Правда

После того, как Ангелина съела клёцки, её настроение заметно улучшилось. Анна Викторовна, которая всегда говорила, что голодный человек — сердитый человек, была права. Вовремя подложенная на тарелку булочка может спасти вечер, так полагала Сонина мать и весьма часто предотвращала детское голодное восстание в срок поданным дополнительным полдником. Особенно ярким примером действенности этой идеологии был Гастон. Без вкусной еды он грустнел, мрачнел и начинал ворчать. Без мадам Агнес расти ему было бы ни в пример печальнее. Улыбаясь своим мыслям, Софья раздумывала, не заказать ли ей еще и десерт, но пришла к выводу, что для Ангелины это будет слишком сильным соблазном, поэтому решила ограничиться разбавленным пряным вином, доведенным до кипения с апельсиновой цедрой и сушеными ягодами. Для зимнего вечера это было очень кстати. — Почему вы решили стать сыщиком? — спросила вдруг Ангелина. Она в самом деле разомлела от непривычно обильной пищи и горячего вина, и всё вокруг перестало ей казаться враждебным. — Мне кажется, что эта профессия не подходит для женщин. По крайней мере я не могу себе представить, что кто-то из знакомых мне женщин мог бы решиться на подобное. Соня улыбнулась. Она столько раз слышала подобные речи, что уже перестала обращать на них внимание. Лидочка сейчас взвилась бы и с места в карьер принялась горячо отстаивать права женщин на любые профессии и занятия. Сама она таким пылким нравом не обладала, поэтому старалась свести всё к мирной беседе. — У моих родителей сыскное агентство, — пояснила Софья. За весь вечер они с Булатовой обговорили множество тем, но не коснулись ни одной сколь-нибудь серьезной. Это был ужин вежливости, если можно так сказать. Воспитанная в понимании правил внимания к окружающим, Софья не тяготилась подобными мероприятиями, но не разделяла восторга Ангелины по поводу этой встречи, как не понимала, почему сегодня женщина была так напряжена. Пожалуй, еще полчаса и уже прилично будет завершить ужин. — Они много лет расследуют самые разные преступления вместе. Я часто помогала им, поэтому не могу себе представить, что еще могло бы стать моей жизненной стезей. Ангелина повела бровями и отпила еще вина. Она решительно не понимала эту женщину. — Если вы выросли в семье, где такой уклад был в порядке вещей, то ваш выбор становится очевидным. Но Павел! Не может быть, чтобы его это подлинно привлекало! Он совсем не такой человек! Как жаль, что все так случилось! Работа в посольстве была бы гораздо предпочтительнее! Соня замерла. Во-первых, её крайне задело, что Ангелина высказывала мнение о характере её мужа в столь ультимативной форме. Она прекрасно понимала, что госпожа Булатова сыграла не решительную, но значительную роль в нарастании той ледяной корки, которая много лет не давала Павлу нормально существовать. Ангелина нанесла ему обиду, пусть он и не признавал это. А обиду своему мужу Соня так просто простить не могла. Не могла именно на глубинном уровне: у неё сердце сжималось, когда она об этом думала. А, во-вторых, откуда Булатова знала о том, что Павел работал когда-то в посольстве? В разговоре за совместным обедом эта информация не звучала, да и вряд ли её муж и Ангелина успели обсудить это в зимнем саду, коль уж говорили они об утраченном кольце. Так откуда же? — Я бы не хотела обсуждать Павла с кем бы то ни было, — сухо сказала Софья, стараясь, чтобы голос все же не звучал откровенно неприязненно. Пока ничего не понятно, поэтому не стоило расставлять все точки над «и», — но я всё же возражу вам сейчас. Для работы детективом он очень подходит. Он ясно мыслит, умеет говорить с людьми и слушать их. Он очень внимателен к деталям и умеет делать правильные выводы. У него доброе сердце, и он ратует за справедливость. Он отважен, силен и умеет рисковать, когда того требует дело. В нашем агентстве в частности и в деле борьбы с преступностью Павел незаменим. Ангелина жадно слушала Соню. Лицо у неё было суровым, но Булатова видела, что говорит она искренне и верит в свои слова. Селезнев в её глазах был именно таким, и Ангелина опять испытала то же самое чувство, что и в день их встречи в этом отеле: сердце защемило от непонятной тоски. — Вы будто о другом человеке говорите, — проговорила Булатова, пытаясь переложить на того Павла, которого она помнила, образ, созданный его женой. — Нет, — покачала головой Соня. — Я говорю именно о нём. И это истинная правда.