительно в порядке, — ответил он мягко. — К тому же у Сапфир сейчас важное задание вместе с Бриньольфом и Векс. Делвин обязательно сообщит, если что-то пойдёт не так.       — Я понимаю, Босс, просто…— Випир опустил взгляд, не в силах подобрать слов.       Талион понимающе улыбнулся и положил руку ему на плечо:       — Не переживай. Уж кто, а Сапфир не даст себя в обиду, ты же это знаешь. Как закончит с делами, сразу вернётся. А если что не так, попрошу Делвина отправить тебя ей на выручку. Не накручивай себя понапрасну.       Випир кивнул, и в его глазах блеснула благодарность:       — Хорошо… спасибо, Босс…              Они вошли в Цистерну, оставляя вора одного у факела. Но теперь он стоял иначе, плечи расправлены, на лице облегчённая улыбка. Словно невидимый груз перестал давить на грудь.              Цистерна – главная штаб-квартира Скайримской Гильдии Воров осталась такой, какой Талион её помнил. Угольные чаши, расставленные по периметру, мягко освещали пространство, отбрасывая на стены знакомые, уютные тени. Кто-то отсыпался перед ночной вылазкой, мирно похрапывая в подушку. Стол Гильдмастера в одиночестве утонул под стопкой бумаг и свитков. Талион невольно поморщился, вспомнив, как он пытался освоиться со всей этой бумажной волокитой как только принял на себя роль Главы, но к его счастью, Бриньольф понимал, что от их новый лидер принесёт больше пользы в полевых условиях. Стоящий за столом шкаф пестрил различными артефактами и диковинными безделушками: драгоценные предметы декора, такие как подсвечники, кубки, кувшины из чистого золота, но жемчужинами этой коллекции являлись огромный драгоценный камень более полуметра в длину и бюст легендарного вора – Серого Лиса, что был носителем Капюшона Ноктюрнал.       На стороне с обеденным столом и буфетами кучковалась группа новичков. Они громковато смеялись, наслаждаясь мёдом и закусками, и выглядели такими молодыми, почти беззаботными. Талион раньше не видел их, но похоже, это и есть те «зелёные», на которых жаловалась Векс.       Время было уже вечернее, и народу в Цистерне собралось совсем мало, большая часть, включая элиту, сейчас находилась во Фляге, куда и направлялись герои.       Серана украдкой обернулась, краем глаза посмотрев на Випира, который остался у входа, провожая их взглядом.       — Так это он? — тихо спросила она. — Тот, с кем Сапфир… преодолела себя?       — Да, — кивнул Талион. — Та ещё парочка. То собачатся на всю Флягу, так что стены дрожат, а потом сидят за одним столом, и никто не поймёт, то ли они друг друга ненавидят, то ли уже помирились. — Он мягко улыбнулся, глядя на удаляющуюся фигуру Випира. — Но они прямое доказательство того, что только совместными усилиями можно изменить многое. До встречи с тобой я не верил в подобные идеи. И избегал привязанностей. Но, как ни странно, именно Сапфир пыталась донести до меня важность построения связей. Что люди могут меняться.       — Думаешь… у нас получится, как у них? — тихо и неуверенно спросила она.       Талион остановился, повернулся к ней. Нежно взял её за руку:       — Тут можно только гадать, — сказал он честно. — Но, по крайней мере, у нас есть пример того, что это возможно. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — А значит, и у нас есть шанс.       Она посмотрела на Талиона, и в глазах её мелькнуло что-то, надежда, страх, неверие в себя, всё сразу. Молодожёны у храма казались Серане чем-то из другого мира, недосягаемым. Но Сапфир и Випир… они были настоящими. Живыми. Такими, как она с Талионом.              Открывшаяся стенка потайного шкафа сразу обнажила царящий во Фляге галдёж. Талион и Серана вошли в небольшой закуток, откуда просматривалась вся таверна. От одного её нынешнего вида Талион сразу вспомнил слова Делвина, сравнивавшего Флягу во времена правления Галла с Имперским Городом. Кажется, теперь он понимал, что тот имел в виду.       Фляга значительно преобразилась.       Стены, ещё недавно голые и мрачные, теперь были увешаны знамёнами со знаком Гильдии – чёрный ромб на тёмно-синем поле. Дополнительные фонари, развешанные по периметру, давали больше света, разгоняя тени по углам.       Торговцы, оружейники и алхимики, что стали частью Гильдии и обосновались в зоне за баром, обустроили свои отсеки прямо в каменных стенах бывшей канализации. Теперь это были полноценные магазины с прилавками, витринами, даже с вывесками, наскоро намалёванными, но узнаваемыми. Там сверкали лезвия клинков, пахло травами и другими ингредиентами, звенели монеты.       И люди.       В зоне услуг было множество народу. Люди, меры, зверолюди разных мастей. Бродили, переговаривались, сновали между лавками. Кто-то торговался, кто-то просто глазел, кто-то сидел за столиком, попивая эль и наблюдая за суетой. Оживлённый гул и ропот голосов отбивались эхом от каменных стен, сливаясь в тот самый, особый шум, который Талион так любил.       Таверна, представлявшая собой большую деревянную террасу у воды, тоже преобразилась. На полах появились потрёпанные, но чистые ковры. Столиков стало больше, и они уже не стояли вкривь и вкось, а образовывали аккуратные ряды. Добавилось декора: подвесные светильники, дополнительные стеллажи с полками и посудой, даже пара картин на стенах с пейзажами, краденые наверное, но от того не менее приятные для глаз. Делвин сидел за своим излюбленным столиком, попивая эль и наблюдая за залом. Тонилла, как всегда, что-то записывала в свой дневник, сидя на привычном месте среди ящиков со снаряжением. Её перо скрипело по бумаге, и она даже не поднимала головы, не проявляя интереса к окружающим событиям, знала, что если кто и нуждается в её услугах, сам подойдёт. Могильщик следил за порядком в таверне. Теперь, когда посетителей стало так много, ему одному справляться с работой вышибалы становилось всё труднее. Талион заметил, как он перехватил за руку какого-то чересчур шустрого типа и без лишних слов выставил его к выходу. Векел вертелся за своей стойкой, обслуживая сидящих напротив гостей. Его движения давно отточены до автоматизма, налить, принять монету, бросить сдачу, повторить.       Но то, что действительно удивило Талиона, так это то, что они спустили лодки на воду в центральном колодце. Одну он увидел привязанной к веранде у причала. Две другие покачивались в центре колодца, и там, при свечах, сидели люди, о чём-то переговариваясь, попивая напиток.       — Умно, — заметила Серана, тоже разглядевшая лодки. — Интересно, кто до такого додумался?       — И как они сюда протащили эти лодки? — добавил Талион, качая головой.       — Думаю, это один из тех вопросов, на которые, наверное, лучше не знать ответов, — усмехнулась она.       — А я всё же попробую спросить у старика, — Талион усмехнулся в ответ, всё ещё водя взглядом по всей Фляге. Он знал, что эти изменения не случились за один месяц. Ещё давно Делвин толкал речи о том, что «Фляга должна стать лицом Гильдии». И, похоже, старик таки добился своего. Фляга менялась. Гильдия росла. А он стоял здесь, с Сераной, и смотрел на всё это и он не мог не ощутить того самого чувства гордости за организацию, что стала ему домом и семьей.       Они вместе шагнули дальше в таверну.       — Даже знать не хочу, откуда у вас деньги на всё это, — тихо проговорила Серана, окинув взглядом убранство.       — Конфискат, скорее всего, — предположил Талион, ведь он не занимался обустройством Фляги. — Обычно часть того, что не идёт на взятки и закупки, уходит на благоустройство. Делвин называет это «инвестицией в репутацию».       — Ого, — усмехнулась она. — Звучит как почти законный бизнес.       — Почти, — согласился Талион, акцентируя именно на этом слове.              Делвин сидел за своим столиком, откуда просматривался весь зал. Перед ним стоял кубок с мёдом, почти пустой, и тарелка с остатками жареного мяса. Он поднёс кубок к губам, сделал глоток, и в этот момент его взгляд упал на Талиона. Старый вор приподнял бровь и медленно поставил напиток на стол, не сводя глаз с приближающегося Главы. На его морщинистом лице, обычно хранящем выражение вечной недовольной озабоченности, мелькнуло и облегчение, и зарождающееся предвкушение разговора.       — Ну надо же, — проговорил он, когда Талион подошёл ближе. Глубокий голос его, как всегда, звучал с лёгкой хрипотцой. — Шеф… Живой. И даже, кажется, невредимый. А мы уж думали, пропал с концами.       — Да, уже наслышан об этом, — хмыкнул Довакин, подходя к столу. — Випир рассказал о слухах.       — Я пока осмотрюсь, — Серана положила ладонь ему на плечо и, коротко кивнув Делвину, удалилась в сторону зоны услуг, давая им пространство.       Талион кивнул напарнице и сел за стол.       — Рад твоему возвращению, Шеф, — Делвин налил из бутылочки ещё мёда и подтолкнул кубок Главе. — Давай выпьем за это.       — Выпьем, — кивнул Довакин, чокнулся и сделал глоток. — Я смотрю, твоя маленькая мечта о своём Имперском Городе воплотилась в жизнь.       — Мы не сидим на месте, пока ты пропадаешь месяцами, — хмыкнул старый вор со свойственным ему ворчанием. — И можешь быть спокоен, эти слухи не навредят твоему положению.       — Слухи – это всего лишь слухи, — Талион сделал ещё глоток.       Делвин покачал головой:       — Шеф… ты не хуже меня знаешь, что в нашем мире слухи и сплетни играют не последнюю роль.       — Знаю, — признал Талион, ставя кубок на стол. — Но сейчас у меня куда более важные вопросы. И в первую очередь хочу узнать…— он подтянул уголок рта и кивнул в сторону колодца, —…как вы додумались пустить сюда лодки?       Делвин, похоже, ожидал этот вопрос и позволил себе лукавую полуулыбку – понял, что его идею оценили:       — Как видишь, посетителей у нас много, и многим требуется… место для более деликатных разговоров. — Он допил свой напиток и поставил кубок на стол. — Считай это нашим вариантом частных комнат… только на воде. Подслушать невозможно, никто не вторгнется в твоё пространство. Идеальное решение, как по мне. Гильдия обеспечит дорогих гостей необходимой приватностью, да и колодец при деле.       — Но как вы их сюда затащили? — Талион приподнял бровь, взбалтывая остатки мёда в кубке.       Делвин по-мальчишески ухмыльнулся, почти озорно:       — Долгая история. Скажем так, Могильщик проклинал тот день, когда согласился помочь. Ещё потом неделю жаловался на спину.       — Что-то сомневаюсь, что у него вообще был выбор, — усмехнулся Довакин, допивая напиток. — То лодки заставляешь таскать…— он пристально посмотрел на Делвина, и в голосе его появилась сталь, — …то трупы прятать в Крысиной Норе.       Старый вор сощурился, предчувствуя более напряжённый тон разговора:       — Так ты в курсе…       — Не в деталях, — Талион скрестил пальцы перед собой и опёрся локтями на стол. — Я знаю тебя давно, Делвин. Далеко не каждому дано заставить тебя потерять терпение. — Его голос стал тише, но весомее. — Кто приходил?       Делвин помолчал. Неторопливо налил остатки мёда из бутылочки в кубок, сделал большой глоток, слегка поморщился, поводя губами, удержавшись от причмокивания. Кадык дёрнулся. И только потом, поставив кубок на стол, ответил:       — Это был Талмор.       Слово повисло в воздухе, тяжёлое, как каменная плита.       Талион не изменился в лице. Только пальцы, скрещённые перед ним, чуть заметно сжались:       — Продолжай, — сказал он ровно.       Делвин кивнул и, понизив голос, начал:       — Пришли около двух недель назад. Трое. Высокомерные, чистенькие, пахло от них так, что Могильщик чихал полдня. Думали, раз они из Талмора, так тут все должны кланяться им в ножки. Заявили, что ищут… кое-кого. И потребовали содействия.       — И что ты им сказал? — голос Талиона оставался спокоен, но в нём чувствовался напряжённый интерес.       — Сказал, что у нас тут бар, а не справочная, — усмехнулся Делвин. — Они не оценили. Стали угрожать. Говорили, что «Талмор не потерпит такой наглости», что «будут последствия», ну ты знаешь, типичные эльфы…       Талион прищурился.       — Кого они искали?       — Без понятия, — пожал плечами Делвин. — Мы не сошлись во взглядах, и пришлось их… выпроводить.       — Нашли что-нибудь при них?       — Ничего конкретного. Умные гадёныши… не оставляют следов.       Талион откинулся на стул, скрестив руки, задумчиво:       «Две недели…— мысленно прикинул. — Если взять во внимание предупреждение Дельфины, то, возможно, они искали нас. Но тогда мы ещё были в Хротгаре… Тогда либо начали искать после убийства Милмурнира… Либо… они искали кого-то другого».       Он посмотрел на Делвина:       — Но каким образом Талморцам вообще удалось сюда проскользнуть? Рифтен в самом сердце владений Ульфрика, их бы прикончили на месте. Маскировка?       — Именно, — кивнул вор. — Прикинулись магами из Коллегии Винтерхолда. Стражникам у ворот показали письмо от якобы от Вайландрии, что ждёт их в крепости Миствейл. Но как потом выяснилось, придворная маг Лайлы не ждала никого из Коллегии… Письма мы тоже не нашли при них, похоже, сожгли, пока шли сюда.       — Умно, — заметил Талион. — И смело. В сердце вражеской территории и с поддельными бумагами.       — Ага, — хмыкнул Делвин. — Как явились сюда, сразу прервали свой паршивый спектакль и напрочь забыли о каких-либо манерах, — он иронично усмехнулся. — Вот тебе и эльфы…       Талион тихо вздохнул, явно не удовлетворённый ответами, а точнее их отсутствием:       — Если явятся снова – взять живьём и допросить. А дальше можете сдать их Ульфрику, он за живых Талморцев хорошо заплатит.       Делвин кивнул с привычным ему хищным блеском в глазах:       — Будет сделано, Шеф.       Талион кивнул, принимая информацию, и сменил тему:       — Какие новости от Бриньольфа, Векс и Сапфир?       Делвин откинулся на спинку стула, по привычке поглаживая подбородок:       — Сапфир всё ещё в Фолкрите. Сделка с ярлом Сиддгейром заключена успешно. Тот ещё слизняк этот мальчишка, но Сапфир быстро нашла с ним общий язык. — Старый вор усмехнулся. — Бриньольф был прав: с таким типом людей нужно пожёстче. А её нрав тут как нельзя кстати. Сейчас они разрабатывают план будущих поставок.       — Значит, помощь не требуется? — Талион постарался, чтобы вопрос прозвучал обыденно, но Делвин сразу уловил скрытое беспокойство.       — Я знаю, что ты за неё волнуешься, Шеф, — сказал он мягче, без обычного ворчания. — Мне и Випир уже плешь проел вопросами о ней. Но, судя по донесениям, там всё в порядке. — Он помолчал, глядя на Талиона с теплотой, которую позволял себе крайне редко. — Она давно не та сломанная девочка, Шеф. И может постоять за себя.       Талион тихо вздохнул, понимая, что Делвин прав, но это не унимало его беспокойство о сестре:       — Тебе легко говорить, старик, — сказал он негромко. — Но если что-то пойдёт не так…— он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Если возникнут проблемы, отправь к ней Випира.       Делвин понимающе кивнул.       — Как дела у Бриньольфа? — спросил Довакин, возвращаясь к деловому тону.       — В последнем отчёте сообщил, что обустройство Сосновой Заставы идёт согласно срокам. — Делвин понизил голос, хотя их никто не мог подслушать. — Это крайне важный для Гильдии проект, поэтому он и вызвался проследить лично. Чтобы всё прошло как надо и скоординировать маршруты с планами Сапфир и Сиддгейра.       — Хорошо, — Талион кивнул с удовлетворением в голосе. — Что у Векс?       — Она всё ещё в Солитьюде, — Делвин потянулся к кубку, но вспомнив, что тот пуст, передумал. — Сообщила, что наше место в столице готово. Сейчас ведёт переговоры с нашим человеком из окружения Элисиф. Говорит, дело идёт, но медленно из-за усиленного надзора за поставками в город.       — Понятно. Мы как раз собираемся в Солитьюд, заодно узнаю поподробнее. — Талион помолчал, обдумывая что-то, и его голос стал тише, весомее. — Однако… есть кое-что ещё, что нам нужно обсудить.       Делвин приподнял бровь, но промолчал, ожидая продолжения.       — Роща Кин сожжена драконом. У выживших скоро закончатся припасы. — Талион смотрел прямо в глаза старику. — Нужно отправить помощь.       Делвин покачал головой:       — Шеф… Мы Гильдия Воров, а не Гильдия Благодетелей. — Он назидательно поводил пальцем. — С какой радости нам оказывать помощь себе в убыток? Поможем одной деревне, начнут просить другие. Это скажется на репутации Гильдии.       — Что ты хочешь взамен, чтобы отправить повозки с припасами? — Талион ожидал такого ответа и не стал спорить. Когда старик говорит «нет», значит, что он хочет заключить сделку.       Делвин деловито улыбнулся:       — Вот это другой разговор, — он наклонился вперёд, переходя на шёпот. — В окрестностях Данстара завёлся один некромант. Векелу поступил заказ от Энтира. Разыскать этого самого некроманта и раздобыть его дневники. Займись этим, — он сделал паузу, давая словам осесть, — а я немедленно начну сбор необходимого для беженцев.       Талион потёр подбородок, обдумывая.       — Известно, где именно прячется этот некромант?       — Если верить слухам, у северного побережья начали пропадать люди. — Делвин понизил голос ещё сильнее. — И в особенности… молодые девушки. — Он многозначительно поднял бровь. — Готов поставить всё своё добро на то, что это наш клиент.       Довакин кивнул и, достав дневник, быстро нацарапал несколько строк угольным карандашом.       — Северное побережье…— он захлопнул дневник. — Хорошо. Расспрошу местных подробнее. Если этот некромант замешан в пропажах, мы его отыщем.       Делвин удовлетворённо кивнул. Раз Шеф сказал «отыщем», значит, так и будет.       — Как добудешь дневники, сюда можешь не тащить. Доставь напрямую к Энтиру в Коллегию Винтерхолда. Уверен, он будет рад твоему появлению.       — Логично, — Талион кивнул, убирая дневник. — Винтерхолд всё же ближе будет.       Он поднялся из-за стола, и Делвин сделал то же самое.       — Припасы должны быть доставлены беженцам в течение трёх дней, — произнёс Довакин. — Я как буду в Данстаре, займусь заказом.       Делвин кивнул и крепко пожал Главе руку:       — Договорились. — Он чуть склонил голову. — Но долго не тяни с заказом, Шеф. Кто знает, когда наш некромант захочет сменить берлогу. — Он помолчал и добавил уже тише, почти по-отечески. — И повнимательнее в пути. Сейчас в Скайриме сам знаешь что творится. Даэдра пойми, что и когда готово свалиться на голову.       — Учту, — Талион похлопал его по плечу и, уже отходя, добавил. — Увидимся, Делвин.       — Береги себя, Шеф, — ответил старый вор, провожая Главу взглядом.       Он ещё некоторое время смотрел вслед Талиону, пока тот не скрылся в толпе, а потом медленно побрёл к барной стойке – взять ещё выпивки.              Талион, ловко лавируя между гостями Фляги и собственными подчинёнными, направился к Тонилле. Редгардка сидела на одном из ящиков – своём привычном наблюдательном пункте, откуда просматривался весь зал. Она всё ещё что-то активно записывала в свою книжку, и казалось, что намеренно отрезала себя от шума таверны. Несмотря на сосредоточенность на деле и кажущуюся отчуждённость от окружающих, Тонилла выглядела свежо и даже довольно. Дела шли в гору благодаря связям с внешними скупщиками. А с началом войны Гильдия смогла адаптироваться к непростому времени и даже выйти на ещё большую прибыль. Как бы чудовищно это ни звучало.       — Вся в работе, как всегда? — спросил Талион, подходя.       Тонилла моргнула, на мгновение напрягшись, услышав знакомый голос. Перевела взгляд на Главу, и напряжение тут же сменилось лёгкой, почти игривой усмешкой.       — Живой-таки… — проронила она.       — Что же вы все меня хоронить-то торопитесь? — Талион скривился в полуулыбке. — Я и раньше пропадал на приличное время, и вас это не особо-то волновало.       — Раньше Скайрим не был похож на один сплошной парад безумия, — Тонилла отложила книгу с записями в сторону. — Ну да ладно. Живой – и слава Ноктюрнал. — Она скрестила руки на груди. — Давай, рассказывай, по какому вопросу ко мне?       Талион достал из сумки мешочек с септимами и протянул его вместе с письмом в конверте.       — Привет от старого знакомого.       Тонилла изогнула тонкую бровь. Мешочек оказался внушительным, да и письмо манило своей загадочностью. Она приняла оба дара и, не скрывая любопытства, вскрыла конверт.       — И что тут у нас…— пробежалась глазами по строкам. — Хм… Аральду снова нужно снаряжение. Заказ куда крупнее, чем в прошлый раз… — Она резко остановилась и подняла взгляд на Талиона. — Только не говори мне, что ты был на передовой.       — Почти, — уклончиво ответил Глава. — Аральд помог в одном деле. В качестве ответной услуги пришлось выступить курьером.       Тонилла улыбчиво хмыкнула и продолжила читать.       — Понятно… Ну, нам же лучше, — она аккуратно сложила письмо и вложила его в свою книгу. — Я займусь этим. Спасибо, что доставил. Заказ крупный и обещает хорошую прибыль.       — Не сомневаюсь, — усмехнулся Талион, скрестив руки. — Хотя, я смотрю, дела и без этого идут неплохо.       — Это мягко сказано. — Тонилла иронично покачала головой. — Странно, но только сейчас, во время всего этого хаоса, я чувствую уверенность в завтрашнем дне.       Она помолчала, глядя на Талиона, и сменила тон на более деловой:       — Я так понимаю, ты не задержишься тут?       — Да, завтра отправимся в Солитьюд.       Тонилла кивнула.       — Поняла. Ну, передавайте привет Векс…— она усмехнулась, — она обещала хороший куш.       — Передам, — Талион кивнул. — Береги себя, Тонилла.       — Да что со мной тут случится? — хмыкнула редгардка, отмахиваясь. — Это ты не попадись в очередную историю.       «Уже попался…» — подумал про себя Довакин, помахав на прощание, и направился к выходу из Фляги, где его уже ждала Серана.              — Осмотрелась? — спросил Талион, подходя к напарнице.       Серана без лишних слов кинула ему кошель с септимами. Тот привычно поймал его на лету.       — Продала сапоги, что ты купил мне у Лукана, — пояснила она.       — Главное, не порви свои снова, — усмехнулся Талион.       Серана улыбчиво закатила глаза, красноречиво показав «ты невыносим, но я всё равно тебя люблю».       — Ты как, закончил? Можем идти?       — Да, пойдём.       Они направились обратно в сторону Цистерны.       — Переночуем в «Пчеле и жале»? — спросила Серана.       — А что, хочешь заночевать здесь?       — Нет, спасибо, — она поморщилась, втянув носом воздух. — Из-за местных «ароматов», боюсь, будут сниться кошмары.       — Неженка, — хмыкнул Талион.       — Отстань…