Часть 6. Мертвецы не рассказывают сказки

Что такое собеседование? Это стол и два стула напротив друг друга. И тут почти так же, только «работодатель» — тот, что в мешке, — сидит не напротив Агнес, а фривольно на краю стола. Собранный. Сдержанный. Сидел так, чтобы с высоты разглядывать девчонку. Ей не привыкать: смотри сколько хочешь, хоть глаза протри. Она закинула ногу на ногу и сложила сверху сомкнутые в замок ладони. Под взглядом глаз, наблюдавших за ней из вырезов в маске, Агнес чувствовала себя пластилиновой. Наверное, так все мёртвые себя и ощущали бы, если бы могли. — А вы… А кто вы? — как можно спокойнее спросила Агнес. Человек за маской оставался спокойным и наблюдательным. — Пугало, — ответил он так спокойно, словно представлялся каждый день. — А кто ты такая? И как ты себя чувствуешь? Может, кружится голова? Подташнивает? Стены сжимаются? Агнес обвела комнату изучающим взглядом и покачала головой. — Мёртвые головы не кружатся, — с намёком ответила она. — Видишь что-нибудь? Пауки. Черви. Что-нибудь ещё. Агнес помотала головой. — Неа. Судя по всему, её ответ не устроил мужчину. Пугало. Кто вообще в здравом уме называет себя Пугалом? Хм. А кто сказал, что он в здравом уме, м? Фрик. Фрикшоу. — Как жаль, ведь моя новая формула превосходно сработала на копах. Стоило им только раз вдохнуть газ, и обратного пути у них уже не было. Агнес передёрнуло от услышанного, но ответила она другое: — Я не дышу, поэтому не смогла оценить ту дрянь. Уж простите. Она повернула голову влево, а когда повернулась обратно, то увидела, что Пугало проследил за её взглядом. Да, многоуважаемый — или многоуважаемое — Пугало, там зеркало. Он вопросительно посмотрел в её глаза. — Но даже мёртвые чего-то боятся или чего-то избегают. О, так месье психолог? Или типа психолог? Впрочем, вместо ответа Агнес фыркнула и закатила глаза. — Так я могу пригодиться вам? — соскользнула Агнес с неприятной темы. Да, чёрт возьми, она не хотела обсуждать свои страхи! — Не исключено, — ответил Пугало. Она немного нахмурилась. — А вы не должны для начала убедиться, не вру ли я о том, что мертва? Мужчина положил правую руку на стол, а левую — на ногу. — ты точно ничего не заметила в машине? Агнес нахмурилась уже по-серьёзному и стала вспоминать поездку. Она сидела между двумя прихлопами этого чуда. За рулём сидел кто-то ещё. В просторном салоне напротив неё сидел сам Пугало и… Всё. Кажется, больше никого не было. Может, кто-то лежал в багажнике и орал в кляп, а Агнес не слышала? Не исключено, но вряд ли. — Ну… — неуверенно протянула она, признавая поражение в этой странной викторине. — Все, кроме тебя, были в респираторах, — подтолкнул её к ответу Пугало. — Да-да, ты не дышишь. Или всё-таки дышишь? А это означало, что… — …во время поездки вы распыляли ту хрень, — закончила мысль Агнес. Мужчина удовлетворённо хмыкнул и кивнул. — Да, концентрированную дозу. — Даже Бэтмен бессилен в схватке против моего токсина страха, — со знанием мастера своего дела пояснил мужчина, — а ты сидела вся такая неприступная, не потерявшая рассудок, даже не пошатнувшаяся морально. Ни одно живое существо не способно выдержать концентрированную атаку. — Но на мёртвых, само собой, вы не испытывали своё чудо-средство, — съязвила Агнес, а у самой коленки затряслись при мысли, что её целенаправленно проверяли, пытаясь неслабо так травануть. А может, ну её, эту новую работу? Её теперешний босс вроде не такой уж и… странный. Он мудак, но… Платит. У убить не пытается. Агнес поднялась со стула, неуверенно расправила складки на юбке, стараясь при этом не смотреть на Пугало. — Ну, спасибо за… В общем, спасибо, — несколько неуклюже кивнула она. Но Пугало, кажется, не собирался так поспешно заканчивать сюрреалистичное собеседование. — Ты отвернулась от зеркала и весьма суетливо. Я бы сказал: судорожно. Не выносишь собственное отражение? — Мне пора, — еле сдерживая разгорающееся раздражение и испуг, Агнес хотела отступить от стула, но Пугало встал и подошёл к зеркалу. А может, это не раздражение? Пугало искал её глаза, хотя она глядела куда угодно, только не на него. Но его притягивающий — не притягательный — взгляд замораживал. Приструнивал. Он как пуля в замедленном кадре, прорезал податливый воздух, и хочешь не хочешь, а будешь играть по чужим правилам. По его правилам, ага. Агнес одёрнула себя. Это удел живых! Пусть балуются всей этой дрянью психологии, а она не такая. Она всё-таки перешагнула через скованность неживого тела и сделала ещё один неуверенный шаг в сторону выхода, как её догнал голос Пугала. — Ты намеренно избегаешь зеркал! Агнес делано фыркнула, чуть не оступилась, но удержалась, чтобы шаг не перешёл на неуверенное покачивание. И всё же что-то заставило её остановиться. — Подойди, — не просил, а велел Пугало, подойдя к зеркалу, в которое Агнес так старательно не смотрела. «Я же не школьница!» — ещё раз одёрнула себя Агнес, но ноги вдруг как-то сами собой приклеились к полу. — А я не пойду! — хотя тело не слушалось, язык всё ещё принадлежал хозяйке. И всё она равно смотрела куда угодно, только не на зеркало. — Непринятие себя — непринятие трансформации. Ты мотылёк, который ищет свет, любую лампу, чтобы открыть для себя ненастоящее солнце. Разве тебе нужно бутафорское солнце, Агнес? Или ты избегаешь саму себя, воображая, будто ты ненастоящая? Но ты не декорация, Агнес. Она привстала на носочки, потом перекатилась на пятки и снова осталась на месте. — Я примерно понимаю, к чему вы клоните, мистер маска, но тогда вы тоже носите мешок не просто так. Пугало не стал утруждать себя дежурной ухмылкой или ответной колкостью. Вместо этого он продолжил, стоя возле зеркала: — Знаешь ли ты, что гусеница, прежде чем стать бабочкой, полностью прекращает своё существование в коконе? Она растворяется. Умирает. Одно её Я уходит в вечность, чтобы дать появиться другому Я. Эго из Эго. Смерть ради жизни. Смерть ради смерти. Агнес потёрла синюшную щёку. — Я… как бы не гусеница. Пугало спокойно, но с некоторым превосходством ответил: — Конечно нет. Теперь ты бабочка. Выдержав секундную паузу и не сводя странного выреза для глаз с Агнес, он положил руку на зеркало. — Подойди. Уродиной её называли. Подкормкой для червей тоже. Жертвой аборта — само собой. А вот бабочкой её ещё никто не называл. — Ты особенная, Агнес. Без гнилой приправы в виде «Ты дохлая, Агнес». — Особенная? С чего бы это? — впрочем, её голос уже не был таким продавленным и испуганно-хриплым. Когда она остановилась перед краем зеркала, но так, чтобы не попадать в поле своего зрения, Пугало обошёл Агнес, встал у неё за спиной и положил руки ей на плечи. И подтолкнул. Так, будто толкал в пропасть. А сам встал позади, всё ещё держа руки на плечах Агнес. — Ты когда-нибудь задумывалась о том, что смерть не просто не занесла над тобой косу, а наоборот: она наградила тебя своим бессмертным поцелуем. Агнес прищурилась, глядя в маску мужчины в отражении зеркала. «Да что этот хуй вообще себе позволяет, а?!» Ей надо было просто, блять, уйти отсюда! Вот и всё, что от неё требовалось! Плюнуть под ноги фрику и съебаться! — А с чего это я должна верить вам, а? Знаете сколько раз мне заливали в уши всякие непонятные словесные высеры? Ой, да такого числа даже математики не знают! Пугало убрал руки с плеч Агнес, сложил пальцы в замок за спиной и обошёл Агнес. Она проводила его взглядом в одну сторону, потов обернулась в другую. Он ничего не может ей сделать. Наверное. Но лучше всё-таки не рисковать и не проверять, так ли это. Однако вместо членовредительства Пугало остановился слева от неё и фривольно — чересчур! — приобнял за плечи. Агнес повернула голову вправо и нахмурилась, посмотрев на свисавшие с её плеча пальцы. Со вздохом раздражения и усталости она дёрнула плечом и сбросила руку. — Знаете, мне не нравится это собеседование, поэтому чао-какао и всё такое. Однако Пугалу даже не пришлось хватать её за руки, пытаясь таким образом остановить. Ему оказалось достаточно заговорить: — Прометея приковали к скале, и орёл клевал его печень! Отошедшая было на шаг Агнес обернулась, склонив голову и недоумевая. Шта? При чём тут орлы? И Прометей. Она, как бы, никому ничего не даровала и гнева богов не вызывала. Наверное, Пугало за весьма несуразной маской ухмылялся. Или скалился. В глазах отражалось какое-то злое ехидство. С таким взглядом какой-нибудь рыбак тянул бы толстую леску, неминуемо приближая к себе рыбу и её неизбежную гибель. Сверкающий на солнце крючковатый нож. Вспоротое брюхо. Склизкие потроха. Агнес поморщилась. — Это вы к чему сейчас? — небрежно спросила она. — К тому, — с не менее небрежным вызовом ответил Пугало, — что для страха не обязателен токсин. Агнес расправила плечи, будто неосознанно принимая защитную позу. — Держать кого-то в страхе можно и без него, — его слова так и искрятся превосходством, будто если заглянешь в глаза ещё раз — ослепнешь. — Скажем, каждый день отрезать по крошечному кусочку, лоскуток за лоскутком, растягивая болезненное безумие, доводя до беспамятства от боли и отчаяния. Омг. Агнес, конечно, задумывалась о чём-то подобном, когда размышляла о негодяях, которых могла встретить. И, кажется, встретила на свою голову! — Да только через мой труп! — ошалело выпалила Агнес, охреневая от перспективы быть расчленённой. — Дважды через мой труп! Сначала даже через ваш! — Но-о… — произнёс Пугало и на конечном растянутом «о» прищёлкнул языком. Агнес напряглась и процедила сквозь зубы, обороняясь словами: — В Африке темно! Пугало прищурился. Кажется, он не очень радовался острому языку Агнес. Наверное, именно его ей бы непременно оттяпали в первую очередь. Но хрен вам всем! — М, разговорчивая, — иронично подметил Пугало и повысил голос: — Но! Я бы не хотел доводить до рукоприкладства! Слова, может, сами по себе ничего не значили, но интонация! И глаза! Будто дудочка заклинателя змей! Вопреки всем ожиданиям Пугало отступил и поманил Агнес за собой, глядя ей в глаза. Стараясь не поддаваться ядовитым чарам, она всё же сделала шаг навстречу, напоминая при этом себе, с кем имеет дело — с человеком, куда более прибабахнутым на голову, чем её почти бывший босс. Дождавшись, когда она остановится, Пугало повернул голову к зеркалу и протянул к нему руку. — Ты боишься не зеркал и даже не того, что видишь в них. Вслед за брошенными словами Агнес посмотрела на своё отражение. Нахмурилась. Что ещё за кухонная философия? Однако Пугало продолжал: — Прошлое. Вот что тебя пугает. Старики хватаются за молодость, которая никогда не вернётся к ним. Мёртвые пытаются делать вид, что они живы. Гнилой листве никогда больше не вернуться на дерево. Агнес сложила руки на груди, она всё ещё хмурилась, разглядывая себя и Пугало, который тоже попадал в поле зрения зеркала. Мужчина обошёл её, встал позади, но на этот раз как ментор. — Ты пытаешься доказать себе и миру вокруг, что ты всё такая же. Живая. Ну… наверное. Ей бы хотелось этого, чего уж скрывать. — Но мир тебя не принимает, — Пугало склонился к Агнес и прошептал на ухо: — И не примет никогда. Да нет же! А её босс? А его прихвостни? Они же её принимали! Или нет? — Мой работодатель… — хрипло начала было Агнес. — …обращается с тобой, как с червём, копошащимся в трупе, — закончил Пугало. Нет. Нет! Они её ценили! Агнес сжала кулаки! Они! Её! — … У Агнес округлились глаза. В голове какое-то озарение произошло. Они. Её. Не. Принимали. Хрена с два! Мужланы. Сраные мафиози. Живые ублюдки! Она всегда была для них куском мяса. Сколько раз ей обещали золотые горы, как только Агнес заикалась об уходе. О да, она не раз говорила, что всё это ей надоело, и тогда какой-нибудь обходительный сукин сын заливал ей в уши коктейль из лжи и пустых обещаний. Свобода действий? Конечно, детка, но давай через год. Импровизация? Окей, но давай не сейчас. Это не то, чем ты хотела бы заниматься? И где мёртвая девка найдёт другую работу? — А кто примет? — разочарованно и озлобленно спросила Агнес. — Типа вы? Пугало продолжал смотреть в глаза её отражению. — Я. Не закрывайся. Чем больше ты прячешься сама в себе, тем больше шанс, что однажды произойдёт взрыв. И тогда одной только терапией не обойтись, потому что после взрыва всегда остаются клочки и осколки. Агнес, делая вид, что слова Пугала на неё ни капли не подействовали, силой воли заставила себя выйти из-под гипноза его голоса и спросила: — Так вы не сомневаетесь в том, что я окончательно и бесповоротно мёртвая? Наверное, если бы её сердце могло ожить, оно непременно забилось бы в груди, зашлось бы в танце страха и адреналина. — Не сомневаюсь. И, полагаю, ты хочешь знать, почему. Ни намёка на вопросительную интонацию. Однако Агнес кивнула, глядя в отражении на Пугало. — Твоя ярёмная вена нема. Безмолвна. Как я узнал? Агнес снова кивнула. Ровный голос Пугала, спокойный и низкий, продолжал вводить в транс. — Когда я положил руки тебе на плечи, то не просто контролировал ситуацию, но и проверял пульс. Насколько ты могла быть испуганной. И знаешь что? Агнес покачала головой, а Пугало наконец отвёл взгляд от зеркала и от отражения Агнес и как ни в чём не бывало поправил прядь её волос, заправив за ухо. Затем склонился к открытому уху, касаясь его только дыханием: — Ничего. Если бы Агнес была способна на озноб, она непременно покрылась бы мурашками. «Ты же можешь не нервничать, а? Просто не нервничай! Да, этот псих действует на тебя как… наркотик. Но это не значит, что нужно — и можно! — поддаваться. Тебя ж даже патологоанатомы не смущали! А тут ты как… как девчонка!» Возможно, он прочитал её мысли. Или считал их с её сетчатки глаз, потому что когда Агнес посмотрела в зеркало, то в глазах Пугала читалась ухмылка. — Ты сможешь показать всем вокруг, что ты не та, кого можно забыть на глубине шести футов. Доказать, что тот, кто посмеет так сделать, заплатит высокую цену. Агнес ожидала услышать что угодно. Но именно этих слов она и не ждала. Агнес развернулась и внимательно, удивлённо посмотрела в глаза Пугалу. Его взгляд не смягчился и не стал ни отеческим, ни дружеским. Он не тот человек, кто мог прижать к себе и пожалеть, но его слова как будто стоили куда больше, чем обещания её босса. Он долго смотрел в её глаза в ответ, уже ничего не ища в них. Он как будто уже нашёл. — Ты сможешь завладеть страхом тех людей, которые обращались с тобой не так, как ты того заслужила. Ты можешь сама стать их СТРАХОМ. — Страхом? — подхватила последнее слово Агнес. Пугало поправил галстук и указал пальцем на зеркало, она посмотрела в ту же сторону. Они с Пугалом стояли друг напротив друга. Словно на календаре хеллоуин и можно было дурачиться, и какая-нибудь пара непременно должна была занять сегодня призовое место на танцах. — Ты очаровательна. Агнес вытерла ладонью лицо и присмотрелась к себе. — Расправь же свои крылья. Стань мотыльком. Кажется, он облизнул губы. — Бабочкой. Пугало повернул голову к Агнес и пригладил её волосы. Агнес невольно подставилась под его ласковое прикосновение. — Acherontia atropos. Мёртвая голова. Пугало коснулся пальцами подбородка Агнес. — Предвестник войн, несчастий, эпидемий. И страха. — И страха, — подхватила Агнес и прокатила слово по языку. У нового слова иной привкус. Пугало снова обошёл Агнес вокруг, на этот раз не спеша, словно скульптор, изучающий своё изваяние. — Тебя создала сама смерть. Страх помогал лепить тебя, он вдохнул в тебя жизнь, — тихим, низким голосом говорил Пугало. — Ты сама Хель, повелительница мира мёртвых. Ты вправе выбирать, кого забрать с собой в подземное царство. Кому гнить, кому молить о пощаде. Агнес, не отрываясь, смотрела на своё отражение. Ошарашенная. Познавшая. Родившаяся заново. Восставшая. Воскресшая. Пугало остановился справа, положил ладонь на синюшную шею Агнес и свысока посмотрел на их отражения. Затем коснулся губами её уха и прошептал, не отводя взгляд от зеркала: — Санта Муэрте. Агнес прикрыла глаза, жмурясь от чарующего голоса и от восхитительности слова. Кто вообще сказал, что она должна кому-то служить? Какому-то дешёвому мафиози! Пусть служат ей! Пусть боятся её! Да! Раньше она остерегалась выходить на свет божий днём, теперь пусть трясутся остальные, а Агнес станет притчей во языцех! Агнес повернула голову и встретилась со взглядом Пугало. — Обманешь — я сама стану твоим кошмаром. Он шумно ухмыльнулся. — Готэм будет наш.