Высокая цена

      Меч со свистом вышел из ножен и девушка заняла стойку обороны, возвышая клинок над головой и пряча щитом туловище. Точно в смертельном танце двигались они с Гель, то ударяя по щитам друг друга, то отдаляясь. Привычное дело, повторяющееся изо дня в день, точно отточенные удары и шаги, знакомо тяжелая броня и тугие косы на голове.        — В купальне расслабляться будете, а не здесь! — рявкнула Ридгрид, старшая.  Лив отвлеклась на ее возглас лишь на секунду, но этого хватило, чтобы взгляд зацепился за величественную фигуру Всеотца, облаченную в мантию, и вторую, мелкую, но не менее интересную, в шляпе и камзоле. Один не посещал тренировки без особой надобности, он и без того знал обо всех и все, что могло бы ему понадобиться. Гель, воспользовавшись этим промедлением, успела сбить ее с ног и приставить к горлу холодный клинок.        — Ха! — довольно воскликнула она, а после подала крепкую руку, помогая побежденной подняться. — В глаза сопернику смотри, а не зевай.       — Да ты глянь туда. — Лив кивнула в ту сторону, где стоял Один.        — А рядом то кто? — удивленно прошептала Гель, хватая сестру за ладонь и вытягивая на себя.        — Да я бы знала. — воительницы мягко преклонили головы в знак уважения.        — Лив, и на поле битвы будешь на мужей заглядываться? — строгий голос старшей быстро вернул мысли в нужное русло. Долго ходить со статусом самой младшей и чуть ли не самой бестолковой не хотелось. Безусловно, среди валькирий место находилось каждой, никого не обижали. Но несмотря на заслуги и достоинства, к Лив все еще относились излишне мягко, жалели (какая гадость!) и учили все, кому не лень. Слушать девушка желала лишь Ридгрид, чей воинственный клич заставлял кровь в жилах стынуть. Она не хвалила и не щадила, но Лив было достаточно и сдержанного кивка. Скрывать тут нечего: она хотела быть похожей на нее. Она хотела быть лучше нее.        С остервенением дева вновь ринулась на соперницу, не давая ей и секунды вздохнуть. Она не упадет снова, не позволит сбить себя с ног. Только не на глазах Всеотца. Метал скрежетал, еще чуть-чуть и заискрился бы. Выпад, укол, мимо, снова выпад, снова укол и снова мимо. Секунда, чтобы противник почувствовал превосходство и им завладела гордыня, а затем точный разворот и сильный удар ногой, не то выбивающий почву из под ног, не то сбивающий соперника с почвы. Лив победно воткнула меч в землю в паре сантиметров от лица Гель и положила подбородок на свои ладони на рукояти.        — Ха. — без лишних эмоций  подытожила она, а затем протянула руку.        — Ну даешь! Хороша тактика. — Гель может и подтрунивала над Лив больше всех, но уважала ее, как весьма перспективную фигуру. За боем валькирии не заметили, как ушел Один и его таинственный спутник.   

Две луны спустя

      В залу ворвалась Ридгрид, шумно треснув дверью о каменную стену.        — Лив, тебе тут подарочек передали. — рыкнула она. Младшая с недоумением изогнула бровь, прикидывая, что там за подарочек, да от кого. — Да живей давай, я не посыльная вам, аккуратничать не буду. Дева подорвалась с места и метнулась к двери, сестры за ее спиной зашептались и захихикали. Она осторожно переняла из рук старшей увесистый сверток из дубленой кожи.        — От кого хоть?        — Мне почем знать, Отец велел передать. — и Ридгрид спешно удалилась в свои отдельные покои.        — Ну открывай же скорей! — воскликнул кто-то из воительниц. Лив присела в их кругу и осторожно, с опасением, начала разворачивать сверток. А внутри оказался меч, вокруг лезвия которого был обернут пергамент.   

« Не так глубока Гиннунгагап, как ваши глаза цвета малахитовой хвои. Я пропал, воинственная Госпожа. Примите скромный подарок во имя того, что теперь денно и нощно вспоминаю ваш лик. 

                 Андвари»

      — Это который?        — А ты еще знаешь? — не замолкали шепотки.        Девушка, как завороженная, острожно взяла двурукий меч. Он был длиннее, чем ее собственное орудие, стройнее, но чувствовалась в нем разящая сила, несгибаемая, хоть витиеватая гарда доверия вовсе и не внушала. На навершении эфеса красовался большой изумруд. Лив примерилась, осторожно размахивая подарком и охнула.        — Как он сбалансирован. А в руке как удобно лежит, как родной!        — Конечно, такой мастер делал, да еще и специально для тебя. Поди поищи второй такой. — сказала Игрид.       — Что ж за мастер то такой, сестры? — абсолютно искренне вопросила Лив.       — Ушлый карлик, вот какой. — громогласно воскликнула и засмеялась Лиод.  Валькирии стали наперебой рассказывать то про золото, то про кольцо, то про великие познания цверга в области копий, то про прекрасную Фрейю. Не забыли упомянуть и про огромные уродливые уши, и про смешной рост с ноготок ётунки. Совсем немного времени понадобилось, чтобы девушки начали спорить и угрожать друг дружке кулаками. Воспользовавшись создавшимся балаганом, Лив тихонько выскользнула из залы, предварительно завернув меч обратно в кожу и зажав в подмышке.        Бесшумно, аки ночная хищница, она шагала по слабо освещенным коридорам Валаскьяльва. Не держала путь никуда, ноги сами вели, только подальше от этого гама. На скуластом лице сияла еле сдерживаемая улыбка, но что-то под ребрами тревожно трепыхалось. Ей, как и любой женщине, не чуждо было желание быть замеченной и оцененной по достоинству кем-то. Но как истинной дочери Одина, чье сердце всегда опережал разум, ей была искренне непонятна природа этого поступка. В честь чего это такой искусный и знаменитый мастер, который ни разу в жизни не видел ее саму, сотворил для нее столь дорогое и точное орудие? Норны ведают, а ей почем знать? Вот сейчас у Всеотца и выведает, коль ноги привели к величественным дверям тронного зала.        Охрана без сомнения открыла ей путь. Войдя внутрь, валькирия привычно поклонилась.       — Здравствуй, Всеотец.        — Подойди, валькирия. — его мощный голос эхом разнесся по залу, ударяясь о каменные стены и пронзая слух, точно стрела. Подняв голову, девушка на секунду задержала дыхание. На нее смотрели две (или почти две?) пары глаз. И одна из них сиюминутно приковала к себе внимание: глубокого фиолетового цвета. Острый изучающий взгляд в миг переменился, валькирии показалось, словно в них скользнуло восхищение. Из под широкополой шляпы и пепельных кудрей виднелись заостренные кончики ушей, припухлые губы сложились в мягкую улыбку. Незнакомец деловито завел одну руку за спину, а другой приподнял шляпу.        — Мастер Андвари, госпожа валькирия. — произнес он мягким, будто приглушенным голосом. Лив неловко повела плечом от того, как этот голос отозвался в груди. В нем было нечто пугающее. — Вижу, госпожа приняла мой подарок.        — Благодарю вас, мне очень понравился меч. Но, позвольте узнать, что сподвигло вас на такой жест? — девушка подошла ближе.        — Довольно любезности. — Один раздраженно стукнул копьем о каменный пол. — На рассвете ты, Лив, отбываешь с Андвари в Свартальвхейм. Дочь моя, ты была дарована мастеру. Твоя красота станет платой за златые доспехи, что невозможно пробить даже Гунгниром.        Ни звука, ни вздоха не сорвалось с побледневших губ. Она только слушала и слушала, что говорил этот карлик о ее красоте, о глазах, что зеленее всех лесов, о лице, что словно высечено из мрамора, о волосах, что длиннее реки Вимур. Когда цверг сделал шаг к валькирии, желая взять ее руку, та отпрянула, как от призрака. Глаза юной воительницы, наполнились слезами. Она спешно достала из кожаного свертка подаренный меч.       — Раз моя красота должна стать платой, то забирай. — девушка одним резким движением отрезала свои прекрасные волосы, что доставали до пояса, и протянула цвергу. Ошарашенный мужчина осторожно перенял из ее рук отрезанные локоны, пропустил сквозь пальцы, словно задумавшись о чем-то на секунду, и, развернувшись к Одину, произнес:        — С вами приятно иметь дело. — а после сочувственно взглянул на Лив и направился к выходу. 

***

      — Позвольте помогу. — сказал цверг и потянулся забрать из женских рук дорожную холщовую сумку.       — Сама. — отрезала валькирия.       — Как угодно. Это все?        — Все. Что еще по вашему я должна взять? — Андвари на очередной выпад лишь пожал плечами и слабо улыбнулся.         Скоро простившись с боевыми подругами, Лив забралась на коня. Она никогда не была любительницей долгих прощаний, кровавая служба научила не плакать, прощаясь, а тут еще и такой позор. Не скоро она забудет их глаза, наполненные печалью и жалостью. А впрочем, парочка дев не упустила возможности позлорадствовать, хотя Ридгрид и разъяснила им, что Один таким образом оказал великую честь Лив и она, соглашаясь, совершает непомерно большой вклад в очередную победу. Хотя «соглашаясь» — это громко сказано, никто особо не спрашивал ее согласия.         Девушка бросила последний взгляд на величественный Валаскьяльв, как и всегда окутанный тяжелыми грозовыми тучами. Место, которое было для нее домом, теперь лишь прошлое. Женщины, ставшие для нее пусть и своеобразной, но семьей, теперь вынули мечи из ножен и направили их остриями в небо. Так провожают тех, кто закончил службу. Так прощались с великими, павшими смертью героинь в бою. Так прощаются с ней, сидящей верхом на вороном скакуне, отправляющейся в заточение каменного города. Отправляющейся чахнуть под власть эксцентричного карлика, выбравшего ее в качестве платы, лишь бы потешить свое раздутое цверговское эго. Он мог запросить ночь хоть с самой Фрейей. Но то лишь ночь, Лив понимала, что ее ему будет мало. Андвари запросил загубить целую жизнь. Не будь то приказом Всеотца, она бы уже давно вспорола его брюхо и развесила кишки, как гирлянды на Йоль!         — Но! — отдала она приказ скакуну, с трудом отвернувшись от замка.        «— Не сожалеть, не щадить, не трусить!» — так говорила старшая и теперь это все, что осталось у Лив.