39. Попытка отвлечься

Вечерний воздух после душного зала приятно охладил влажные от пота волосы, но мышечная усталость тяжелым грузом давила на плечи. Хитоши шёл по улице молча, размеренно переставляя ноги и уставившись куда-то перед собой. Сумка с ремнём через плечо казалась тяжелее обычного, но он почти не обращал на это никакого внимания. В голове царила странная, звенящая пустота — тот самый вакуум, который всегда наступает после предельного физического истощения. Парень уже прошел пару кварталов, автоматически следя за дорогой и реагируя на светофоры и редких прохожих. Поворот на знакомую улицу, шелест листвы над головой, гул проезжающих мимо машин… И вдруг Шинсо резко замер прямо посреди тротуара. Он даже не сразу понял, что именно его остановило. Просто в одну секунду спадающий адреналин окончательно уступил место воспоминаниям, и его лавиной накрыло всё, что произошло за последние два часа. Перед глазами с пугающей отчётливостью вспыхнул образ Ники. Чёрный обтягивающий комбинезон. «О боже…» Хитоши накрыл ладонями нижнюю часть лица, чувствуя, как к горлу снова подступает горячая волна. В зале, пока они оба увлечённо разбирали новое отношение к тренировкам с лентой, ему удавалось заглушать этот раздражитель рабочим азартом. Шинсо был сконцентрирован на отработке упражнений и постижении новой концепции владения оружием — и это очень помогало не отвлекаться, даже если периодически он всё равно смотрел, куда не стоило. Но сейчас, в тишине вечерней улицы, память с какой-то садистской детальностью подсовывала каждый кадр: как ткань обтягивала её талию, когда она делала растяжку, как натягивалась на груди в тот момент, когда она поправила причёску… Как… О нет, дальше лучше о таком не думать. «Бля-я-я…» — Шинсо зажмурился и тяжело задышал через нос, пытаясь отогнать образ Кицуоки, когда она находилась на полу у его ног… Волна жгучего, невыносимого стыда накрыла его с головой. Он проклял себя за то, насколько логически необоснованной была его реакция. Он же видел сотни разных героинь. В новостях, на плакатах, на улицах — девушки в открытых, облегающих, сексуальных костюмах были частью этой индустрии. За довольно редкими исключениями, так ходили почти все героини — куда не глянь, у них у всех было великолепное тело, которое они не скрывали. Хитоши не разбирался в причинах — ну ходили и ходили, чё бубнить-то. Ему, если честно, было слегка без разницы почему это было именно так. Но факт остаётся фактом — открытая одежда в их геройских реалиях — это норма, которая редко несёт за собой какой-то подтекст. У Ники тоже не было никакого подтекста. В её образе не прослеживалось даже намёка на то, что она оделась так ужасающе красиво ради того, чтобы специально его зацепить. Она просто пришла на тренировку в том, что попало под руку, и так уж совпало, что в этом ей было удобно двигаться. Подтекст родился в его собственной голове. И от осознания этого Хитоши готов был сквозь землю провалиться. «Пиздец. Она воспринимает меня всерьёз, а я… Веду себя как озабоченный и залипаю на этот сраный комбинезон.» — самокритично подумал он, насильно заставляя себя открыть глаза и сделать шаг вперёд. Ему было тошнотворно стыдно перед самим собой и перед наставницей, которая даже не подозревает, объектом каких его мыслей она является. По крайней мере, он очень надеялся, что она не подозревает. Чтобы сбежать от выжигающего смущения, Хитоши зашагал быстрее и постарался переключить мысли на что угодно другое, однако всё опять возвращалось к Ники. Парень вновь вспомнил, как нахально скептически он относился к её присутствию в самом начале. Тогда она была просто девчонкой, которую подсунул ему Айзава, чтобы устроить дополнительную проверку. Затем она постоянно ошивалась где-то рядом, очевидно не специально, ведь изначально это была её территория. В этой ситуации правильнее будет сказать, что это именно он появился в её пространстве. Шинсо ведь правда считал Кицуоки просто странноватой, легкомысленной старшекурсницей, которая действовала на его нервы своими приколами. Так что же изменилось в его отношении к ней? В какой момент вместо раздражения он начал испытывать… Вот это невнятное нечто, которому он отказывался давать какое-либо название? И главное, почему это произошло настолько незаметно для него самого? Это всё потому, что её пристроили наблюдать за ним, чтобы он не бездельничал — это Хитоши было понятно. И было бы и дальше понятно, если бы она просто молча за ним присматривала. Но то, как Ники подошла к делу… Это его до сих пор поражало. Она разложила его на атомы, вникнув в такие детали, о существовании которых он даже не предполагал. В её подходе не было той холодной методичности, которая была у Сотриголовы. В нём была бешеная, заразительная страсть к процессу. Она горела этим. И неосознанно зажигала и его тоже. «Она не просто сильная… Она понимает суть вещей на каком-то другом уровне.» — подумал Хитоши, сворачивая во двор своего дома. И от этого осознания ему стало ещё более стыдно за свои дурацкие мысли про её комбинезон. Ники относилась к нему, как настоящий профессионал, а он пялился на её тело, как будто никогда ничего подобного не видел. «Айзава-сенсей об этом точно не просил. Зачем ей уделять столько внимания такому, как я?.. Не понимаю этого…» Шинсо сам не заметил, как уже зашёл в квартиру и на автомате закрыл за собой дверь, провернув ключ в замке. Он шагнул в тёмную прихожую, сбросил с ног кроссовки и прошёл чуть глубже, заодно включив свет. «Может, ей просто нравится кого-то учить, и ничего личного.» — нашёл оправдание он. Мысль, что Ники могла бы быть так же увлечена обучением кого-то другого, уколола совершенно неожиданно, без предупреждения. Хитоши поморщился, не совсем понимая, с чего вдруг он вообще это испытал. «Надо просто забыть. Обо всём.» Это прозвучало обречённо, но решения получше Шинсо для себя не видел. Он погрузился в рутину: поел то, что приготовила мама накануне, по привычке всё ещё будучи в уличной одежде, помыл за собой посуду, пошёл в свою комнату. Как только он закрыл за собой дверь, до него дошла вся ирония ситуации. Раньше он думал, что выбросит социальные связи из головы и ничего ему не помешает добиваться своих целей. А теперь вышло так, что именно та «социальная связь», которую он так хотел избежать, помогала ему на пути к его мечте. И помогала эффективнее всего того, что было до. «Это же надо было так влипнуть…» Шинсо кинул сумку на пол у двери, и стянул уличную одежду, быстро меняя её на домашнюю. «Так, ладно. Соберись. Надо сделать домашнее задание. Айзава-сенсей говорил, что мои баллы должны быть не менее 80 по всем предметам. Филонить нельзя, а то получится ещё, что я пройду по физическим показателям, но не пройду по умственным.» Домашнее задание. Ники тоже дала домашнее задание. «Блять, ну вот опять всё вернулось к ней. Я уже заебался о ней думать.» Он нарочито резко вытащил на стол учебники и тетради, хватаясь за первый попавшийся предмет. Следующие полчаса прошли в тишине — Хитоши усердно пыхтел над задачками по математике. На последнем примере мозг уже вскипал. Шинсо вывел последнюю чёрточку, отложил ручку и закрыл тетрадь. Всё. Перерыв. Он встал из-за стола и плюхнулся на кровать. Наконец, впервые за этот день, его тело получило возможность расслабиться. Хитоши тут же ощутил, насколько свинцовыми были его мышцы, несмотря на то, что тренировка сегодня была не настолько тяжёлой, как обычно, потому что какая-то часть времени прошла за разговорами. Он перевернулся со спины на живот, устраиваясь поудобнее. Впереди ему предстояло сделать ещё несколько уроков, но сейчас надо было перевести дух. Парень вздохнул. «Ты вполне себе хороший мальчик…» — снова прозвенел в ушах смешливый голос наставницы. Он уткнулся лбом в подушку и тихо, обречённо простонал. «Прекрати. Хватит прокручивать в голове этот… Этот бред!» Уши снова зарделись. «Она просто меня подколола.» В глубине души Шинсо знал, что дело было не только в подколке. Его цепляло, что кто-то смотрел на него и его причуду не как на ходячую угрозу. Ники не видела в нём злодея, или даже банально «плохого парня», с образом которого он уже слился. Она видела в нём человека, который отчаянно пытается пробиться наверх. «Кицуоки-сенпай и вправду любит поболтать. Вон какие глупости говорит.» — сделал вывод Шинсо, вспоминая, как охарактеризовал её Айзава-сенсей во время их первого поединка. Тогда, когда у неё был этот дебильный обет молчания, он спросил, умеет ли она вообще говорить. «Умеет. И обычно её не заткнёшь.» — он вынул из памяти дословную цитату учителя. Ироничный смешок вырвался из горла. Тогда его этот контраст сильно впечатлил. Он думал, что она молчит потому, что на самом деле знает, кто он такой, что было бы ожидаемо после спортивного фестиваля. А она молчала по своим причинам, которые его совершенно не касались. Потом она продолжала болтать с ним, и эта лёгкость и непринуждённость общения сохранилась даже после того, как она узнала, что от любого её слова он может взять над ней контроль. «Ну, она же интуит. Наверняка она бы поняла, если бы я захотел промыть ей мозги… Может, по этому ей всё равно. Не понимаю.» Мысли прыгали с темы на тему, но все они были об этой девушке. Хитоши временно перестал этому сопротивляться: во первых, плохо получалось, во вторых, он хотел найти для себя удобные ответы на свои вопросы. Шинсо вспомнил, как Мидория проявлял к нему дружелюбие после их сражения, продолжая с ним говорить. У этого, конечно, был другой контекст, потому что тогда Шинсо промывал ему мозг после каждого ответа, отчасти по приколу, отчасти чтобы было не так обидно проиграть. Однако, вот он пример — дурачок Деку лез к нему с разговорами после драки, не понятно на что надеясь и о чём думая. В этом факте Хитоши хотел найти для себя оправдание не считать отношение Ники к нему чем-то особенным. «Ну да, она же не одна такая, кто может меня «не бояться». Если поискать, других примеров тоже достаточно.» Но даже когда он говорил это себе, где-то внутри что-то царапало, пытаясь привлечь внимание к логическим несостыковкам в его выводах. Мидория просто был вежлив, и не потратил ни капли своего личного времени на общение. Окружающие, которые с ним когда-то разговаривали — тоже. А Ники… Она была участливая, внимательная, видела больше, то, чего не видел никто. И это «больше» пугало сильнее, чем любая враждебность. Пугало, что она всё про него поймёт. Но это же очень сильно притягивало. «Она даже извинилась. За… Это.» Шинсо провёл пальцем по своему запястью, которое она обвязала лентой, чтобы наглядно показать свою концепцию владения лентой. «Отношения… Взяла за руки… Нельзя было формулировку другую выбрать?» Он закрыл глаза, вспоминая тот импульс, когда она потянула его на себя. Это продлилось не долго, совсем. Не достаточно для того, чтобы он сейчас вспоминал это в деталях. Но он вспоминал. Сознание внезапно подкинуло ему новую картинку. Как вместо ленты, обвивающей запястья, его рук касаются её ладони. Хитоши резко поднялся на кровати. «Так стоп! Это уже что-то лишнее. Она просто хотела, чтобы я понял, что к ленте надо относиться, как к продолжению своего тела. А про «отношения» — это просто способ объяснить, чтобы я понял.» Он встал на ноги и начал ходить по комнате, чтобы отвлечься. «Нельзя давать себе волю думать об этом. Начинаю всякую чушь придумывать.» Шинсо впервые оказался в таком положении, когда ему одновременно хочется никогда больше её не видеть и увидеться как можно скорее. «Так больше не может продолжаться, надо отвлечься.» Хитоши подошёл к шкафу, порылся в нём, доставая из дальней стопки чистую уличную одежду. Он стремительно переоделся и вышел из комнаты, направляясь в коридор. Перед тем, как уйти, он глянул в зеркало. Лицо, как обычно, его ничем не обрадовало, но зато на нём была его любимая футболка — мерч с велофестиваля, на котором он был с родителями пару лет назад. Он поправил посадку вещи и вышел из квартиры, запирая дверь ключом. Да, ему ещё надо было делать дз, да, он был физически измотан, но он не мог больше быть наедине со своими мыслями. Шинсо поддался своему порыву уйти из дома и покататься на велосипеде, пока ещё было не темно. Велосипед у него был простой, ничем не примечательный — уже слегка потрёпанный, в пыли, с облезшей местами чёрной краской и поскрипывающей цепью, которую он всё собирался, но так и не удосуживался смазать. Обычный городской байк, который делал ровно то, что от него требовалось: увозил его как можно дальше от дома. Хитоши выехал из двора, когда солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в приглушённый, размытый оранжевый. Наушники плотно сидели в ушах, приглушённый бас какого-то трека задавал ритм, в который он бессознательно подстраивал темп педалей. Он не сильно следил, куда именно едет — маршрут складывался сам собой по знакомым улицам почти на автомате. Но примерное направление — к окраине города, где было безлюдно. Машина просигналила ему, когда он выехал на перекрёсток, не дожидаясь полного разрешающего знака. «Да не сигналь ты, мудила.» Он не сбавил скорость, лишь слегка вильнул, уходя от бампера, и продолжил движение как ни в чём не бывало. Шинсо в этой ситуации был не прав, но ему было без разницы. Опасность где-то на периферии сознания фиксировалась, но не задерживала внимание, в такие моменты это было что-то, вроде фонового шума. «Если собьют — так собьют. Хотя бы перестану думать хоть о чём-то на пять секунд.» Мысль была не суицидальной, скорее равнодушной — способ мозга оправдать то, что он и так уже делал: не особенно заботился о собственной безопасности в моменты, когда просто хотел ехать и не думать. Первая остановка — не по плану, просто ноги сами притормозили у небольшого моста через канал, откуда открывался вид на закатную реку. Хитоши бывал здесь десятки раз, обычно вечерами, когда дома никого не было. Он слез с велосипеда, прислонил его к перилам и облокотился рядом, глядя, как оранжевый свет дробится на воде. «Ни единой души рядом. Да и заебись. Никому от меня ничего не нужно.» Ни родителей с их вечной занятостью, ни Айзавы с его исчезновением по своим делам, ни… он одёрнул себя, не позволяя мысли докатиться до слишком очевидного имени. Он простоял так минут пять, ничего конкретно не думая — редкое, ценное состояние почти полной пустоты в голове, которого он не мог добиться никаким другим способом. Он снова сел на велосипед и покатил дальше — мимо парка, где в это время суток обычно было тихо, лишь редкие прохожие с собаками, мимо небольшого магазинчика, где ему иногда продавали энергетики без паспорта, мимо старой заброшенной автостоянки, которую он приметил ещё в детстве и которую почему-то до сих пор никто не снёс. Она оставалась одним из немногих мест, где ему было спокойно находиться в полном одиночестве. Он въехал на территорию стоянки и остановился в самом центре — здесь пустое пространство создавало странное, но приятное ощущение изолированности от всего мира. Хитоши сделал круг по периметру, разгоняясь на пустом асфальте просто ради самого движения, чтобы почувствовать скорость, ветер в лицо, короткое ощущение свободы, которого ему так не хватало во всех остальных сферах жизни. Он устал проигрывать. Он устал быть слабаком. Он устал от несправедливости. Он устал от равнодушия. Но и неравнодушия он боялся. Так что сейчас он просто разгонялся, когда никого не было рядом. Когда небо окончательно потемнело, а плейлист в наушниках сменился уже третьим кругом, он наконец развернул велосипед в сторону дома. «Ладно. Хватит на сегодня. Дел по горло.» Дорога назад прошла быстрее. Вернувшись домой, он не чувствовал, что решил какие-то проблемы или разобрался с мыслями, которые крутились в голове весь день. Но голова была на удивление пустой, впервые за долгое время свободная хотя бы на пару часов от постоянного внутреннего анализа всего происходящего. Именно за это он и любил эти поездки — не за конкретное направление или цель, а за редкую возможность просто существовать, не анализируя, не защищаясь, не думая ни о чём, кроме дороги перед колесом. — Катался? — раздался мамин голос откуда-то из глубин квартиры. Шинсо слегка вздрогнул, не ожидая, что дома кто-то будет. — Да. Решил прокатиться немного, — ответил он. — Понятно, — сказала она, даже не появившись в коридоре. Диалог, видимо, был закончен. Не особо концентрируясь на этом, Хитоши прошел в свою комнату, чтобы доделать домашнее задание.