Госпожой звать будешь?

      Долгой была дорога, местами опасной и трудной. Андвари несколько раз предпринял попытку сделать остановку и отдохнуть, на что Лив презрительно фыркала и скакала дальше. Валькирия гнала коня как обезумевшая, не будь ее скакун могучим Снорри, давно бы забрыкался. Цверг же был вынужден делать редкие остановки, а потом оголтело догонять избранницу, чтобы хотя бы не потерять из виду. Иногда он задумывался, что останавливало валькирию от побега, ведь ее конь так могуч и быстр. Все сводилось только к одному: Всеотец так наказал, а его верная валькирия не может ослушаться. Долг и честь выше желаний.        Через три ночи, добравшись до горы, вершина которой скрывалась высоко за облаками, путники наконец спешились. Андвари устало потянулся и мутным взглядом посмотрел на валькирию. Лицо той не выражало никаких эмоций, только крепко сжатый кулак на ремне сумки выдавал злобу. Девушка огладила морду коня и прижалась к ней лицом.        — Куда я, туда и ты, Снорри. Услышь мой зов, друг мой, когда будешь нужен. — скакун фыркнул, встрепенулся и ускакал прочь, готовый в любой момент явиться. Коня Андвари увел его слуга, бледной тенью сопровождающий мастера все это время. Их не представили, да и не нужно было деве имя очередного скользкого имирского червяка. Пригнувшись, она вошла в пещеру. Холод и сырость тотчас окутали ее, не приветствуя, но и не прогоняя, а скорее обрекая.        — Слуги покажут вам ваши покои, Госпожа. Можете распорядиться, если вам что-то понадобится. — Андвари учтиво поклонился и поспешил удалится. Девушка не могла не отметить, как отчаянно он искал ее взгляда и как низко были опущены его острые плечи. Бесшумно к ней подобралась служанка в забавном чепчике, поклонилась, буркнула что-то и так же бесшумно посеменила в глубь дома. Лив поколебалась, но все же проследовала за девчонкой.        — Ваши покои, мисс. Господин велел исполнять все ваши приказы незамедлительно, так что если что-то…       — Я поняла. Ты свободна. — Лив бесцеремонно перебила служанку, хотелось как можно скорее остаться одной. Остроухое создание в чепчике спешно удалилось, она явно не привыкла спорить, а тут еще и новоиспеченная хозяйка, что ростом превосходила ее в два раза. Лучше ее не гневить.       Дверь тихонько закрылась и дева немного выдохнула. Она бережно поставила сумку с вещами из своей прошлой жизни на стол и огляделась. В этом доме явно готовились к ее приезду: большая кровать с шелковыми простынями цвета индиго, украшенная подушками с золотыми кисточками и шифоновым черным балдахином; портал заблаговременно разожгли, натопив комнату. На столе резная шкатулка не закрывалась, доверху наполненная жемчугом и златом, в хрустальной вазе устроился душистый букет из медуницы и васильков. Лив наклонилась к нему и глубоко вдохнула аромат полевых цветов, вспоминая, как с сестрами плела венки на полях Льесальвхейма. Глаза защипало от слез и в горле встал неприятный ком. Она выхватила букет из вазы, зарываясь в него сильнее и силясь перебить эти ощущения. Хотелось упасть в эти воспоминания и больше никогда не очнуться от них. Дева сжала стебли до побелевших костяшек, но ничто не могло заглушить эту боль, чувство, которое она не должна испытывать по своей природе, эмоции взяли верх и она ударила букет о дубовую столешницу. А затем еще раз и еще раз, с остервенением и рычанием уничтожая ни в чем неповинный букет, пока тот совсем не истрепался. Тогда она схватила вазу и швырнула ее в стену. Вот он! Такой знакомый звук пульсирующей в ушах крови, закипевшей от ярости. Хрусталь разлетелся на мелкие кусочки, чудом не задев женского лица. На секунды она остановилась, прицениваясь, что еще могло бы быть ею уничтожено, а затем ухватилась за черный шифон, срывая его с полога. Дальше все было как в тумане: летели фарфоровые горшки и тарелки, в щепки разлетелась резная шкатулка, пострадал и массивный стул, кинутый в большое зеркало в серебряной раме с инкрустацией из сапфиров…       Андвари в испуге застыл за дверью, слушая рев воительницы и звон украшательств, что он с заботой расставлял, готовясь отправится за своей платой. Девчушка в переднике то и дело вздрагивала, прячась за его не слишком-то широкой спиной. Когда погром в покоях был окончен, из-за двери послышался протяжный вой, а затем неистовые рыдания.        — Я скоро вернусь. Не беспокой ее. — распорядился хозяин дома. Тяжело было ему слушать, как разбивалось сердце той, которую он планировал осчастливить. С первой минуты, как он увидел ее на тренировочном поле, цверг понял, что уедет только с этой женщиной. Его зачаровали сильные руки, что так умело держали оружие и для которых он возжелал создать меч еще прекраснее; длинные косы, что так отчаянно она отсекла, глядя ему в глаза;  малахитовые глаза, что на миг одарили его своим вниманием. У Андвари сердце пропустило удар, когда Гель повалила ее и приставила к горлу клинок! Он совершенно искренне был рад и горд, когда Лив поднялась и дала жесткий отпор. Даже горькие слезы ее были пропитаны мощью и силой. В остроухую голову ядовитой змеей закрались мысли, что он совершил ошибку, что не надо было так бесцеремонно распоряжаться ее жизнью. Но мог ли он отказать своему очерствевшему сердцу, когда оно наконец вспыхнуло любовным жаром и пожелало биться в унисон с ее дыханием? Он докажет, обязательно докажет… И себе докажет, и валькирии.        Минуты превратились в часы, а крепкие плечи все также сотрясались рыданиями. Грудь разрывало от невозможности сделать вдох, колени болели от тверди каменных полов. Ее предали, разменяли на безделушку. Всеотец так легко продал ее, что не осталось никаких сомнений — избавились от слабого звена, груза, что так сложно поддается воспитанию. Не достаточно было дисциплины, навыка, побед. Она могла больше, точно могла. Просто не успела показать. Валькирия уже начала понемногу задыхаться, совершенно не сопротивляясь этому в надежде, что вот сейчас это унижение кончится, когда услышала хруст стеклянной крошки. Тихой поступью Андвари прошел через комнату и поставил что-то тяжелое на стол. Мужчина опустился на корточки и нежно, но с опаской, поднял девичье лицо за подбородок. Лив вздрогнула от холода кожаной перчатки, которым обдало разгоряченную кожу. Альв заглянул ей в глаза, не скрывая своей печали, хоть и понимал, что грош цена сейчас его чувствам. Убрал разметавшиеся пряди, осторожно ухватившись за челюсть, повернул ее голову к себе другой щекой, чтобы рассмотреть царапину на ней. Валькирия, собрав в кулак остатки сил и гордости, не прекращая всхлипывать, отшвырнула худощавую длань. Цверг отвел взгляд в сторону и тихо произнес:        — Прошу вас только об одном, Госпожа — не вредите себе. — а после тихо ушел прочь. Девушка не без труда влезла на ложе и прокрутила головой, осматривая беспорядок. Глаз зацепился за свежий букет сирени, стоящий на столе в стальной вазе.        Несколько дней она не поднималась с кровати, иногда спала, иногда бодрствовала, но все мысли и сны ее были заняты размышлениями о новых подвигах, которые она никогда не совершит, о солнце, которое больше никогда не увидит, о ненавистном карле, который теперь будет делать с ней все, что заблагорассудится. Кто знает, может он уже зачаровал двери в покои, чтобы она не могла выйти? Или подсыпет ей в еду ванахеймовский порошок, что лишает воли. А может после этого погрома и вовсе цепи наденет на нее? Валькирия не чувствовала собственного тела, кажется, словно бы даже не дышала эти дни. В тайне мечтала, что глаза больше не откроет и уснет вечным сном.  В дверь тихо постучали и в комнату скользнула служанка.       — Завтрак, мисс. — пролепетала она.        — Пошла прочь. И поднос свой забери. — в голосе воительницы звучали нотки стали и Ётунхеймовских ледников.        — Господин велел, не могу. — она шустро поставила завтрак и откланялась.        В очередной раз ее пытались накормить невесть чем, но до этого момента Лив удавалось прогнать девчонку, та не успевала даже шаг в покои сделать. Видимо поняли, что за несколько дней голодовки силы у нее поиссякли и можно особо не бояться. А может и впрямь комнату зачаровали и она сосет из нее силы. Едкие мысли быстро перебились ароматом свежеиспеченных оладий и ягод. Девушка приподнялась на локтях. На подносе помимо прочего стоял графин с красной жидкостью, вероятно, соком, миска с орехами и чашка с кашей неизвестного происхождения.         «— Малина и черника? Они солнце любят. Посылал наверх за ягодой?» — пронеслось в мыслях. Разум все еще протестовал, опасаясь быть опьяненным, но живот предательски урчал, а тело потряхивало. Форсети ему судья, коль решит таким методом подчинить валькирию! Она с недоверием приступила к трапезе. Чувство насыщения и бодрости появилось довольно быстро, так что Лив принялась расхаживать по комнате, разминать затекшие мышцы. Стеклянная крошка хрустела под сапогами и девушка содрогнулась от мысли, что их она не снимала уже несколько дней. Подняла с пола крупный осколок зеркала и глянула на себя. Непорядок. Готовясь долбиться в дверь как берсерк, Лив напряглась, слегка напружинилась. Коль получится, она эту дверь вышибет! Кажется, она даже немного разочаровалась, что никто ее не запирал и выйти в коридор удалось с первого раза. За дверью сидел караульщик, видимо. Бедолага вжался в стену, когда взгляд грозной валькирии остановился на нем, оценив обстановку.        — Где Чепчик? — безразличным тоном спросила она.       — Че.. Чепчик? — слегка седовласый мужчина заикался от неожиданности случившегося.        — Чепчик. Деваха на побегушках. Где она? — караульщик что-то промямлил, озираясь, как вдруг из тени выбежала служанка. — Вот ты где. Подготовь ка мне купальню, да пара побольше. И приберись здесь.        Через полчаса воительница уже сидела на мраморной лавке, закутанная в банную простыню, и чесала влажные короткие волосы гребнем. Непривычно ей было, что на уровне плеч гребень уже чесал воздух, а не роскошные каштановые локоны.       Пара карлики действительно не пожалели, в купальне едва ли было что-то видно дальше протянутой руки.        «— Неужто прямо все будут исполнять, как я захочу?» — девушка зачерпнула ковшом горячей воды и вылила себе на голову. Ей о таких удобствах раньше бы только мечтать, в их купальнях лавка была старая, чуть прогнившая от влаги, малюсенькое помещение на всех и бесконечный шум и хохот соратниц. А вместо большой мраморной ванны с лепестками цветов, которые так старательно срывали слуги для нее, простая бадья на нескольких человек. Девушка погрузилась в воду по грудь и в сладкой неге откинулась на бортик. Приятное тепло растеклось по телу. Откуда-то послышался голос служанки, но едва ли Лив сейчас могло что-то побеспокоить.        — Я принесла вам одежду, мисс. Мне велено узнать, не желаете ли вы отужинать сегодня с Господином?        — Ммм… А давай. Нам есть что обсудить, в конце-концов.        Через какое-то время валькирия вылезла из воды и принялась рассматривать принесенный ей наряд. Простая льняная сорочка в пол, синий сарафан, расшитый золотыми нитями, и шерстяной тяжелый фалдон, цеплявшийся на золотые фибулы к сарафану. Рядом лежали массивные бусы с сапфирами, которые щедро бы покрывали всю грудь девы, и позолоченная заколка в виде рога.        «— Хочет, чтобы с ним красивой ужинала. Еще чего! Пусть на простоволосую смотрит и в сорочке нижней.»        День прошел весьма скучно, но быстро. Лив осмотрела часть дома, вырезанного в скале. Заглянула в библиотеку, вышла во внутренний дворик с рукотворными алмазными розами, поиздевалась над Чепчиком, пока та выметала осколки в ее покоях, ранясь и неуклюже собирая собственные юбки, чтобы на них не нацеплять стекла. К вечеру спустилась в столовую, гордо задирая голову повыше, нарочно опаздывая к ужину.        Хозяин дома поднялся с места, услышав звук отворяющейся двери, нервно одернул шелковую белую рубаху и метнул быстрый взгляд на свое отражение в стеклянном шкафу, поправил пару выбившихся волосин из низкого хвоста захваченного красной лентой. Как мог старался выглядеть отстраненным, чтобы не смущать и лишний раз не нервировать Лив, однако не смог сдержать широкой улыбки, завидев свою красавицу в исподней рубахе и с растрепанными волосами.        — Добрый вечер, моя Госпожа. Чудный наряд. — девушка в ответ мерзко ухмыльнулась и неуклюже плюхнулась на стул.        — Прям Госпожой рабыню звать будешь?        — В моем доме подневольных нет. Я зову тебя Госпожой, потому что отныне это так. — Андвари элегантно присел, укладывая салфетку на колени.       — Что за замашки? — фыркнула девушка.       — Подглядел однажды в Мидгарде, когда был гостем на приеме у королевской семьи. Должен был помочь вам сесть, но, погляжу, вы и самостоятельно управились.        — А я однажды пировала со славными воинами в Мидгарде. Тоже кое-что углядела у них. — с этими словами она закинула ноги на стол, едва не опрокинув тарелку с мясом, с нее же руками схватила жирный кусок принялась смачно есть, не отрывая глаз от цверга. Тот, выйдя из короткого оцепенения, как ни в чем не бывало стал трапезничать так, как его научила королевская семья — вилкой и ножом.        — Как Госпоже будет угодно.  Воительницу раздражала его невозмутимость, цверг вовсе не был взбешен или оскорблен ее поведением, как планировалось. Она стала судорожно придумывать, чем еще могла бы вызвать такую реакцию.        — Что за тряпки ты велел мне принести? Приходится в одной рубахе перед тобой щеголять.        — Я понял вас. Завтра приглашу портного, пусть сошьет то, что будет вам по нраву и столько, сколько прикажете. — и снова промахнулась…       — И служанка нерасторопна, нет ли кого посправнее Чепчика?! — продолжила язвить и корчить крайнее недовольство.        — Ее зовут Нисси. И нет, больше служанок нет. — спокойно ответил альв, посмотрев на валькирию с вызовом. Он сразу понял, чего девушка добивается, но переходить границы он ей не позволит.        — Какая мне разница, как ее зовут. Как есть — Чепчик! — хохотнула Лив.        — Нисси ни в чем не повинна. На мне злобу свою срывай, не на ней. — аметистовые глаза гневно сверкнули, отразив мягкий свечной свет.        — В чем дело, Господин? Никак ложе со служанкой делишь? — она продолжала изображать заливистый смех.        — Ну что вы? Мои простыни ждут только вас, Госпожа. — колкость на колкость.       — Не бывать этому! — валькирия вскочила с места и опрокинула тарелку на пол. Та со звоном разлетелась, а девушка покинула столовую, хлопнув дверью так, что пламя на свечах дрогнуло.        — Сколько еще посуды она нам побьет, Господин, прежде чем смирится? — пролепетала Нисси, тут же явившаяся из кухни с веником в руках. Цверг на это не ответил, лишь расстроено выдохнул и тоже поспешил покинуть трапезную.