Часть 1

Если напряжение от битвы против карательного отряда можно было сравнить натянутой до предела струной — с битвой против Идзанами ничего не сравнится, — то суд был подобен ожиданию неминуемой атомной бомбы. В невыносимой смеси собственной боли и отчаяния Юкине, страха за друзей, рискующих головами, и ненависти к бестолковым Небесным богам, не желающим слушать, Ято почти потерял самого себя, и, как побочный эффект, забыл, ради кого сражался. Облегчение от оправдательного приговора покрыло глаза пеленой. Все они были так рады, что смогли выжить сами, что никто не подумал дважды о том, что могло произойти с зачинщицей переворота. Никому, кроме Казумы. Он исчез сразу после оглашения приговора, и никто не сомневался, что именно священный сосуд мог бы найти свою хозяйку и позаботиться о ней. Никто не решился предложить ему помочь. Об этом Ято вспомнил достаточно быстро, уже на следующее утро после ночной околопраздничной попойки. Он всё ещё корил себя за то, что так и не пошёл её искать, но даже при этом решил оставить всё как есть. Казума, наверняка, с этим уже разобрался. А он решил навестить свою собутыльницу после того, как заживут собственные раны. О том, что его решение уже не имело значения, Ято узнал лишь спустя земную неделю. Пока он вместе с Юкине и Хиёри отдыхали в доме Кофуку под ворчание Дайкоку, к ним пришла Томо… Маю, как посыльная от своего бога, с просьбой немедленно посетить поместье Бишамонтен на Небесах. Особенно Тендзин настаивал на присутствии самого Ято. О причинах не сообщалось, да и не похоже, что шинки бога наук знала большее. Обменявшись парой вопросительных взглядов и обеспокоенных комментариев, все пятеро переместились в дом богини войны, где их встретили и обещали проводить до гостиной пара молодых девочек из клана Ха. Ято и минуты не потребовалось, чтобы понять, что что-то не так. Искусственные улыбки может когда-то и были нормой в этом доме, но это был пройденный этап. После получения собственного храма он бывал здесь достаточно часто, чтобы видеть и ссоры, и горе, и искреннюю радость. А эти юные шинки словно были в шаге от истерики, но всё равно натягивали на себя улыбку. Просто мороз по коже. И не только от них, если быть честным. Весь особняк ощущался чужим. Было тихо — слишком тихо, учитывая масштабы дома и количество живущих здесь шинки. Донельзя подавленные орудия Бишамон осознано старались вести себя тихо и незаметно. Может, оно и не удивительно при всём том, что выкинула их богиня, оставив всех позади. И судя по общему настроению до сих пор не пришла в себя. Их прогулка тоже проходит в тишине, и Ято полностью теряется в своих мыслях. Вот почему его удивляет, когда дверь гостиной громко хлопает, а перед ним проносится раздражённый Оокунинуши, что-то бормочущий про головную боль и двух глупых проблемных мятежников. Намёк в сторону Эбису и Бишамон, и Ято сжимает кулаки от гнева. Они не были виноваты в смуте на Небесах. Не всецело, по крайней мере. Он также не уверен, что чувствовать, когда бог счастья, прежде чем уйти, останавливает взгляд на нём и под нос ругается, называя его третьей проблемой. Титул бога, расколовшего Небеса, явно не то, к чему он стремился. А потом из комнаты вышел уже порядком уставший Тендзин, и вместо того, чтобы напрямую рассказать о причине беспокойства, он лишь делает предупреждение: — Постарайтесь не реагировать слишком остро. Волнение только возросло. Впрочем, времени строить предположения уже не было. Пожилой мужчина освобождает проход, и все семеро входят в комнату. Ято обводит взглядом комнату и замечает из гостей ещё и Эбису с Куними, Цую, как сопровождающую Тендзина и весь боевой отряд Бишамон, за исключением Казумы. Но стоит опустить взгляд снова, он резко вдыхает и замирает, с трудом делая выдох. Светловолосая девочка с фиалковыми глазами. Уменьшенная копия их хорошей знакомой. Кофуку испуганно охает и почти падает, Дайкоку поддерживает её, но сам выглядит мрачнее некуда. Хиëри сглатывает и испуганно озирается по сторонам, словно пытается понять шутка это или нет. Конечно, нет. Тендзин представляет новоприбывших гостей, а Эбису, хотя и остается спокоен, с беспокойством поглядывает то на неё, то на Ято и не мог найти слов. У Юкине с другой стороны слова были, и это не было хорошим знаком. Ято не нужно его видеть, чтобы заметить, как в глазах мальчишки появляется испуг и сожаление. Шинки крепко моргает и трёт в глаза в надежде, что они его обманывают. Но картина не меняется, и бог чувствует нарастающий ужас. — Это… я сделал? — с дрожью в голосе шепчет его ребёнок, настолько тихо, что никто кроме Ято не слышит. Оно к лучшему: не стоит во всеуслышание признаваться в том, что было лишь несчастным стечением обстоятельств. Бог хлопает свой священный сосуд по плечам и прижимает к себе, привлекая его внимание, прежде чем Юкине мог бы погрузиться в пучины самобичевания. Он незаметно качает головой, отвечая на вопрос шинки. Сразу после атаки Бишамон была жива. Но она могла умереть от ран при падении, или её могло добить Небесное войско до объявления помилования. Никто точно не знает, ведь никого из присутствующих там не было. Это то, что им говорят. Ято заставляет Юкине слушать, но не может поверить этому сам. В конце концов, меч держал он и раны наносил тоже он. Вместо того, чтобы остановить или сдержать Юкине, бог войны с радостью повиновался инстинкту убивать. Природа магацуками, которой он избегал годами, настигла его в самый неподходящий момент. Он — главная причина, почему вместо зрелой воинственной женщины перед ними стоит совсем юный невинный ребёнок. Реинкарнация великой богини войны Бишамонтен. Живое доказательство того, что полуголая бесстыдница умерла. Что Ято не смог защитить её. Что он убил её собственными руками после того, как в кои-то веки они нашли общий язык. Знали ли об этом её драгоценные орудия? Его взгляд метается между единственными богами-детьми в комнате, а разум пытается смириться с мыслью, что он потерпел неудачу. Что снова потерял друга. Рана, нанесенная смертью Эбису, была свежей, едва затянувшейся тонким слоем кожи. Маленькая Бишамон расковыряла её и занесла инфекцию. Почему он не способен никого защитить? Как же хочется просто сбежать. Уйти, хлопнув дверью, и забыть всё как страшный сон. Всё лишь бы не мириться с реальностью. Или хотя бы дать себе время подумать. Никто ведь не предупредил его заранее. Ято на полпути, чтобы поддаться этой мимолётной идее, но маленькая богиня внезапно открывает рот: — Ято-сан, я хотела поблагодарить Вас за то, что… Монотонные заученные слова, начисто лишенные всяких эмоций. Благодарность, лишенная искренности. Этот голос звучит знакомо, но интонация выдаёт ее полностью. Ее лицо, ее волосы, ее внешность и аура — она похожа на ту богиню, которую он знал веками. И всё-таки в ней нет ничего, что он мог бы узнать. В его глазах она не Бишамонтен. Просто новая богиня войны, даже если детские щёки и маленькие руки совсем не выдавали в ней воина. Бишамон всегда была взрослой, сильной и доброй. Всегда отважно сражалась с призраками и защищала людей. И сколько он себя помнит, она ни разу не перерождалась. Это было нерушимой константой в его нелёгкой жизни. То, чем он восхищался и чему завидовал. И временами ненавидел тоже. Порой глупая и безбашенная извращенка с чертовой потребностью доводить свою месть до конца. И кто бы мог подумать, что его отец наживёт себе такого опасного врага, в то время как Ято обретёт её в качестве друга. Он привык к её ненависти, безумию и горю. Но жизнь может резко меняться, и вот их заменили раздражительность, сарказм и глупые споры. Взаимные, к слову. Они привыкли решать глупые споры драками и заканчивать их бутылкой крепкого алкоголя. Их сопровождали безмолвное понимание, дружеское соперничество и соседство, в котором Ято нарочно вызывал только чистое раздражение. Но было что-то особенно приятное в возможности залазить в гости через окно, чтобы потусить с Казумой и его хозяйкой в свободное время и ночевать в огромном особняке, когда Дайкоку становился особенно злым. Отсюда его тоже выгоняли, но не так часто, как он того ожидал. И он порвал эту новую крепкую связь самолично, оставив всё в прошлом. Она не помнит даже имен своих шинки, не помнит их прошлого, не помнит трагедий, не помнит виновника этих трагедий. Когда-нибудь эта богиня вырастет, обретёт новые связи и опыт, но уже никогда не будет тем, какой ее запомнило всё ее окружение. Какой её запомнил Ято. С трудом строившаяся дружба разбилась вдребезги. Ято знает, что надо успокоиться. Сейчас он для нее всего лишь незнакомец. Не заклятый враг, не вынужденный союзник, не собутыльник, не друг и не убийца. Просто незнакомец. Но таких незнакомцев как он не за что благодарить. — Заткнись! Грубо, но честно. Ято действительно не хочет слушать ту же жёсткую насмешку над его стараниями, что и в прошлый раз. Он не замечает смущение и озадаченность в глазах ребенка и неодобрительный взгляд свидетелей. Ято видит в усталых фиолетовых глазах светловолосой девочки отражение глубоких, но пустых зеленых глаз темноволосого мальчика. Один образ накладывается на другой, и эта боль хуже, чем со всех их сражений вместе взятых. Не сравнима ни с пулями, ни с порезали, ни даже со скверной. Просто душевная боль, которая останется с ним навсегда. Это он знает уже по собственному опыту. Даже дружба с новым воплощением Эбису не стёрла из памяти предыдущего. Горе от неудачи в спасении бога, которым он восхищался, и сожаление о том, что никогда больше не сможет узнать его получше, уже преследуют его в кошмарах. Бишамон, которую он помнит, больше нет, но того образа, что сохранился в его памяти хватает, чтобы понять, она никогда бы его не простила. Не сколько за собственное убийство, столько за спасение заклинателя масок. Дружить с ее новым воплощением после всего, что он наделал, было бы высшей степень лицемерия. Кажется, кто-то пытался отчитать его за грубость, но у него не было сил отвечать им глупой улыбкой. — Просто все заткнитесь! На этот раз он кричит громче, чем прежде, пытаясь заглушить не только голоса друзей, но и собственные мысли. Бишамон в мимолетном испуге отшатывается, но вскоре вновь становится бесстрастной. Наверняка, она пытается разобраться в ситуации. Но какой бы грозной по природе богиней она не была, сейчас перед ним ребёнок, которому даже не разрешено вести себя соответствующе. От этой мысли на устах Ято появляется горькая усмешка. Многие из тех, кого он заметил в комнате, смотрят на него так неодобрительно, но его реакция и их вина тоже. Они видели реакцию на реинкарнацию Эбису и знают, что с перерожденной Бишамон он тоже не смог бы остаться спокойным. На самом деле они мало, что говорят, поэтому Ято так и не удаётся понять, чего от него ждут. Не уж то просто издеваются? Это причиняет только больше боли. Конечно, хорошо, что Эбису и Бишамон — известные боги. Память о них будет жить очень долго, и они смогут перерождаться снова и снова, сохраняя данное имя. Но почему только его? Теперь он знает, что при каждой новой реинкарнации бога их старая личность мертва. Но ведь иногда даже целые черты характера могут передаваться по наследству. Так почему воспоминания нет? Раньше он никогда не задавался подобными вопросами. Перерождение есть перерождение. Закономерный результат того, что о тебе помнят, в тебя верят и тебя почитают. Возможность, которой у него никогда не было и к которой он отчаянно стремился. Собственной памяти Ято никогда не придавал должного значения. Перспектива умереть от забвения пугала его куда больше. Как бездомный бог он всегда хотел иметь храм, иметь верующих, иметь шинки — не только ради богатства и славы, но и ради подстраховки. Слишком не хотел умирать окончательно и также не хотел зависеть от Отца после возможной смерти. Но теперь выясняется, что реинкарнация та же самая смерть. Даже самые популярные из богов удачи при перерождении сохраняют лишь природу да внешность. Личность другая, воспоминаний нет. Они не могут даже назвать имя собственного ведущего. Какую боль чувствуют шинки, потерявшие хозяина? Что чувствует новорожденный бог, когда у него в голове только одна навязчивая мысль сделать людей счастливыми, на его встречает толпа печальных шинки и разочарованных богов и него с грустью смотрит толпа богов? Интересно, что приходили ли сюда Небеса для наведения собственных порядков? Рассказал ли ей кто-то о попытке гос. переворота, который уж никак не вяжется с богиней счастья? Сколько всего уже успело навалиться на эту маленькую девочку? Ято ничего не может понять по нахмуренному лицу и не открывающимся от него глазам. И это сводить его с ума. А ведь когда-то он мог читать еë как открытую книгу. Интересно, Ято один сейчас пытается разглядеть в Бишамон отголоски прошлой личности или ее орудия ни чуть не лучше? Личности, которой и в помине нет. Он впервые задается вопросом, похоже ли перерождение бога на население шинки. На то, как нетронутые чистые души впервые оказываются на дальнем береге будучи нареченными богами, обязанными им служить. Тоже без прошлого, но с кучей ожиданий, возложенной на их плечи. Ято с ужасом осознает, что уже знает ответ. Почему из всех восьми миллионов богов именно ему довелось стать оружием в руках человека, которого не должно было существовать? Ты умеешь только резать. Убивать весело. Боги не могут изменить свою природу. Ты бог бедствия, Ябоку. Прореди стало. — Заткнитесь. Заткнитесь. Заткнитесь! Ято рычит на себя, окончательно теряя связь с реальностью. Дергает волосы, пытаясь перебить боль в голове и все больше хмурится, когда не получается. Сил больше нет. Крепкая эмоциональная выдержка дает сбои. Репутация больше не имеет значения. Плевать, кто что скажет на это. Он просто отчянно пытается заглушить чужие голоса в своей голове. Нельзя упасть в бездну отчаяния снова, надо найти в себе силы идти вперед. Ято знает это, только вот слишком сильно влияние Отца и Норы въелось в его жизнь, чтобы так просто забыть. Он падает на колени в приступе удушья. — Почему я никогда никого не могу защитить? Едва слышно шепчет Ято. Но в комнате полной людей, беззвучно наблюдающих за его состоянием, получается оглушающе громко. Он слышит волнение Эбису и подбадривания Кофуку, чувствует нежную руку Хиëри, но сильнее всего отпечатывается в груди ужас и страх в сердце Юкине. Ему плохо. Он не знает, как реагировать. Из-за его ошибок Бишамон, Эбису, Сакура уже мертвы. Хиëри и Юкине были в шаге от смерти. Ято может сколько угодно скидывать вину на Отца, но так или иначе ответственность за жизни друзей лежит на нём. Если бы не бунтарство, Отец никогда не стал бы нацеливаться на них в первую очередь. И если бы не трусость, он давно бы рассказал им всë. Всю правду: о нëм, о его семье и прошлом. И проблем было бы меньше, и они были бы готовы. Какова ценность жизни бесполезного второстепенного бога, если он только и делает, что причиняет вред своим близким? Какой уж тут бог счастья? Просто бездомный бог в спортивном костюме. Такой неудачник. Из глубины отчаяния его вырывает ровный вкрадчивый тон богини войны. — Так Вы, правда, пытались спасти меня от гнева Небес, Ято-сан? Зачем? Ни капли жалости. — Хозяйка, я думаю Вам стоит отложить расспросы на потом. Ято-сану требуется отдых, — кто-то пытается остановить еë. — Да, — хрипит Ято, обращая внимание только на реинкарнацию убитой им богини, — потому что ты была моим другом. — Что же изменилось, раз Вы убили меня? Вы пытались спасти своего отца? — внезапно спросила она. Нет! — хочется кричать ему. Да… — признает он, думая о Юкине. А потом давится воздухом и снова задыхается. Как она узнала?! — Биша! — возмущается Кофуку, — Яточка этого не делал! — Хозяйка, о чем Вы говорите? Ято Вам не враг. — Госпожа, Вам стоит извиниться. Эти и ещё несколько комментариев прозвучали в ответ на весьма точный вопрос. Клан Ха не понимал, о чем она говорит, но остальные да — он уже мог предположить, что тень сомнения закралась в мысли Тендзина и Дайкоку. Что только доказывал, что никто из присутствующих не мог рассказать ей об этом. Бишамон выглядела растерянной, но Эбису подошёл к ней и, взяв за руку, покачал головой. Она поняла этот знак. Но Ято нет. Он не должен был так радоваться её гипотезе. Определенно не должен был. Но на него резко накатила волна мимолётной надежды, радость вспыхнула как искра. С улыбкой, забыв о печалях, он в мгновение ока оказался рядом с богиней войны и, схватив её за руку, воскликнул: — Ты всё-таки помнишь это?! Он хотел, чтобы она помнила его. Неважно в каком свете, пусть будет хоть что-нибудь. Пусть её обращение и тон не походили на ее прошлое воплощение, Ято не пропустил сузившиеся кошачьи зрачки, огонь готовности защищать все, что было дорого. Сквозь равнодушие и интерес, он почувствовал ненависть. Возбуждение росло. Он осмелился надеяться и не хотел просто забыть об этом. Из-за чего пропустил и растерянный взгляд Бишамон, и ужас на лицах её шинки. — Ты помнишь, что-нибудь ещё? Например, почему именно ты сражалась с ним или почему на тебе был новый развратный костюм. Или что-то более ранее: наши битвы за последние двести лет? Царство Ёми? Пикник под сакурой? Эмоций Ято не сдерживал и неожиданно для самого себя, не боялся спрашивать об откровенно тяжёлых моментах из их жизни. Ведь именно такие и должны лучше всего отпечатываться в памяти, верно? Но повышенный голос и сильное сжатие детского запястья ситуацию проще не сделали. То ли от напора, то ли от истеричной радости на его лице, Бишамон потеряла сосредоточенность. Рассеялась злость, но взаимное непонимание достигло крайней точки. В её глазах ни капли узнавания. И всё же он ошибся. Так глупо ошибся, выставив себя на глазах толпы близких знакомых не то маньяком, не то сумасшедшим. И этим настроил против себя почти всех недавних союзников. Кураха вышел вперёд и, подхватив свою богиню сзади, прочертил перед Ято грань. Верно… Он же признался в том, что убил Бишамон. И кажется, все думают, что намеренно. А значит стал угрозой их госпоже. Ято оттолкнуло назад, где его подхватил Дайкоку. В нём не было сочувствия. Шинки богини нищеты не стал сдерживаться. — Да что в тобой такое? Боги никогда не помнят свои прошлые жизни. Это закон природы! Конечно, он уже знал это. Но так ли плохо то, что не хотел верить? И тем не менее это разбило барьер удивления, больше тишины не было. — Как ты мог поступить так с госпожой Бишамон?! Мы доверяли тебе! — высказались близнецы Каруха и Казуха. Оскорбления полетели одно за другим. Клан Ха окончательно окружил свою богиню в немедленной готовности защищать ее. Не все были с ними согласны. — Подождите, всем успокоиться и обдумать ситуацию, мы могли неправильно понять Ято, — вмешался Тендзин. — Вот именно, — поддержала того Кофуку, — Яточка — единственный, кто поддержал Бишу в бою, когда никто из нам не смог. Он бы никогда не навредил ей нарочно. Только вот этого было мало. — Вы не навредите Ято, — Юкине выступил вперёд со светом исходящие от сложенных пальцев. Он был готов тоже был готов атаковать в любую секунду. — Конечно, ты был бы со своим богом бедствий заодно, — бросает кто-то. — Ято не бог бедствий! — закричал в ответ его ведущий. Это стало бы его спусковым крючком, если бы Ято вовремя не нашёл себе силы вырваться из схватки Дайкоку, чтобы толкнуть Юкине в плечо. От неожиданности и потери равновесия на пол полетели они оба. Ято вновь ищет взглядом эту новую Бишамон и беззвучно просит о помощи. Он знает, что выглядит жалко, но лучше так, чем усугубить эту гнетущую напряженность. Этого хватает. Прежде чем начинается новая стычка, она набирает воздуха и ледяным тоном спрашивает: — Что вы все себе позволяете? — слова этой богини мгновенно наводят тишину, — в моем храме не прольется кровь. Ничья. Я ясно выразилась? Боги облегченно вздыхают, а шинки от стыда тупят взгляд. Конечно, осознает Ято, весь ее клан теперь имеет дело не только с ребенком, но и с новой богиней войны. Они тоже знали лишь одно перерождение их хозяйки и были готовы ради нее пожертвовать жизнями. Они горюют по прежней Бишамон, и, наверняка, уже поняли, что как прежде уже ничего не будет. Из-за вмешательства Ято. Эта новая богиня куда холоднее и серьезнее. Она никогда не станет им матерью. — Но… — только и успевает вымолвить Аиха, как Юкине уже огрызается на неё. — Юкине. Прекрати. Пожалуйста, — Ято хватает его обеими руками, имитируя объятие, и тихо с запинками просит остановиться. Он сам довел всё до этого и не собирается усугублять ситуацию больше, поэтому не может позволить своему сыну причинить еще больше неприятностей их некогда друзьям. Это и ради него самого. Им обоим сейчас достаточно больно. — Мы не собираемся драться, — говорит он громче обращаясь к Бишамон и ее шинки, — я сожалею, что причинил вам столько неприятностей. Слезы наконец подступают к глазам. В раскаленной от напряжения комнате Ято понял, что больше нельзя игнорировать реальность. Ничего из того, что сделано нельзя исправить. Он понимает злость шинки, и отстранённо думает, что был бы здесь Казума, его даже бы на порог не пустили. Интересно, где он сейчас? Казума был его первым другом. Лучшим. Он помогал в самые тяжелые дни и никогда не сторонился его. Он верил в человечность Ято так долго как только мог, едва ли не больше его самого. Только из-за него бог бедствий переквалифицировался в бога войны. Но какими бы друзьями они не были, его хозяйка была для него всем. Казума, которого он знает, предпочёл убить всех своих товарищей, чтобы сохранить жизнь прошлой Бишамон. В этот раз выбор сделали за него. И это было худшим предательством, на которое способен Ято. Та грань, которую он никогда не собирался пересекать, даже когда ненавидел Бишамон. И вот они здесь. Все, кроме Казумы. Вынуждены иметь дело с худшим решением в его жизни. А он ведет себя, как самый пострадавший. Ещё и как придурок. Слёзы стекают по щекам, и это та слабость, которую Ято не хотел показывать. Он яростно пытается их вытереть одной рукой. Вторая всё ещё держит Юкине, который, впрочем, больше не сопротивляется. — Прости. Я, правда, дружил с тобой раньше. Пытался спаси… Но… Не смог, — Ято запинается о слова и в гневе сжимает зубы, не понимая, почему сказать правду так тяжело. Всё-таки он никогда не был силен в словах, предпочитая избегать объяснений. Ято тяжело вздыхает, а после горбит спину и опускает голову. — Мне очень жаль. За то, что подвел тебя. За то, что подвел всех. Прошлая Бишамон уже давно прибила бы его на месте. Но эта Бишамон вряд ли не поймет. Это больше не имеет значения. И уже стоя на коленях, он опускается еще ниже. В комнате тихо. Мыслей в голове больше нет. Только горе, стыд и чувство вины. Свои и чужие. Подрагивание плеч его ребенка и сгусток эмоций в груди — единственные предпосылки к дикой жгучей и такой знакомой боли в шее. Юкине резко сбрасывает его руку и, с силой схватив за шарф, кричит: — Хватит винить во всем себя! Это моя вина, слышишь?! Я порезал её. Нарочно, в отличие от тебя! Так, что тебе не надо брать ответственность за меня. За мой грех… — заканчивает шепотом подросток, и он также близок к истерике, как и его бог. Честно говоря, мысли Юкине лежат в правильном месте, мальчишка всегда заботиться о нем по своему. Это включало в себя убийство врага его отца, как бы Ято это не ненавидел. Но обстоятельства изменились. Даже странно, что его накрыло только сейчас. Юкине ещё на суде почувствовал себя виноватым, но тогда это было меньшей из их общих проблем. Наверное, он смог убедить себя в правильности свои действий, но реакция Ято пошатнула эту уверенность. Его ребенок не должен чувствовать себя таким виноватым. Но по глупости погрузился в собственное бессмысленное горе. Бог должен был лучше следить за душевным состоянием своих священных орудий, пока не стало слишком поздно. Это их общая ноша. Но Ято то ли идиот, то ли эгоист. Хотел бы он хоть немного поправить ситуацию сейчас. Как жаль, что он не в состоянии даже встать. — Юкине, — едва выдавливает Ято, у него нет сил сопротивляться, и он падает прямо на плечо своего ведущего, — ты делаешь только хуже. — Прости… — начинает подросток, когда видит скверну на его шее, и сглатывает от ужаса. — Не надо. Просто не надо, — прерывает того Ято и тянется к шее пальцам, чтобы проверить, просто на всякий случай. Он грустно усмехается, когда видит результат. Вид скверны на пальцах и шее пугает, пожалуй, всех кроме него. Небесные боги часто испытывают отвращение к шинки, которое хоть раз ранят хозяев. У них вызывает не контролируемую ненависть и осуждение. Очищение и изгнание ещё ладно, но некоторым и этого недостаточно. Такие и чужих орудий с радостью поливают грязью. Таких среди собравшихся нет. В их глазах, несмотря на страх, больше понимания и сочувствия, чем осуждения. Да и обстоятельства осквернения, считай, уникальные. Бишамон, как хозяйка дома, подходит к ним с искренне озабоченным выражением лица. — Ято-сан, Юкине-кун, я вас ни в чем не виню, но у меня есть вопросы. Сейчас Вы выглядите очень плохо, можем ли мы отложить разговор на потом? Ято слабо кивает. — Мы можем подготовить господину Ято целебный источник, — вмешивается Аиха. Он видит, как её шинки смягчаются и ослабляют защиту. Хиëри неловко обмахивает его хвостом и помогает поместить его на спину Дайкоку, чтобы тот донёс его. Кофуку подбадривает их с Юкине. Эбису отвлекает Бишамон разговором. Тендзин неодобрительно качает головой, но в его глазах куда больше понимания, чем раньше. — И процесс омовения, если это необходимо, — добавляет Кинуха, выдыхая сигаретный дым. Юкине вздрагивает. — Необходимости нет, — сквозь зубы шипит Ято, сразу же чистой рукой проверяя спину подростка. И только убедившись, что глаз аякаши нет, с облегчением выдыхает. Дайкоку помогает ему добраться до источника. Хиëри убеждает Юкине идти с ними, прежде чем Кофуку, шепча слова утешения, уводит её в другую комнату. Ято мысленно благодарит всех своих друзей и позволяет себе ненадолго потерять сознание.