Глава 1.

Примечания. Здравствуйте. Этот фанфик я посвятила великолепной девушке, чья работа, чей канал на ютубе вдохновляет меня, это киностудия «Палочки, кружочки». А так же её бете на фикбуке, прекрасной Alfa-Beta. Мистер Хантер Дуэн говорил, что он, режиссёр и сценаристы вдохновлялись, в первую очередь, «Историей мистера Джекилла и Хайда», во-вторую, историей Мэри Шелли. Возможно, из-за того, что я пила красное полусладкое в моменте просмотра "Франкенштейн", я увидела новые значения в сериале. А, возможно, на меня повлияли слова моей дивы, смотрите выше, но... Мистер Тим Бертон, всегда, закладывает много смыслов в свои произведения. Сегодня днем я смотрела «Уэнсдей», так сказать, препарировала сериал, перед тем, как начала работу. А позже, мы посмотрели с мужем новый фильм по книге прекрасной Мэри. Учитывая, что незадолго до этого, я поглотила роман "Кармилла", история Тайлера Галпина, даже, не смотря на второй сезон, заиграла новыми красками. Всё-таки, несмотря, на события второго сезона, несмотря на то, что сериал пытался нам выдвинуть историю немного с другой стороны, я верю актёрской игре мистера Дуэна. Считаю, что он отличный актёр.. А ещё, как учитель старших классов, как мать двух детей, дочери и сына, как ребёнок, переживший ужасное физическое и психическое насилие в детстве, я верю в Тайлера. ....... Тайлеру нравился Эссекс. Это небольшой, старинный городок у залива, окружённый железнодорожными рельсами и лесами. Он часто слышал, что здесь издавна живут ведьмы и медиумы, потомки тех, кто пережил колониальную эпоху и гонения на ведьм. После того как Тайлер научился управлять своим хайдом без хозяина, он решил, что остаток жизни, какой бы короткой она ни была, проведёт именно здесь. Выбор пал на Эссекс ещё и потому, что это место находилось недалеко от Невермора, недалеко от города, где он впервые встретил Уэнсдей. За три года, что они не виделись, Тайлер часто думал о ней. Когда напряжение и тревога, связанные с потерей хозяйки, прошли, когда исчезла эта странная, унизительная зависимость от лекарств и наркотиков Лорел, он понял: все чувства, которые он испытывал к Уэнсдей, были настоящими. Она была лучшим, что случалось с ним в жизни. Поначалу, вспоминая всё, что он наговорил ей тогда — после пыток, после боли, которой она подвергла его, — он испытывал мучительное чувство вины. Но в глубине души знал: всё, что он говорил, было ради одной цели — заставить её бежать. Чтобы она испугалась, чтобы увидела в нём монстра и спаслась, не раздумывая. Но она, вот упрямая, но поэтому он её полюбил, осталась. И всё завертелось так необратимо, что остановить это уже не мог никто. Когда Уэнсдей хотела стать его хозяйкой — ещё до прихода его матери — Тайлер думал, что, может быть, так и должно закончиться. Если судьба и природа велит ему склониться перед кем-то, то пусть это будет она. В тот момент ему, действительно, хотелось опустить голову, увидеть в её лице и глазах всё то, что он видел прежде: силу, холод, свет, безжалостную правду, а ещё эту удивительную потустроннию нежность, с которой она смотрела на него. Тайлер не был дураком, он прекрасно понимал, когда нравится человеку, как и прекрасно понимал то, что разбил ей сердце, которое она ему осмелилась подарить. Он до сих пор чувствовал это яркое, острое чувство нетерпения, что билось в нем, когда Уэнс шла к нему, держа шприц в руках, проживал его снова и снова, как и каждую их встречу, каждое прикосновение, каждое слово. Тайлер горел... В общине хайдов с ними жил психолог, мистер Льюис — тот, кто пробудил своего монстра, почти случайно, уже во взрослом солидном возрасте, имевшем семью и образование, после получения обширной практики. Его знания о человеческих травмах и депрессиях помогали всем им лучше понимать самих себя. Но даже он говорил, что история Тайлера и Уэнсдей — не случайность, а что-то неизбежное, что-то, что не было закончено. Если нормисы могли решить, что дело завершено, то изгои, знали, что существует судьба, рок, неизбежность, родство душ, называй, как хочешь. Мистер Льюис, хоть и был дипломированным клиническим психологом, всё-таки был изгоем. Тайлер, после терапии с ним, часто думал: если это судьба, значит, они ещё встретятся. И мистер Олсен, старейшина их общины, любил повторять: «Первая ваша встреча случилась в кафе. Вторая — в Уиллоу-Хилл. Когда-то твоя судьба переплелась с судьбой этой девушки. А третья... третья будет решающей. Если она произойдёт, значит, всё было не зря, значит, это точно что-то значит.» Мистер Олсен был сыном медиума и хайда. Он часто рассказывал Тайлеру, что, хотя унаследовал от отца тьму и силу, всё же чувствовал в себе некоторое присутствие матери — её тихий, светлый дух, который, казалось, остался с ним навсегда, ещё до его рождения, с тех времён, когда она сама училась управлять своими способностями. Олсен говорил, что нередко ощущает людей — их боль, тревогу, притяжение друг к другу, чувствует грядущий фатум. И хотя психолог из общины называл зависимость Тайлера и Уэнсдей «неправильной», даже он, и сам мистер Олсен, были единодушны в одном: Wednesday в жизни Тайлера была неизбежна. Она была так же неизбежна, как и любая среда в жизни каждого человека. Судьба, вписанная в саму ткань его существования — такая же регулярная, как дыхание, как день недели, что всегда возвращается. И, может быть, именно по этой причине девушка по имени Уэнсдэй тоже была неотвратима. Как новая глава в старой прочитанной сотни раз книге, как повторение цикла, где всё возвращается — только под другими именами, сансара. На самом деле, после всего того, что случилось с ним, после того как Уэнсдей решила его не убивать, после её взгляда в конце и той фразы, которую можно трактовать по-разному, он, болезненно, ждал встречи с ней. Он подписался на блог Энид сразу же, как только её нашли и привели в человеческое состояние. Он сожалел о том, что всё так произошло, сожалел, что угрожал Уэнсдей и Энид смертью. Нет, конечно, Тайлер не стал бы убивать девушку — ни при каких обстоятельствах. Единственное, чего он хотел, — это досадить своей маленькой Немезиде. Своей милой тёмной богине. Досадить ей так же, как она досадила ему. Он до сих пор помнил то выражение на её лице — решительное и пустое, когда она смотрела на него в мастерской Ксавье. Но на самом деле знал: он задел её слишком сильно. А ещё знал — он слишком гордый, чтобы признать это. Он верил… Нет, не верил — мечтал. Мечтал о том, что она сможет его принять. Но, будучи реалистом, понимал: если он не изменится хотя бы немного, у него не будет никакого шанса. Он хотел показать, что изменился. Но, если говорить откровенно, Тайлер никогда и не менялся. Он вообще никогда не был злодеем в своей истории по-настоящему. Все его действия, какими бы они ни казались, были направлены лишь на одно — помешать или помочь Лорел. Он никогда не останавливал Уэнсдей, не вёл её по ложному следу. Наоборот — где-то даже подсказывал, как с теми следами на влажной глине в лесу. Он надеялся, что она догадается, верил в это. Надеялся, что, если она поймёт, кто он есть на самом деле, — она придёт и поговорит с ним. Но когда Уэнсдей вместо разговора выбрала пытку — что-то внутри Тайлера оборвалось. Всё, что он чувствовал в тот момент, — это боль. Боль от осознания, что она всё-таки не такая, как он, но это было пол беды. Боль от осознания, что она не приняла его, несмотря на свои слова, затопила все его существо. Наверное, именно это непринятие запустило цепочку событий, которые последовали дальше. Он хотел задеть её, сказал, что убьёт подругу. Хотел быть кому-то нужным. Просто — беспрекословно, без условий. Хоть кому-то, по-настоящему... матери? Но даже она выбрала смерть. И в тот момент, когда Франсуаза это сделала, разжала свои когти, его сердце и душа были полностью разрушены. Как же он ошибался... Прошло три года. Он понял, что всё, чего он хотел когда-нибудь — это быть кому-то нужным. Хотел любви, заботы и внимания, которых у него никогда не было. А если и было — то только в самом раннем детстве. Переехав в Эссекс, Тайлер надеялся на встречу с Уэнсдей. Он знал, что в этом городе много загадок, и немного фантазировал, что какая-то из них приведёт её сюда.

***

Каково же было его удивление, когда посреди ночной охоты в лесу, обтираясь влажным полотенцем из сумки, он вдруг ощутил на коже тепло и свет огня. Между деревьями мерцал костёр. И тогда он понял, что то, что он до этого принимал за шёпот ветра, — был странный, стрекочущий шёпот женщин. Когда Тайлер прислушался, этот тихий гул заворожил его. Он был настолько притягателен, что парень даже не стал одеваться — вдруг придётся обращаться. Потихоньку, подняв сумку с земли, Тайлер пошёл вперёд, влекомый звуком. Впереди, вокруг костра, он увидел группу женщин. Они были одеты в чёрные полупрозрачные одеяния и разделывали тушу оленя перед собой. Женщины о чём-то шептались, и их ропот напоминал шелест листвы, изящный стук тонких барабанов и странные, почти церковные песнопения. В какой-то момент одна из девушек напротив него — с длинными чёрными волосами — подняла голову, будто почувствовала его взгляд. Он затаил дыхание. Но, если она была медиумом или ведьмой, она не могла видеть его отсюда. Тайлер выдохнул с облегчением, когда девушка снова опустила голову. Сердце билось так, будто в груди заперли дикую птицу. Это была Уэнсдей. В чёрном прозрачном одеянии, обмазанная кровью оленя. Таинство продолжалось ещё минут десять. Женщины шептались, потом выпрямились, обмазали тело Уэнсдэй кровью оленя, и начали расходиться в разные стороны. Девушка прошла мимо него, не заметив, и скрылась дальше в лесу. Тайлеру стало интересно. Он чувствовал — где-то рядом хищники, и решил последовать за ней, на всякий случай. Парень не собирался показываться, но слова старейшины и психолога звенели в голове: «третья встреча может быть решающей». А если так — значит, эта встреча неизбежна. Может быть, у него всё-таки есть шанс. Он чувствовал запах Уэнсдэй, смешанный с запахом крови убитого оленя. Тяжёлый аромат крови переплетался с чем-то другим — интригующим, живым. Если до этого он испытывал волнение, то теперь ощутил дрожь где-то глубоко внизу живота — ту самую, что всегда появлялась, когда он думал о ней. Маленькая Немезида шла мягко, почти бесшумно, ступая по тёмному лесу, как будто точно знала, куда идти. Ни один прутик не хрустнул под её ногами. Наконец они вышли к маленькому озеру, из которого вытекала тонкая речка, эта речка текла дальше — в большую реку, на которой стоял Эссекс. Уэнсдэй остановилась на берегу, освещённом лунным светом. Она сняла с себя прозрачное шифоновое одеяние и, обнажённая, вошла в воду. Тайлер не мог отвести взгляд. Он вспомнил, что никогда не видел её в облегающей одежде, единственное, что он успел оценить когда-то — тонкую талию и высокие бедра. Он помнил фото, что показывала Энид — в облегающем костюме и ушами черной кошки на макушке с соревнований. Но это было другое. Тайлер сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. Уэнсдей вышла на берег и пошла в его сторону. Тайлер знал, что она не обладала таким же обонянием или слухом, как он. Теоретически, она не могла его заметить. Но нельзя забывать — её дар за эти три года мог развиться. К тому же, она всегда обладала почти болезненной интуицией. Он всё ещё надеялся, что она его не видит. Но надежды не оправдались — она остановилась прямо перед кустом, в котором он прятался. — Наслаждаешься? — спросила она ровным, тихим тоном. — Присоединиться не хочешь? Тайлер выпрямился, смело глядя ей в глаза. Он не чувствовал себя застуканным — в конце концов, это он застал её за непонятным ритуалом. — А ты не против? — спросил он, оценивающе глядя на неё. Он заметил лёгкий румянец на её скулах, все-таки зрение хайда иногда было очень кстати. Она старалась не смотреть на его тело, но он знал — то, что она увидела, ей понравилось. В последние годы Тайлер много тренировался и заметно окреп. Психотерапия и помощь других хайдов помогли в некотором роде восстановить здоровье. Но хайд без хозяйки долго не живёт. Всё, что он мог, — это укреплять себя, чтобы хоть немного продлить пламя своего существования. А без Уэнсдей это пламя вовсе не имело смысла. Вместо ответа девушка повернулась к нему спиной. Мокрые чёрные волосы прилипли к её изящному стану, обвивая ровный позвоночник и тонкие изящные лопатки. У неё были красивые, высокие ягодицы — в других обстоятельствах Тайлер бы пошутил, но сейчас не решился. Ему нравилось то, что он видел. Её тело было изящным, тонким, восхитительным. Хрупкая талия, мягкие изгибы, ямочки над ягодицами, длинные стройные ноги — они не просто были красивыми, они были сильными, мышцы под кожей двигались плавно, будто дышали. Тайлер отметил плоский живот, но у неё был мягкий изгиб в области пупка. И в груди вспыхнуло странное, тёмное желание — поцеловать это место, ощутить вкус её кожи, облизнув, проверить мягкость легким укусом. Он пытался не смотреть, но не смог. Её грудь была небольшой, полной и идеальной формы, с тёмно-розовыми сосками. У его неотвратимой, у его судьбы, было самое прекрасное тело, которое он когда-либо видел. Тайлер шагнул за ней, словно привязанный невидимой нитью. Холодная вода не покрыла его кожу мурашками, он не чувствовал холода. Он просто смотрел — на неё. Уэнсдэй повернулась. Её лицо, впервые за всё время, было живым и… почти игривым. Она коротко улыбнулась одним уголком губ и, неожиданно, плеснула ему в лицо водой. Он не ответил. Просто смотрел. Он хотел её — сильно, болезненно. Холодная вода не остудила этого желания. Девушка подплыла ближе, почти вплотную. Провела ладонью от его щеки к шее и плечу. Тайлер, впервые за вечер, по-настоящему задрожал — от прикосновения, не от холода. Он хотел раствориться в этих прикосновениях. И впервые за все три года понял: он не может без неё. Это было слишком. Слишком сильно, слишком больно. Как жить после этой встречи? Как жить в мире, где она — не с ним? Они оба молчали. Уэнсдэй плавала вокруг него, то касаясь, то отдаляясь. Он позволял ей, но боялся ответить, спугнуть. Девушка трогала его волосы, скользила пальцами по плечам, по шее — так, словно скучала. Наконец Тайлер решился. Подплыл ближе и осторожно обнял её за плечи, прижал к себе, коснулся лбом её лба. — Уэнсдэй, — его голос был тихим, почти шёпотом. — Прости. Девушка ничего не ответила, но позволила ему оставаться рядом ещё какое-то время. Потом мягко оттолкнулась и пошла к берегу. Вода стекала по её телу тонкими струями. Он знал, что больше никогда не сможет думать о другой женщине. Каждый раз, закрывая глаза, он будет видеть именно это — лунный свет, её мокрые волосы, тонкое тело, шаги по песку. Запах других женщин всегда казался ему неприятным. Мысль о том, чтобы кого-то поцеловать, — почти невозможной. Её образ вытеснил всё остальное. И теперь, глядя на неё, он понял: если после этой — третьей — встречи он не будет с ней, то для него не существует больше смысла. Если она захочет — он станет её рабом, только бы быть рядом. Если нет — то ему не нужен этот мир. Он понял: да, встреча была решающей. Никакие разговоры со старейшиной и психологом не смогли изменить этого. Жизнь без неё всё равно оставалась пустой. Уэнсдэй обернулась, её тонкая шея красиво изгибалась в лунном свете. — Где ты оставил свои вещи? — спросила она спокойно. — Там, — неопределённо махнул рукой Тайлер в сторону кустов, где прятался. Он наблюдал, как она мягко, почти лениво подошла к его сумке, достала толстовку и набросила её на плечи. Ткань легла на бледную кожу, и он почувствовал, будто внутри что-то дрогнуло. Она пошла вперёд, не сказав ни слова. Он быстро накинул джинсы, подхватил сумку и последовал за ней. Он ощущал лёгкую ностальгию — как когда-то: она впереди, он чуть позади. Нежный запах её кожи сводил его с ума. Тайлер хотел бы обнять её, коснуться губами её волос, но знал — не имеет права. Наконец они вышли к машине, стоящей среди деревьев. Это была машина Аддамсов. За рулём — Ларч. Тайлер не хотел, чтобы она просто уехала. — Мы можем встретиться снова? — спросил он, глядя ей прямо в глаза. Уэнсдэй загадочно склонила голову на бок, стянула с себя его толстовку и протянула ему. — Буду ждать тебя завтра, в десять вечера, в кафе «Орион». В Эссексе. Не опаздывай. Обнажённая, она юркнула в катафалк. Перед тем как дверь закрылась, улыбнулась ему — той самой улыбкой, что была во время их первого поцелуя. Тайлер стоял, ошеломлённый. Он не понимал, за что удостоился такой встречи, такой чести — увидеть её вновь, и с таким странным миром между ними. Он не отдавал себе отчёта ни в том, как дошёл до дома, ни в том, как принял душ и лёг спать. Он был весь — в этом воспоминании. Он ощущал себя так, будто прикоснулся к богине, и понимал: прежним уже не станет.