Обещаю

      С того самого дня Андвари стал самым счастливым свартальвом, ведь его драгоценная воительница наконец перестала испытывать мужскую душу молчанием и даже иногда присоединялась к трапезе. Не без удовольствия носила она даренные наряды и украшения, но особенно полюбила наряжаться перед прогулкой на поверхности. Андвари даже подарил ей кулон в виде солнышка из лимонного кварца. Носила его не снимая.        Однажды пришла к нему ночью. Об этом цвергу сообщила Нисси. А сам он, как водится, уснул в мастерской за работой. Утром проснулся с ее шалью на плечах. Сначала было обрадовался, позаботилась же, но после осознал, что проспал завтрак, на который она могла явиться. Несмотря на то, что лед в ее сердце немного оттаял, виделись они все еще редко. Подскочил, как Фенриром укушенный, и помчался в трапезную.        Валькирия вздрогнула, когда он влетел в столовую, растрепанный и в ее шали. Она сидела за столом необычайно прямо, сложив руки на колени, на голове хитрая прическа с вплетенными цветами, черное платье на бретелях с глубоким вырезом на спине, подол расшит красными мотивами, на талии широкий пояс того же цвета, что и узоры, превращающий ее изгибы в осиные. Как есть Госпожа.        — Прошу меня простить. Уснул вчера за работой. — спешно уселся на свое место на другом конце длинного стола. Валькирия обезоруживающе улыбнулась. Не мог не поддаться этим чарам женской красоты, невольно скользнул по плавным линиям тела. Оценил старания в подборе наряда.       — Доброе утро, Андвари. Заждалась. — спокойно сказала она и принялась завтракать.        — Д-доброе… Вы сегодня сияете ярче всех камней, что мне удалось вчера обработать. Но мне кажется, вы чем-то расстроенны. — конечно, он не мог не заметить легкую печаль на ее чудном личике.        — Вовсе нет. Плохо спала, но ты в курсе, наверное. — Лив как могла сохраняла невозмутимость, но все же не смогла сдержать смех. Прятала лицо в ладони, но ей становилось все веселее от недоуменного лица цверга. — Ну и видок у тебя! — пояснила она. Андвари глянул на себя в отражении стеклянного буфета и смутился. Выглядел он действительно не очень, даже не подумал снять женскую шаль и причесать волосы, уронить на опухшие глаза хоть пару капель прохладной воды… — Ну хватит, я лопну сейчас! Так боялся не увидеться со мной? — да, он совершенно точно густо покраснел, явственно чувствуя, как пылают уши и ланиты. Однако, расхохотался вместе с ней.        Через щелку в двери на кухню за этой сценой подглядывала Нисси и тоже старательно прятала смех в ладошку. Чем ближе становились Господин с валькирией, тем легче ей жилось. Во-первых, никто не бил больше посуду. Во-вторых, Лив перестала относиться к ней, как к девочке для битья. В-третьих, у нее появилось больше времени, чтобы навещать родных, ведь воительница перестала раздавать ей тысячу мелких и не очень указаний, стала более самостоятельной, как будто наконец чувствует себя, как дома. Ну и в конце концов Лив усвоила, что у служанки есть имя, не завет ее больше обидно «Чепчик».       —  Я надеюсь, вы простите мне мою неопрятность? — просмеявшись, спросил цверг.        — А знаешь что… — девушка потянулась к поясу, завязанному на спине. Нисси на совесть завязала, ничего не скажешь. Лив с полминуты покорчилась в попытке развязать узел, но тот не поддавался. Осознав свое безвыходное положение, валькирия без задней мысли подошла к Андвари и развернулась спиной.       — Помоги-ка.  Она всегда делала это внезапно. Позволяла коснуться себя. Никогда это не было чем-то большим, чем легкое прикосновение пальцев, когда он передавал соль, столкновение плечами в проходе или ее неожиданный порыв убрать волосинку с его сюртука. Но это всегда будоражило, легонько щекотало в груди. Он все гадал, нарочно ли она это делает, пытается ли смутить цверга тем, как близка и далека одновременно.       — Ну что ты медлишь? — нетерпеливым тоном спросила девушка, чем наконец-то дала ответ на этот вопрос: нет, не нарочно. Будь оно так, она бы скорее стояла хоть до самого утра, позволяя разглядывать красивую рельефную спину с шелковистой кожей. Андвари осторожно взялся за узел, как будто боялся, что она сейчас же развернется, увидит его красное лицо и рассмеется. Не без труда развязал пояс, как бы ненароком коснувшись мизинцем оголенного участка. Жар ее тела обжег до самого сердца даже через ненавистные перчатки. Она стояла ровно, пока он боролся с тканью, терпеливо. До ужаса хотелось коснуться прохладными губами к ее спине. Сжать в руках изящную талию, освобожденную от оков. Усадить эту женщину к себе на колени и сделать все, что она попросит… От одной только мысли дыхание чуть сбилось, выдавая волнение.   Валькирия шумно вдохнула.       — Наконец-то! Думала задохнусь. — вернулась на место, не подозревая, что за ее спиной только что шла кровопролитная война чести с желанием. — К Хель все эти ваши цверговские приличия и традиции. Уж прости, не быть мне голубокровой цвергиней. — она хохотнула и подобрала под себя ноги.        — Тебе и не нужно. — шепнул он самому себе и потянулся к чашке дрожащей рукой.       — Фу-ух. Кстати, что планируешь на сегодня?        — Кажется, у меня встреча с заказчиком вечером. Но до той поры я совершенно свободен. — старался произнести как можно более буднично.        — Я хочу увидеть Снорри и отправиться на прогулку по лесу.        — И… Госпожа изволит пригласить меня с собой?        — Изволит. — сама не знала зачем ей нужна его компания, пригласила, неожиданно для самой себя. Может, наконец оценила его заботу, может стало так скучно, что и компания цверга кажется неплохой, а может намеревалась удрать прямо на его глазах, смеясь над тем, как он будет скакать на месте и охать, но сделать ничего не сможет. Еще не решила. Жизнь в этом доме была Лив по вкусу, но не по душе. Ей ни в чем не отказывали, ни к чему не принуждали. Но, вспоминая себя прежнюю, девушке становилось противно от мысли, что ее держат в качестве красивой побрякушки. Он ведь так и говорит о ней: «сокровище», «драгоценность»! А еще, роскошная жизнь оказалась невероятно пресной, скучной. Ни сражений, ни тренировок, ни походов, ни даже болтовни перед сном с другими валькириями. Если ей так скоро стало скучно, то что же будет дальше, когда недели перерастут в годы?        Долго тянуть не стали, собрались и отправились уже хорошо знакомой тропой на поверхность. Это была самая нелюбимая часть прогулки для Лив, ее вовсе не завораживали вычурная цверговская архитектура, светящиеся минералы в роли фонарей и узкие извилистые улочки. В Асгарде, по ее скромному мнению, было куда уютнее и просторнее. К тому же, в обители богов было сухо и чисто. Свартальвхейм же был столь промозглым и пыльным, что тут волей не волей ускоряешь шаг, чтобы быстрее зайди в помещение.        Андвари довольно грациозно маневрировал по витым мощенным улочкам, избегая столкновений с сородичами, валькирия же то и дело толкала кого-то в лучшем случае локтем в плечо. В худшем — бедром. Особенно любопытных ( то есть, почти каждого из прохожих, ибо такова их натура) обрычала и обласкала гневным взглядом. Андвари держался на удивление спокойно, возможно, даже испытывал гордость за свою экзотичную для этих мест спутницу. Ну кто не позавидует цвергу, у которого дома расхаживает длинноногая красавица, да еще и с таким интригующим прошлым? Новость о цене, которую заплатили асы, довольно быстро распространилась по подземному царству. Все, кто не лишен органов чувств, хотя бы раз перемыли косточки этим двоим или, проходя мимо дома ювелира, попытались заглянуть вовнутрь и поболтать с прислугой. Нисси пару раз любезно задергивала шторы прямо перед носами как бы мимо идущих.        Выбравшись к солнцу, Лив, уже традиционно, раскинула руки, как бы обнимая его. Теплый и влажный воздух окутывал тело, оседал испариной, но свежий ветер тут же обласкивал, заставляя с головой падать в воспоминания, в которых он был когда-то ледяным и беспощадно хлестал женские щеки во время сражений.  Краем глаза Лив заметила, как Андвари ниже натянул шляпу деловито поправил сюртук.       — Да сними же ты свою шубу! Теплынь какая. — слегка раздраженно сказала она.        — Боюсь, это не совсем безвредно для моей кожи, Госпожа. Не будем испытывать судьбу. — цверг постарался изобразить полную дружелюбия улыбку. Не то чтобы он не любил выбираться на поверхность, но предпочитал более пасмурную погоду. Однако, ради моментов, когда может любоваться ее развивающимися на ветру волосами, что на свету как вересковый мед, готов был стерпеть небольшие неудобства.        Валькирия сунула пальцы в рот и издала пронзительный свист. Цверг слегка опешил, хотел спросить, но она гневно шикнула на него, показывая, что сейчас послышится какой-то звук. Но никаких звуков не было. Тогда, она свистнула еще раз.        — Вы так зовете Снорри? — догадался он. Ему рассказывали, что когда валькирия призывает своего скакуна, топот его могущественных копыт становится слышен даже из другого мира.       — Какой ты догадливый. Только что-то он не торопится. — девушка нервно озиралась по сторонам. Она все еще чувствовала Снорри, а значит их связь не разорвана, он должен ответить на призыв. Она уж было собралась издать третий свист, но цверг мягко остановил ее. На лице мужчины отразилось крайнее беспокойство, рука мягко указала куда-то в сторону. Лив проследила взглядом по направлению и немедленно сорвалась с места, поднимая как можно выше сарафан.        Там, куда указывал Андвари, медленно, спотыкаясь, брел одряхлевший Снорри. Валькирия добралась к нему за считанные минуты, остановилась перед самой мордой, задыхаясь. Конь осознанно смотрел на нее глазами, полными отчаяния. Черная грива больше не блестела, поредела, мощная когда-то мускулатура осела, Снорри выглядел болезненно исхудавшим.        — Малыш, что с тобой стало? — прижалась к теплой и такой родной шее. Лучший друг, самый верный союзник. Сколько же великих они сопроводили вдвоем в Вальгаллу. Снорри никогда не смотрел на нее снисходительно, не оправдывал унизительные неудачи, не говорил: «ну ничего, не всем дано быть великими»       Он просто был ее конем, частичкой мятежной души, что так отчаянно желала быть выше, быстрее, сильнее других. Они знают друг друга с детства, когда Снорри был еще неуклюжим нескладным жеребенком, а с Лив сваливался крылатый шлем. Ее последнее живое напоминание о прошлой жизни, где она была безоговорочно счастлива.       Наконец, к ним подбежал запыхавшийся цверг, остановился чуть поодаль, но прекрасно мог разглядеть чуть блестящие от слез изумрудные глаза. Все понял. Лив вдруг посмотрела на него. Неожиданно для себя, она хотела найти в аметистовом взгляде какой-то совет. Но в них не было ничего, кроме немого обещания быть сейчас рядом. Всхлипнула, уткнувшись в гриву. Мысли бешеным потоком закружились в голове, скакун пытался сказать ей. Мужчина осторожно приблизился, заметив чуть подкашивающиеся ноги.        — Он теряет энергию вместе со мной. Скакун валькирии питается ее силами и существует лишь за их счет. Когда умирает валькирия — умирает и ее конь. Если не успеет найти новую хозяйку. — крепче обняла когда-то могучую шею. — Он просит… — не договорила, боялась надрывным голосом произнести это страшное для нее слово. Андвари положил руку ей на плечо. Все, что он мог сделать сейчас. Вот, куда завела его слепая любовь. Снорри был наглядным отражением, что он сделал с душой валькирии.        — Отпусти его.  Лив горько всхлипнула, не в силах выдавить из себя хоть слово, глубже зарываясь в угольную гриву.       — Отпусти, Лив. Пусть эта часть твоей души живет, не убивай ее собственноручно. — хотя сам прекрасно понимал, чьими руками была бы сотворена эта гибель.  Девушка закусила губу, чтобы привести себя в чувства. Заглянула в бездонные глаза лучшего друга, в которых печаль плескалась не меньше ее, если не больше. Собрала остатки воли и выдавила:        — Отпускаю. Я тебя отпускаю, мой хороший. Найди себе новую хозяйку, ладно? Пусть она будет лучше меня, чтобы вас никто не смог разлучить. — Снорри фыркнул и положил морду ей на плечо, прощаясь, благодаря. — Ну все, скачи, дружище. Не трать время, его и так мало. — скакун встал на дыбы, заржал и, послушно, словно связь все еще не разорвана, помчался прочь. Их больше не было. Последнее, что заставляло Лив чувствовать себя воительницей, покинуло ее. Последнее напоминание. Андвари ловко подхватил ее, оседающую на траву, еле сам устоял на ногах от тяжести ее тела.        — Хоть бы успел найти кого-то…        — Успеет, Госпожа. Великий скакун великой валькирии. Он точно сможет. — деликатно, нежно прижал ее голову к своей груди. Маленькое сердце так быстро билось. Вот же она — отважная, могущественная, непокорная и в его руках. Совсем рядом, не отталкивает, а сама жмется, как брошенный птенец. И вот тоже она — сломленная, оставленная, но здесь, потому что так велит долг.        — Больше не валькирия я. И не была, наверное, раз так легко от меня отказались. Не оправдывала это гордое звание. — еле шептала, глотая слезы и подавляя желание разрыдаться в голос.        — Всегда была и будешь ею.        — Надо было сразу его отвязать. Тогда бы того все было хорошо. Пусть я мертва, пусть я отдана, как разменная монета, но он то не виноват. Эгоистка. Все тешила себя мыслью, что…        — Ну тише, тише. — невесомо гладил по волосам. — Ты не знала, что так получится. Все будет хорошо.        И впрямь, Лив и не думала, что это так сработает, ведь физически тело ее было живо. И только сейчас она понимала — Снорри был рожден частью души валькирии, а раз Лив больше не была на службе у Одина, то и эта часть ее переставала существовать. Возможно, не склони она голову перед обстоятельствами, все было бы иначе. Но какой уж теперь прок думать об этом?        Все шептала, что виновата, что безвольна, что позволила этому случиться, когда он укладывал ее в постель. Слезы градом катились по щекам, стекаясь в лужицу на поникших плечах. Цверг собрался уходить, когда дева наконец успокоилась, думал, будто уснула. Но горячая ладонь ухватилась за пальцы.        — Не оставляй меня. Коль я теперь твоя, дели со мной и невзгоды, не только радость.        — Конечно, — не веря своим острым ушам, пролепетал он. — останусь. Только свет приглушу. — поднялся, приглушил плавным движением ладони светящийся мягким светом минерал на чуднóй подставке. Когда повернулся к ложу, валькирия уже лежала на другой половине, выжидательно смотря на него. Андвари кошкой забрался на постель, предварительно небрежно кинув шляпу и сюртук на стол. Лег на бок, положив руку под голову, не разрывая зрительный контакт. Другой же рукой ласково стер влагу с девичей щеки.        — Обещай больше не причинять мне никакой боли. — валькирия прошептала это так тихо, что Андвари почувствовал, как в прах рассыпался весь мир за пределами ее покоев.        — Обещаю.