Глава 12. Навь

В Нави время текло странно — оно то растягивалось, как жвачка, то сжималось до размера горошины. Я уже привыкла вставать с первым серым светом, привыкла к запаху трав и холодному воздуху, который обжигал лёгкие. Но одно оставалось неизменным — Корвин. Он всё ещё сидел у меня на плече, всё ещё каркал «херь» и «жаба», но теперь в его глазах появилось что-то новое. Он не просто смотрел — он наблюдал. И иногда я ловила себя на мысли, что он понимает больше, чем показывает. Васька появлялся редко. Он не любил ходить по Нави без дела, но когда Кощей уходил в лес на несколько дней, кот появлялся в избе, садился на печку и смотрел на меня с таким видом, будто я была его личным проектом. Кощей ушёл «за травами, которые не растут вблизи избы», как он сказал. Я сидела за столом, копируя рецепты из Книги Границ в свой чёрный блокнот, когда Васька ввалился в дверь. — Ты одна? — спросил он, оглядывая комнату. — Одна, — ответила я. — Если не считать птицу. — Я не считаю, — лениво сказал кот, запрыгивая на лавку и сворачиваясь калачиком. — Птицы — это не компания. Корвин, сидевший у меня на плече, наклонил голову и посмотрел на Ваську с выражением глубокого, почти личного оскорбления. — Херь, — каркнул он. — Это он тебя назвал? — спросила я. — Не знаю, что он сказал, — ответил Васька, не открывая глаз. — Но я чувствую, что это не комплимент. Корвин расправил крылья, перелетел на стол и встал напротив кота, сверкая чёрными глазами-бусинками. Он явно хотел произвести впечатление. — Хель, — сказал он. — Это он тебя так называет, — лениво заметил Васька. — Выучил новое слово. Я удивлённо посмотрела на Корвина. Он наклонил голову, явно гордый собой. — Молодец, — сказала я. — Один звук, — фыркнул Васька, всё ещё не открывая глаз. — Ты думаешь, что это — прогресс? Он просто повторяет звуки, которые слышит. Как попугай. Корвин нахохлился, подпрыгнул, перелетел на спинку лавки, где лежал кот, и приземлился прямо рядом с его хвостом. — Херь, — повторил он, на этот раз громче и увереннее. Васька открыл один глаз и посмотрел на Корвина. В его взгляде было столько усталости, сколько не видели за всю историю Нави. — Если ты скажешь это ещё раз, — сказал он медленно, — Я поднимусь, поймаю тебя и скормлю Горынычу. Корвин, явно поняв угрозу, снова каркнул: — Жаба. Васька вздохнул. Так, как вздыхают только те, кто видел, как рождались и умирали империи. — Он постоянно приносит жаб, — сказала я, улыбаясь. — Думает, что это — подарок. — Это не подарок, — сказал Васька. — Это — инстинкт. Он приносит тебе добычу, потому что считает тебя частью своей стаи. Это — знак доверия. Посмотрела на Корвина, который гордо сидел на лавке, распушив перья. — Он считает меня частью стаи? — спросила я. — Да, — ответил Васька. — И он защищает тебя. Корвин, словно понимая, что его хвалят, гордо расправил крылья и издал тихое, довольное карканье. — Умный, — сказал он. — Это он говорит, что он умный, — перевёл Васька. — Я поняла, — сказала я. На мгновение в избе повисла тишина. Корвин смотрел на Ваську, Васька — на Корвина. Я чувствовала, как между ними устанавливается странное, молчаливое понимание. Как между тем, кто уже всё знает, и тем, кто только учится. — Слушай, — сказал Васька, неожиданно обращаясь к Корвину напрямую. — Ты не знаешь, как быть вороном в Нави. Но ты — проводник. Когда твоя хозяйка устанет, будешь вести её. Когда она потеряется, будешь находить. Ты не просто «херь» — её глаза и крылья. Понял? Корвин наклонил голову. Его чёрные глаза задумчиво смотрели на кота. Он не понимал всех слов, но он чувствовал их. Он каркнул. Тихо, почти серьёзно: — Хель. — Это значит «да», — сказал Васька, и на его морде появилось что-то похожее на улыбку. — Хорошо. Учись. Это — единственное, что спасает в Нави. Учиться и не сдаваться. --- Я проснулась от того, что в избе было холодно. Не просто прохладно — холодно. Так, что пар изо рта шёл клубами, а пальцы на ногах превратились в ледышки. Натянула одеяло до подбородка и уставилась в потолок. На нём, к моему удивлению, были нарисованы звёзды. Не просто мазки — настоящие созвездия, которые медленно вращались, как планетарий, но без проектора. В дверях стоял Кощей. В одной руке он держал деревянную миску с дымящейся кашей, в другой — толстую, потрёпанную книгу в кожаном переплёте. Книга Границ была настолько старой, что её переплёт покрылся зелёным налётом времени. — Вставай, — сказал он. — Завтрак — это единственное, что согревает в Нави. Я села, кутаясь в одеяло. Каша была горячей, с мёдом и сушёными ягодами. Тепло разливалось по телу. Кощей сел напротив, положил книгу на стол и открыл её на середине. Там были рисунки — не обычные, а какие-то странные, похожие на переплетённые вены и корни. — Что это? — спросила я, жуя кашу. — Это печати Границ, — ответил он. — Они написаны на языке, который ты не понимаешь. Его нужно читать кожей. Я посмотрела на рисунки. Они двигались, если долго смотреть. — Как это — читать кожей? — спросила я. — Протяни руку и прикоснись к странице. — Ты чувствуешь? — спросил Кощей. Не слова, не буквы — просто ощущение. Холод. Тьма. И тишина. Она была настолько плотной, что я слышала собственное сердцебиение. — Да. — Навь не говорит на языке твоего мира, Хелен. Она говорит на языке чувств. И ты должна научиться слышать её, даже когда она молчит. --- Кощей вернулся с очередной «идеей для обучения». — Ты поднимешь мертвеца сама. Снова кладбище. Я сжимала палочку. Магия пульсировала внутри, чувствуя мою неуверенность. Кощей сел на поваленное дерево и достал флягу с какой-то мутной жидкостью. — Давай, — сказал он, делая глоток. — Я жду. Я закрыла глаза, представив границу, ту самую тонкую линию, где мир живых встречается с миром мёртвых. Потянула её. Сначала — легко, как за нитку. Потом рванула, не рассчитав, слишком сильно. Земля вздрогнула. Из-под снега вылезло нечто — сначала рука, потом плечо, потом... целое тело. Я попятилась. Зомби с гнилой кожей, пустыми глазами, челюстью, которая висела на одном сухожилии. Он повернул голову и уставился на меня голодным взглядом. — Ой, — сказала я. Зомби шагнул вперёд. Я отскочила. — Спокойно, — сказала, поднимая палочку. — Просто... стой. Зомби не остановился. Он пошёл на меня, и его шаги были тяжёлыми, медленными, но упорными, как у того, кто точно знает, чего хочет. Я рванула с места. — Кощей! — крикнула я, запыхавшись. — Сделай что-нибудь! Кощей сидел на пне и пил из фляги. Он смотрел на меня, на зомби, и его лицо расплылось в широчайшей улыбке. — Это же весело, — сказал он. — Сама его подняла, сама с ним и разбирайся. — Я не знаю, как его остановить! — Просто скажи ему «уходи», — он подмигнул. - И брось уже эту палку. Я обернулась, встала на месте и посмотрела на зомби, который медленно, но верно приближался. — Уходи, — сказала я. Зомби остановился. Он посмотрел на меня, наклонил голову, как собака, которая услышала незнакомый звук. А потом сделал ещё один шаг. — Он не понимает, — сказал я, отступая. — Он говорит на другом языке. — Тогда говори с ним на его языке, — сказал Кощей, пожимая плечами. Я чувствовала, как магия пульсирует во мне. Закрыла глаза, отбросила палочку и просто сказала — не словами, а чувством. «Уходи. Ты не нужен мне. Иди на покой». Зомби замер, постоял, покачиваясь, а потом начал оседать в снег — медленно, как тающая статуя, оставив после себя мокрое пятно. — Молодец, — сказал Кощей, вставая с пня. — Ты сделала это. Но ты чуть не привела его в избу. В следующий раз — сосредоточься. И не дёргай границу, как будто она — дверь. Она — дверь, но дверь с замком. Ты должна повернуть ключ, а не выбивать её. — Я запомню, — сказала я, тяжело дыша. — А теперь — идём. Я хочу пить. И мне нужно убедиться, что Яга не сожгла свою избу. --- Я сидела в избе Кощея, чувствуя, как мои руки всё ещё дрожат. Васька сидел на лавке, свесив хвост, и смотрел на меня с выражением глубокого, почти философского понимания. — Ты сегодня поднимала мёртвых, — сказал он. — Да. — И как? — Страшно. — Хорошо, — он зевнул. — Страх — это нормально. Только дураки не боятся. Ты — не дура. Я посмотрела на него. — Ты — странный кот. — Я — не кот, — ответил он. — Я — Васька. Это совсем другое. Я не выдержала и улыбнулась. На столе лежал гримуар. Я открыла его и начала записывать, чувствуя, как слова ложатся на бумагу сами собой. Это был не дневник. План. Как выжить. Кощей зашёл в избу с двумя кружками дымящегося чая, сел напротив меня и спросил: — Не жалеешь, что пришла? — Нет, — ответила я. — Я не жалею. Я просто ещё не привыкла. — Привыкнешь, — он подмигнул. — Время в Нави течёт медленно, но оно течёт. Взяла кружку и сделала глоток. Чай был горьким, но согревающим. --- — А теперь — вставай, — сказал Кощей резко, и его голос стал жёстким. — Я хочу, чтобы ты сделала это снова. Но не с ним. С тем, кто умер недавно. Он указал на другое надгробье — свежее, почти новое, с ещё не стёршимися буквами. — Это — женщина. Она умерла вчера. Она боялась, не хотела уходить. Ты должна сделать то же самое с ней. Но не должна давать ей время говорить, просто успокоить. — Это же... это же жестоко, — сказала я. — Это — необходимо, — отрезал он. — Иногда самое милосердное, что ты можешь сделать — это сказать: «Иди с миром». Не останавливать. Не удерживать. Просто — отпустить. Я подошла к новому надгробью. Руки дрожали. Я не была готова. Но знала, что если не сделаю это сейчас, никогда не научусь. Закрыла глаза, протянула руку и позвала. На этот раз всё было иначе. Меня ударило волной боли — не моей, чужой. Страх. Отчаяние. Слёзы, которые не могли быть пролиты. Я чувствовала, как она борется, как цепляется за этот мир, не хочет уходить. Если не вмешаюсь — она будет мучиться вечно. — Уходи, — прошептала я, направляя свою магию в надгробье. — Ты не одна. Я здесь и провожу тебя. Свет на мгновение вспыхнул над надгробьем, и я почувствовала, как боль уходит. Как будто кто-то выдохнул. И — тишина. Настоящая, глубокая, спокойная тишина. Открыла глаза и упала на колени, тяжело дыша. — Ты сделала это, — сказал Кощей. — Почему вы не предупредили меня? — спросила я, глядя на него с ненавистью. — Почему не сказали, что это будет так тяжело? — Потому что если бы я сказал, ты бы не сделала, — ответил он. — Ты должна была почувствовать это сама. Ты — не просто ученица, Хелен. Ты — тот, кто будет проходить через это снова и снова. И чем раньше поймёшь, что это не всегда больно, а иногда — милосердно, тем быстрее сможешь двигаться дальше. Он помолчал, а потом вдруг хмыкнул, и его лицо снова стало привычным, с чертями в глазах. — Но ты выглядишь ужасно, — сказал он. — Давай-ка я научу тебя варить такие зелья, от которых даже мёртвый повеселеет. Или хотя бы перестанет плакать. --- Мы сидели в тишине, слушая, как ветер завывает за окнами. Васька свернулся клубком, Корвин устроился у меня на плече. Я чувствовала, как тепло его маленького тела разливается по моей шее. — Ты когда-нибудь боялся? — спросила я у кота. — Всегда, — ответил он, не открывая глаз. — Страх — это не слабость, Хелен. Это — сигнал. Он говорит тебе, что ты жива. А когда перестанешь бояться — перестанешь быть человеком. — А ты боишься? — спросила я. — Иногда, — ответил он. — Но боюсь не смерти. Я боюсь скуки. В Нави скучно почти всегда. Поэтому ценю такие моменты, как этот. Когда есть с кем поговорить и кого научить. Он открыл один глаз и посмотрел на Корвина. — Даже если это — птица. Корвин каркнул: — Херь. — Ты тоже херь, — лениво ответил Васька. Я улыбнулась. Снаружи завывал ветер. Внутри было тепло.