Часть 2

Скверна на Ято смывается на удивление легко. Вода ледяная, и конечности быстро немеют, но голова уже не раскалывается. Увы, это нельзя сказать о нестерпимой боли в груди. Отмокать и разговаривать придётся долго. Только Юкине залазит в воду с опаской и неохотой. — Стесняться нечего, — в источнике остались только они вдвоем, — залезай уже, для профилактики поможет. Чересчур бодро подгоняет Ято. Юкине считает до трех, и набрав воздуха с разбегу ныряет, чтобы быстро привыкнуть к холоду. К его счастью бассейн достаточно глубокий, чтобы он не ударился. А вот о том, что плавать он до сих пор не умеет, шинки как-то забывает, так что богу приходиться его вылавливать. Были бы обстоятельства благоприятные он бы сейчас устроил бой брызгами, соревнования на скорость или даже спровоцировал конкурс кто кого первым утопит. Лишь было весело. Обстоятельства к сожалению такими не были. Поэтому он вылавливает своего ребёнка из воды, аккуратно усаживает его на каменный выступ и серьёзно спрашивает: — Ну? Хочешь рассказать, что тебя беспокоит? Не риторический вопрос как стандартное начало для нелёгких разговоров. Своеобразный ритуал для того, чтобы показать взаимное уважение и доверие, а также помочь им обоим разобраться в словах и эмоциях. Ято не давит, даже если причина проблемы очевидна. Позволить Юкине обдумать, как выразить чувства, намного важнее, чем делать поспешные выводы. Священный сосуд ожидаемо молчит. Он вообще всегда после таких вопросов как минимум несколько минут молчит. И то, что не отмахивается сразу и не переводит тему, — уже хороший знак. Значит: пытается собраться с мыслями, подобрать слова и преодолеть стыд. На него ему уже давно не плевать. Да и Ято ради него готов ждать хоть целую вечность, если потребуется. Проходят десятки минут прежде, чем он слышит хоть что-то в ответ. — Тут нечего рассказывать, — с трудом выдавливает Юкине, краснея и отводя взгляд, — я убил Бишамон. Позволил тебе убить. Нарушил свою клятву. Я подвёл тебя как ведущий. Ещё и сейчас боль причиняю. Он говорит отрывисто, но отчетливо, несмотря на громкие всхлипы. Его состояние было близко к первому осознанию своих действий. Но тогда незадолго до суда Ято смог его успокоить. Только, во-первых, тогда они ещё не были уверенны в судьбе богини, которую пытались спасти, а во-вторых, приоритеты быстро сменились. А сейчас он сам больше похож на раскисший кисель, чем на сурового бога войны. — Юкине, — зовёт он и аккуратно спрашивает: — ты, правда, целился в неё? — Со всей силы, — подтверждает шинки и его сгорбленные плечи и втянутая в шею голова со всем не соотносились с почти гордыми словами, — она была в одном мгновении от того, чтобы перерезать твоему отцу горло. — Было бы здорово, — бормочет под нос Ято. Если бы богиня войны после этого осталась жива, он бы восхитился. Но сейчас бог может только злится на своего отца. Он вспыхивает яростью, ладони не произвольно сжимаются в кулаки, а лицо искажается гримасой злости. Ему на мгновение кажется, что все проблемы в его жизни из-за него? Он — создатель его жизни, так что, конечно, это имеет смысл. Юкине позволил себе один взгляд на Ято и, кажется, подумал, что он злится на него. И может, неосознанно, но в страхе отшатнулся от него. Дерьмо. Надо держать себя в руках. Ято делает вдох-выдох, подплывает к подростку и кладет руки ему на плечи. — Я злюсь на Отца, а не на тебя. Просто хочу прояснить ситуацию. Незачем так реагировать. Юкине медленно открывает глаза, и смотрит прямо в лицо своему Богу. Не видя на нем ни тени осуждения, он становиться жестче. — Почему? Почему ты так его ненавидишь? Он — твоя линия жизни! — Человек, который веками заставлял меня убивать, запрещал общаться с людьми и уничтожал всё, к чему я успею хоть ненадолго привязаться, — не смог сдержать своего сарказма Ято, — и ко всему прочему, напомню: он отъявленный манипулятор, который поцеловал Хиёри. Бог всплеснул руками так, словно это была худшая вещь во вселенной. Юкине сначала покрылся краской от стыда, затем угукнул, а потом при осознании подавился. — Он поцеловал Хиёри?! — выкрикнул подросток, поддерживая гневную реакцию хозяина. — Да не важно, — отмахнулся Ято. Это было важно, но он не собирается посвящать шинки в свои проблемы целиком, когда его настроение едва улучшилось. Молчание затянулось ещё на несколько минут, и Ято почувствовал, как в грули начало разливаться тепло. То ли отвлечение сработало, то ли Юкине смог разобраться со своими мыслями. Дышать стало чуточку легче. — Я понимаю. Он действительно навредил многим, так что я тоже его ненавижу. Но я не позволю ему умереть, ведь это означает и твою смерть. А этого я не допущу. Любыми способами. Никогда. Ято тут же поглощает огромная гордость, и он сжимает подросток в крепких удушающих объятиях. Ему нравиться, как вырос его ребенок, даже если не прошло и года. Но его откровенно пугает мысль о том, куда готов зайти Юкине ради его защиты. Он сожалеет, что рассказал о связи мага-заклинателя с ним именно в таком ключе, но это было необходимо, чтобы скрыть секрет бога от шинки. Времени на размышления у него было мало, да и нервы шалили. И даже при этом Ято не предполагал, что его слова настолько сильно отложатся у него в голове. Это опасные мысли. Особенно теперь, когда он самолично хочет свернуть Отцу голову. — Если бы ты в это верил, меня бы не ужалило. — Я верил, — признается Юкине, — пытался убедить себя в этом. Но смотря на тебя сейчас, как я могу не сомневаться? Убить, кого-то, кто тебе дорог, оправдываясь заботой о тебе? Я поступил, как мне советовала Нора. Теперь я ничем от нее не отличаюсь. Со мной ты не сможешь стать богом счастья. Забудьте об обещании держать себя в руках. Ято в ярости. Юкине — единственная причина, по которой у него есть шанс стать тем, кем мечтал. Ради него он пошёл бы на что угодно: хоть на сотрудничество с отцом, хоть на убийство Аматерасу. Однажды он уже был близок к этому, когда его орудие заключили в ящик. И если бы тогда он окончательно вошёл в состояние арамитамы, то плохо было бы всем. Это если мягко выражаясь. Ято знает, что это было недавно, и хочет забыть навсегда. Любимый шинки, исчезнувший на глазах. Тёмная маленькая коробка. Надтреснутое имя. Чудовищная мука, что хуже любого осквернения. Перспектива застрять в Ёми навсегда начала казаться более милосердной, чем терпеть страх и боль священного сосуда, умоляющего о помощи, и осознавать свое бессилие. Тогда он был готов на всё, чтобы спасти его, но ничего не смог сделать. Худший день в его жизни. Кошмар на яву. Жизнь и счастье Юкине были бесценны для Ято. И теперь этот идиот заявляет, что хочет уйти после всего, что они пережили вместе? По такой идиотской причине? Никто не имеет права унижать священный сосуд. Даже он сам. Бог хрустит пальцами, привлекая внимание, и тут же щелкает шинки по лбу, выводя того из мыслей. А после безжалостно обливает его лицо ледяной водой. Возмущение в ответ приходит мгновенно. — Эй! Что ты творишь? — кричит подросток, растирая лицо, в попытках убрать лишнюю воды из носа и глаз. — А ты что за чушь несешь? — парирует Ято и тычет пальцем в имя Юкине на ключице, — не знаю, что тебе внушила Нора, но я знаю её, и ты ни капли на неё не похож. Ты — моё сокровище. Мой ведущий, ты мой священный сосуд. Это имя дал тебе я и ты от меня никуда не уйдёшь. Подросток весь покраснел. Поджал губы и пытался не встречаться с ним взглядом. Но уши закрыть он был не в состоянии, и из-за этого слёзы уже скопились в глазах. Но Ято не закончил. — Знаешь почему? Потому что я без тебя никто. Таких крутых шинки как ты у меня до тебя не было. И никогда не будет, потому что кроме тебя мне никто не нужен, Юкине. — Даже несмотря на… — попытался возразить ребенок, хотя по его слезам уже стекали дорожки слез. До него действительно долго доходит, думает Ято. Но хорошо, что слезы от облегчения и любви. Это он точно знает. Со вздохом он притягивает его к себе, крепко обнимая, и заодно резко треплет по голове, чтобы не расслаблялся. — Да плевать. Мы оба натворили дел. И разбираться с этим тоже вместе. — Угу, — мысленно кивает орудие и, упершись в плечо хозяина и цепляясь за него, продолжает беззвучно плакать. В груди теплеет и дышать становиться легче. Ну, наконец-то. Хотя его всё ещё беспокоит постоянное вмешательство Норы в жизнь его ребенка. В уютном молчании они простояли не долго, потому что Ято решил открыть рот. — Если тебя это беспокоит, то ты похож на Казуму куда больше, чем на Нору. Священные сосуды, которых немного немного заносит, когда дело доходит до защиты хозяев. Юкине хрипло приглушенно смеется. — Скорее уж сносит крышу. Да, меня это устраивает. А тебя? Не особо, если честно. Если следующий раз, когда его ребенок и его друзья поссорятся, закончиться кровью, реинкарнацией и осквернением, он это не переживет. Ни морально, ни физически. И с этим надо что-то делать. — Ну знаешь, я не против, когда ты защищаешь меня, но это не значит что, ты должен защищать его. Он этого не заслуживает. И у него для это есть Нора. Не стоит лезть не в свое дело. — Ага, скажи это остальным, — фыркает Юкине. Да он бы с радостью, только кому? Единственные, кто нарочно к нему полез, и слушать его не желали. И поплатились за это. Реинкарнация Бишамон и почти порванный хвост Хиёри будут долго мелькать перед его глазами. Тендзин и Эбису слишком разумны, чтобы не вмешиваться напрямую. Казума его скорее убьёт, чем выслушает. Не Кофуку с Дайкоку же это говорить, в самом деле? Если Отец нацелиться на это ходячее розовое бедствие с веером, то способность управлять аякаши его не спасет. Так что давай, Ято, думай: как заставить Юкине перестать защищать отца? — И чего ты к нему так привязался? Я начинаю ревновать. Он вообще-то не единственный, кто в меня верит! — Хиёри вырастет и забудет нас! А если и нет, то она не сможет жить вечно и когда-нибудь умрет вместе с памятью о нас. Твой отец совсем другой. То, что произошло в голове Ято, иначе как коротким замыканием не назвать. Ну еще паникой можно. Хиёри умрет. Когда-нибудь, точно. Хиёри проживет долгую счастливую жизнь, но однажды она состарится и умрёт. Но Юкине останется. Вечно молодым, вечно мертвым, с вечно трудным характером. У него в запасе осталась лишь одна жизнь, и Ято собирается сохранить её любой ценой. Он — его неповторимое оружие, его ведущий, его опора и залог хоть какой-то стабильности. Гарантия того, что всё, чего он достиг за последний год, не исчезнет в небытие, а останется с ним. Так что не время думать о будущем, надо сосредоточиться на настоящем. Ято разорвал объятия только для того, чтобы хлопнуть себя по щекам и вернуться в реальность. — Вот почему его не надо защищать! Пусть он и человек, но он может сколько угодно раз возвращаться из Ëми в человеческих телах вместе с памятью обо мне. Он не может умереть, сколько его не убивай. — Правда? — убеждённым подросток не выглядит, но тень смущения от смятения появилась на его лице. Нет, наверное. Ято и сам не знает, как работает реинкарнации его отца, и знать не особо хочет. Просто желает, чтобы он однажды лёг в могилу и не возвращался. Впрочем, если раньше он умирал от старости, то убийство его души богом могло бы значительно изменить дело. Не зря же он так долго скрывался от взгляда Небес. Но раз Ято не знает, наверняка, то и Юкине знать не обязательно. Даже если это будет болезненно. — Правда, — с самым спокойным серьёзным лицом заявляет бог, на что Юкине удачно чихает. Может быть, он даже не соврал. В любом случае, Ято понимает, что с целебными водами и пора заканчивать до того, как они оба простудятся. Без предупреждения он схватил ребенка на руки, вынес из воды и укутал в одеяло. Удивительно, что тот даже не сопротивлялся. Не считая небольшого укола вины в груди. — Только не надо винить себя лишний раз, хорошо? Я думал, что мы уже решили этот вопрос, — переодеваясь на ходу бросает Ято. — Сразу после тебя, — обвиняюще пробубнил Юкине, — для бога, яростно заявляющего, что все его действия правильные, ты слишком много сожалеешь. Настоящей претензии в его словах не ощущалось, но вот искреннее беспокойство проскальзывало. Ято одарил его заботливый взглядом и усмехнулся. Его ведущий, безусловно, прав. Только о своих проблемах он говорить не хотел. — Когда доживешь до моих лет, поймёшь почему. Ребёнок на шутку не отреагировал. Снова слишком погрузился в себя. — Уже понимаю, — тихо признается Юкине, — просто пока не могу принять. Теперь Ято не понимает. Он удивлённо оглядывается на шинки, но его лицо остается нейтральным. И в груди ничего кроме чистой уверенности. А мысли читать он так и не научился. Иногда это странно не понимать, о чём думает его ребенок, но раз это не причиняет им боли, то всё нормально. Ято доверяет ему. Однако когда дело касается его самого, он не любит делиться подробностями. Но разве так честно? Юкине всегда своими переживаниями делиться, даже самыми глупыми. Так что и он хоть иногда может быть с ним честным. Бог садить рядом с шинки на скамью и треплет его по голове. На что немедленно получает возмущенный, а после и удивлённый взгляд. — Ты прав. Боги тоже не совершенны, ведь их порождают люди и воспитывают тоже люди. Мы не так уж и сильно отличаемся. Но боги — воплощение буквально всего, что есть в мире. У каждого с рождения есть своя природа, и все, что живым нужно от богов — это исполнение их желаний. До тех пор пока боги выполняют свою работу, их личности во внимание не принимаются. А я бог бедствия, который пошёл против своей природы и человека, что меня создал — считай, бог с изъяном. Ничего хорошего из этого, как видишь, не выходит. Боги не могут самостоятельно изменить свою природу. Произносить то, что так сложно было даже принять, не легко. Но Ято идет до конца, заканчивает с мрачным смирением и прикрывает глаза. — Чушь! — восклицает Юкине, в упор уставившись на него, — ты можешь быть, кем захочешь! Неважно, кем ты был в прошлом, ты уже не тот, — и видя отсутствие реакции Ято, он решает привести пример, — господин Тендзин тоже в прошлом был богом бедствия, но теперь он бог наук. И никакой ошибки в этом нет. Ты ничем от него не отличаешься. И вовсе он не похож на этого наглого везучего старикашку. Так, пара общих фактов в истории, не более того. Но Тендзин понимающий и отнюдь не лишенный чувства сострадания, он не раз ему помогал. И за своё и Юкине выживание на суде он обязан, в первую очередь, ему. И Цую, и Эбису с Куними, и Кофуку с Дайкоку, — он всем им по гроб жизни обязан, но если бы не Тендзин, предложивший провести обряд поручительства для спасения двух сумасбродных богов и их таких же священных сосудов, то никто из них не вышел бы с суда живым. А у Ято не было бы и шанса спасти Юкине. Так что несмотря на сходства, отличий между ними уйма. И пропасть между репутацией тоже прилагается. — Верующие. Если шинки могут научить тебя тому, чего ты не знал, то только живые люди могут присвоить тебе функции, которых у тебя раньше не было. Старик, к слову, изначально был почитаемым человеком. А у меня, как знаешь, с верующими не очень. Юкине что-то неразборчиво промычал, а потом спросил: — Ты пытался поговорить об этом с Хиёри? Ято покачал головой. — Как ты и сказал, Хиёри однажды умрёт, но перед этим она должна прожить долгую и счастливую жизнь. Я не могу доставлять ещё больше проблем. Юкине поник, но согласился. — Угу. Если бы Отец не пожелал, то Ято не было. И какой бы не была причина, по которой его создали, он всегда будет ценить жизнь, что есть у него. Его единственную жизнь. Но когда-то ему хотелось, чтобы его никогда не существовало. Может быть, тогда бы он мог родиться кем-то другим — кем-то, кто приносит счастье. Без сомнения, это была бы уже чья-то чужая жизнь. Но она могла бы принести больше счастья и меньше горя людям и богам, которых он ценил. Только, даже если бы у него был такой шанс, он бы не согласился. Как он выяснил на собственном опыте, новая жизнь — реинкарнация — доставляет слишком много горя для тех, кто любил старую. А у Ято таких довольно много. И он слишком глубоко погрузился в собственные мысли и сказал куда больше, чем хотел. Пора бы с этим заканчивать. — Всё, что я сказал не так уж и важно, ведь я не собираюсь умирать. Мне ещё нужно стать настоящим богом счастья и исполнить как можно больше желаний людей. Чтобы однажды они запомнили меня. Ты мне в этом поможешь, как драгоценный священный сосуд! Верно же, Юкине? — Да, — уверенно соглашается шинки, — тебе не стоит об этом забывать. Точно, он не должен это забыть. Больше никогда. Эбису и Бишамон уже погибли. Но ему всё еще нужно спасти всех остальных, их новых воплощения в том числе. А Хиёри и Юкине так особенно. На этот раз с Отцом Ято собирается сражаться серьёзно. Но перед этим нужно будет получить аудиенцию у Аматерасу Оомиками. И ответить на вопросы Бишамон. Он уже встаёт и идёт ко входу, уже готовый совершить набег на её комнату. — Эй! Куда ты собрался? — возмущённо спрашивает Юкине. Ято чувствует небольшой укол одиночества и вздыхает. Ему тоже не хочется оставлять своего ребёнка одного. Даже ненадолго. Но однажды всё-таки придётся. Даже если Юкине захочет убить Отца, Ято никогда не сможет подвергнуть его такой опасности. Пока у него есть время, он собирается провести большую его часть с Юкине и Хиери. Но сначала пара личных разговоров. — Хочу заглянуть к Бишамон, — честно отвечает он, — я обещал ей ответы на вопросы. — Ты же не собираешься ее похищать? — вдруг пугается Юкине, вспоминая случай с Эбису. Было бы не плохо. Час или два наедине были бы обеспечены. Но он и так много чем перед ней провинился, так что нет причин усугублять ситуацию. Прошлая Бишамон не желала похода в таверну или чего-то подобного в качестве причины жить. И нынешняя слишком мала, чтобы тащить её в их обычный бар. Она вообще у него никогда ничего не просила. У неё не было иного предсмертного желания, как отомстить за свою семью и отрезать магу голову. Она сражались, даже не думая о смерти. Она была сильнее и могла победить. А потом вмешались Ято с Юкине. И всё полетело в Ёми. — После всего что мы с тобой натворили? Разумеется, нет, — фыркнул Ято, — только проберусь в комнату через окно, чтобы меня никто не заметил. Только я тебе этого не говорил, тс! Юкине посмотрел на него самым раздражённым и разачарованным взглядом на свете, но ничего не сказал. На эту тему, по крайней мере. — А мне надо с тобой? — Не стоит, — он собирается говорить о вещах, которые не касаются шинки, — о тебе позаботятся Хиери и Кофуку с Дайкоку. Надеюсь, ты не против? Юкине помотал головой. — Вот и славненько. Не скучай, мой любимый ребёнок, — и прежде чем уйти поцеловал того в лоб.