Глава 11. Новые знакомые

— Скоро мы пойдём к ней, — сказал Кощей, помешивая что-то в котле. Мы сидели в его избе. Чай уже давно остыл, но я держала кружку в руках, чувствуя, как тепло от глины разливается по ладоням. На улице выл ветер — не злой, а скорее скучающий, как старый пёс, который бродит по двору в ожидании еды. — К кому? — спросила я. — К Яге, — ответил он, не оборачиваясь. — Бабе Яге. Ты, наверное, думаешь, что она живёт в избушке на курьих ножках и летает в ступе. Это так, но это не главное. — А что главное? Он повернулся ко мне. В глазах вдруг исчезла вся привычная игривость, и на мгновение я увидела того, кто он есть на самом деле: древний, уставший, но всё ещё опасный старик. — Она — хранительница границы, Хелен. Не той, где мы были на кладбище. Той, где мир живых встречается с миром мёртвых. Она не злая, не добрая. Она — порог. И уже ждёт. --- Мы пошли в глубь леса. Навь менялась — деревья становились толще, снег глубже, и воздух начал пахнуть дымом, травами и сырой глиной. На поляне я увидела её. Избушка. Огромная, кривая, с резными ставнями и наличниками, которые, казалось, смотрели на меня. Она действительно стояла на курьих ножках — толстых, покрытых чешуёй, похожих на лапы доисторической птицы. Из трубы валил дым, а из окон лился тёплый жёлтый свет. — Не бойся, — сказал Кощей. — Она не кусается. Если не приносить ей плохих новостей. Дверь открылась сама. Внутри пахло печёным хлебом и сушёными грибами. На стене висели связки трав и кореньев, на полу лежали домотканые ковры, а в углу стояла огромная русская печь — такая большая, что в ней можно было спрятать целый дом. За столом, спиной к нам, сидела старуха. Она была небольшой, сгорбленной, в цветастом платке, и её руки — покрытые морщинами, как старая кора — перебирали что-то на столе. — Явились, — сказала она, не оборачиваясь. Голос у неё был скрипучий, как несмазанная дверь, но в нём чувствовалась древняя, незыблемая сила. — Ну, проходи, Кощей. Не топчись на пороге. И ты, девонька, заходи. Дай-ка я на тебя посмотрю. Вошла в избу. Яга наконец повернулась, и я увидела её лицо. Она была старой — не просто старой, а древней, как сама Навь. Но глаза были молодыми, ясными и острыми, как лезвие ножа. — Так, — сказала она, оглядывая меня с головы до ног. — Ну, и как тебе живётся в Нави? Не холодно? — Привыкаю, — ответила я. — Привыкаешь? — она усмехнулась, и в её усмешке было столько же мудрости, сколько иронии. — Привыкнуть к Нави нельзя. К Нави можно только приспособиться. Ты думаешь, что ты здесь — гостья. Нет. Ты здесь — часть. И чем быстрее это поймёшь, тем легче тебе будет. Она поднялась, подошла к печи и достала оттуда глиняный горшок, от которого шёл пар. — Будешь похлёбку? Кощей, ты, как всегда, не кормишь девчонку. Сидит на травах и воде. — Я кормлю! — возмутился Кощей, садясь на лавку. — Она не хочет. — Не хочет, потому что твоя еда не для людей, — отрезала Яга, ставя передо мной миску. — Ешь. Это простое. И это — не из мёртвого леса. Это была самая обычная уха — с картошкой, рыбой и зеленью. Она была горячей и настолько вкусной, что я чуть не заплакала. — Спасибо. — Не за что, — ответила Яга, садясь напротив. — Я не помогаю просто так, девонька. Я помогаю тем, кто ищет. Ты ищешь? Или просто бежишь? Я замерла с ложкой в руке. Она смотрела на меня, и её глаза были спокойными, как ночное небо. — Я бежала, — сказала честно. — Но теперь я хочу научиться. — Научиться чему? — спросила она. — Научиться не бояться себя, — сказала я. — Научиться управлять тем, что я есть. Яга долго смотрела на меня. Потом она кивнула, как будто я сказала что-то важное. — Это — хороший ответ, — сказала она. — Ты не ищешь власти. Не ищешь мести. Ты ищешь понимания. Это — редкое качество. Кощей научит тебя слушать смерть. А я научу тебя видеть её. Уважать и не бояться. Она встала, подошла к стене и сняла с неё длинный, сухой корень. Он был похож на старого человека, скрюченного и перекрученного. — Вот, — сказала она. — Держи. Он был лёгким и шершавым, и от него пахло землёй и дождём. — Это — корень мандрагоры. Но не той, что растёт у вас. Это — из Нави. Она не кричит, когда её выдёргивают. Она просто знает, что её время пришло. Приложи его к любой ране — и она затянется за час. Но не пользуйся им слишком часто. Навь не любит, когда её берут без спроса. — Я запомню, — сказала я. — Запомни, — она кивнула. — А теперь — иди. Кощей, веди её обратно. Мы вышли из избушки. Когда я обернулась, увидела, как изба закрылась и мягко, почти неслышно, переступила с одной ноги на другую, как старая курица. — Она всегда такая? — спросила я. — Всегда, — ответил Кощей. — Но она — одна из немногих, кого я уважаю. И она тебя приняла. Это — большая удача, Хелен. Я шла за ним, чувствуя, как в кармане лежит корень мандрагоры. Тёплый, живой. — Она сказала, что я — часть Нави, — сказала я. — Ты — часть Нави, — подтвердил Кощей. — И это — навсегда. Но не бойся. Мы здесь — не злые. Мы просто — другие. Он усмехнулся и похлопал меня по плечу. И в этой усмешке было столько тепла, сколько я не чувствовала уже давно. — А теперь — в избу. Я хочу показать тебе, как делать мертвую воду. Пригодится. --- — Отдых, — сказал Кощей, зевая во весь рот и потягиваясь так, что затрещали кости. — Я устал учить. Ты устала учиться. Пошли, прогуляемся. Свет в Нави был ещё тусклым, но лес уже не казался таким враждебным. Деревья стояли, снег лежал, и где-то вдалеке слышался странный, дребезжащий звон. — Что это? — спросила я. — Это кот, — ответил Кощей. — У Яги. Он всегда так будит её. Дребезжит там, на печи. Думает, что она не слышит. Мы подошли к избушке Яги. В этот раз она стояла не на курьих ножках, а просто покоилась на земле, словно устала. Кощей постучал в ставень. — Яга, открывай! Это я! — Да знаю, — раздался скрипучий голос из-за двери. — У тебя шаги такие, что земля стонет. Кто ж не поймёт? Дверь открылась. На пороге стояла Яга, держа в руках что-то похожее на... огромный клубок пряжи? Большой, пушистый, чёрный как ночь, с глазами цвета старых монет. Кот сидел у неё на руках и смотрел на меня с таким презрением, что я почувствовала себя тараканом. — Вот, — сказала Яга, протягивая его мне. — Познакомься. Это Васька. Он был тяжёлым, как мешок с картошкой, и пахло от него дымом, травами и чем-то древним. Кот посмотрел на меня, прищурился и сказал: — Ты долго шла. Я замерла. Васька посмотрел на Кощея, который стоял рядом с ухмылкой во весь рот. — Кощей, ты не сказал ей, что я разговариваю? — Я хотел, чтобы она сама услышала. — Ты — дурак, Кощей, — сказал кот, зевая. — Глупый, древний дурак. Я смотрела на это чудо природы, не в силах произнести ни слова. Васька посмотрел на меня с лёгкой, почти незаметной улыбкой. — Я не буду тебя есть, — сказал он. — Ты худовата. Много костей, мало мяса. — Это самое доброе, что он сказал новому человеку за сто лет, — заметила Яга, заходя в избу. — Заходите. Чайник уже поспел. --- Мы сидели за столом в избе Яги. На столе стоял горячий чайник, какие-то сушёные травы и огромная миска с мочёными яблоками. Васька сидел на лавке, свесив одну лапу, и смотрел на меня с прежним, невозмутимым любопытством. — Я слышал, — сказал он, — что ты — дитя Смерти. Это правда? — Правда, — ответила я. — Тогда тебе повезло, — он облизнул лапу. — Смерть — единственная, кого я уважаю. Она честная. В отличие от Кощея. — Я тебя слышу! — крикнул Кощей из-за стола. — Я знаю, — лениво ответил Васька. — Я хочу, чтобы ты слышал. Ты врёшь, когда говоришь, что не боишься. Боишься. Но не Смерти. Скуки. Поэтому ты так любишь эту девчонку. Она — новое развлечение. Кощей фыркнул, но спорить не стал. Васька перевёл взгляд на меня и вдруг сказал: — У тебя с собой ворон. Он говорит. — Он учится. — Хорошо, — кивнул кот. — Я помогу ему. У меня есть опыт. Я учил Ягу говорить. — Ты не учил меня говорить, — возмутилась Яга. — Я это умела. Ты учил меня молчать. — Это одно и то же, — лениво ответил кот. --- Кощей вёл меня через лес, и чем дальше мы шли, тем больше деревьев становилось обугленными, чёрными, как будто здесь когда-то прошёл огонь, который не гас до сих пор. — Мы приближаемся к границе, — сказал Кощей. — Там живёт Горыныч. Будь аккуратна. Он кажется страшным, но он просто... старый и большой. Змей Горыныч лежал в центре поляны, свернувшись кольцами. Его чешуя была тёмно-зелёной, почти чёрной, и на солнце (или том, что заменяло солнце в Нави) она отливала сталью. У него было три головы — одна огромная, внимательная, вторая чуть меньше, и третья, которая, кажется, спала. Он был настолько большим, что я не могла охватить взглядом всё его тело. — Горыныч! — крикнул Кощей. — Вставай! Гости! Одна голова медленно поднялась, посмотрела на нас и моргнула. Она издала звук, похожий на... смех. — Кощей! — прогрохотала она. — Ты привёл мне еду? — Я привёл тебе новую ученицу, — сказал Кощей. — Ты можешь научить её тому, что умеешь сам. — И что же я умею? — спросил Горыныч. — Ты умеешь летать и смотреть на мир сверху. Это ей пригодится. Горыныч перевёл взгляд на меня. Глаза у него были жёлтые, как старая смола. — Ты не боишься меня? — спросил он. — Нет, — ответила я. — Почему? — Потому что если бы ты хотел меня съесть, Кощей не привёл бы меня сюда. Головы переглянулись и все три засмеялись. — Ты — смешная, — сказала средняя голова. — Я люблю смешных людей. Они дольше живут. Залезай, покажу тебе Навь сверху. — Ты серьёзно? — спросила я. — Я никогда не шучу, — сказал Горыныч. — Слишком старый, чтобы шутить. Он опустил одну голову, и я поняла, что это — приглашение. Забралась на неё, и он помог залезть на свою спину. — Держись, — сказал он. — И не смотри вниз. Это было не похоже ни на что. Горыныч поднялся в воздух не рывками, а плавно, как огромная, тёмная туча. Навь открылась перед нами — чёрные леса, белые поляны, серебряные реки, которые текли не вперед, а в стороны. Я видела избушку Яги, дом Кощея и чувствовала, как ветер треплет мои волосы. — Ну что? — прогрохотал Горыныч. — Хорошо? — Да, — сказала я. — Очень хорошо. — Запомни это чувство, — сказал он. — Когда летишь — ты не принадлежишь никому. Только небу. Это — тоже магия, Хелен. Я закрыла глаза, чувствуя, как ветер обдувает моё лицо, и улыбнулась.