Без имени

      Снег мерно падал на землю с серого неба, укрывая собой поле. Андвари ненавязчиво накинул на голову валькирии капюшон зимнего шерстяного плаща, заколотого на фибулу. Лив, уже инстинктивно, присогнула колени во время его действа.        — Скоро придет Стоун, Госпожа. Пора возвращаться.        — Подождет. — ей пришлось смириться с присутствием в доме лекаря. Благодаря его работе беременность протекала без осложнений, даже учитывая ту непростую ситуацию, когда Андвари чуть не лишился их. Но Стоун всякий свой визит сопровождал новыми указаниями, которые цверг выполнял беспрекословно и даже через чур старательно. Это утомляло и надоедало. То новые мерзкие отвары, то дыхательные практики, то строгий постельный режим, то кучи овощей, от которых уже тошнило. И, разумеется, никаких нагрузок. Отряд там, наверное, уже мхом порос или в камень обратился от безделья, хотя Андвари передавал весточки, мол парни исправно трудятся под присмотром опытных воинов из числа армии Модсогнира. Тяжело не признать, что Лив к малышне привязалась и даже тосковала по этим бестолочам. Они иногда передавали ей через Андвари скромные подарочки, которые отныне занимали почетное место на подоконной доске.       — Боюсь, что ты замерзнешь. Надо возвращаться, вот-вот начнет смеркаться и холодать. — он приобнял ее со спины, сложив руки на округлый живот. Ему безусловно нравилось так делать, хоть до сих пор новый статус был диковинным.        — Или боишься, что этот будет бухтеть на тебя и кидаться пучками трав? — да, перед сумасбродным лекарем Андвари становился совершенно покорным и молчаливым. Ну самая настоящая скала, ничто его не брало, он все терпел и вычленял из речи лекаря только самое важное. Лучше в Свартальвхейме не найти, а он еще и проверенный временем цверг. В нем Андвари уверен, как ни в ком другом, что он сохранит беременность жены в тайне насколько это возможно и не причинит им вреда.        — Радует, что вы все также бдительны, но это была совершенная случайность, Госпожа. Травы сами вылетели из рук. — пробормотал мужчина, уткнувшись лицом в спину валькирии.        — Ага, прямо тебе в лицо. Поразительная меткость. Мне не нравится, как он ведет себя с тобой. — цверг не видел, но точно знал, что она нахмурила брови и поджала губы.        С трудом перенеся час, что Стоун кружил вокруг нее, приговаривая, какое же это чудо и как же это прославит его, Лив наконец осталась в тишине собственных покоев. Огонь трещал в камине, от его тепла и приятного запаха тянуло в сон. В последнее время валькирия все время хотела спать и чувствовала непобедимый голод, о котором упорно молчала, дабы Андвари не начал раскармливать ее до размеров Гинунгагап. Благо рядом всегда была Нисси, которая переодически тихонько проносила в спальню перекусы и ругала валькирию за ее поведение.        «— Если хочется есть, значит надо есть! Это же не вам, это ребеночку! Форму всегда успеете вернуть.» — вещала служанка.       Она каждое утро спрашивала, придумали ли родители имя, но патовость ситуации была в том, что Лив вообще всячески игнорировала свое положение. Позволяла проводить над собой все манипуляции, восхищаться, радоваться, сюсюкаться с пузом… но сама насколько могла изолировалась от всего этого. Беременность не вызывала в ней вообще никаких эмоций, будто ее и не было (не считая обжорства и вечного желания спать — это определено напоминало ей о ребенке внутри). Не понимала и не принимала этой суеты вокруг себя.        Андвари наверняка сейчас был в комнате, в которую строго настрого запретил ей входить (будто ее любопытство и упрямство способен остановить замок). Понятное дело, что там он обустраивает детскую комнату, что в прочем весьма неплохо, ведь это поведение напрямую указывало на то, что обязанности няньки с валькирии снимут сразу же, как только дитё покинет чрево. Лив рассчитывала на благосклонность Норн хотя бы в этом вопросе, пусть она будет кормить дитя и иногда справляться о его здоровье… О, Великие, ну пожалуйста!        В какой-то степени ей было даже интересно наблюдать за мужем, нельзя не сказать, что и некоторые вещи он делал весьма приятные: например, свежие ягоды по утрам были уже чем-то обязательным (откуда он их зимой доставал, конечно, не ясно, но сыростью цверговских подземелий от них не пахло). Целовал ей руки и щеки, обсыпал добрыми и благодарными словами, исполнял любые прихоти (как будто когда-то было не так) и даже пел ей однажды песни всю ночь на пролет, потому что Лив не могла уснуть. Старался, как мог.  Андвари, в свою очередь, с ужасом пытался сделать хоть что-то, чтобы порадовать любимую. Маленькое сердце сжималось, когда он вновь видел эту пустоту в ее глазах. Почему она не рада? Почему не испытывает трепет и восторг? Почему хотя бы не показывает, что ей тяжело или плохо? Ничего. Отправляла неискреннюю улыбку на всякое его действие и в следующее мгновение снова уходила в себя. Вот и сейчас, когда он толкнул дверь в ее покои, она сидела в подушках и задумчиво смотрела на вечный сумрак в окне.        — Как себя чувствует моя дорогая? — с осторожностью остановился в проеме, отсчитывая секунды до решительного шага и вопроса.        — Все прекрасно. — а вот и безжизненная улыбка. Мужчина кивнул своим мыслям и побрел к кровати, прямо смотря ей в глаза. Девушку кольнула легкая паника.       — У тебя все нормально?        — Да. Просто, знаете… знаешь, мы так давно не говорили с тобой по душам. Может Госпожа имеет желание поделиться чем-то, что ее беспокоит? — присел на край кровати, коснувшись своими пальцами кончиков ее. Валькирия невольно обратила внимание на вновь надетые перчатки. Просто не успел их снять после визита Стоуна.       — Меня ничего не тревожит, просто быстро утомляюсь. Прогулка вымотала.        — Тогда можно я поделюсь? — Лив кивнула. Цверг, набрав побольше воздуха, наконец выпалил то, что давно крутилось на языке. — Ты этого не хочешь.  — Хочу. — Мне видится иначе.  — Какая разница! — рявкнула она, от чего Андвари слегка дернулся. Может и не стоило вообще такое говорить, может он ошибается. Но пути назад не было.        — Я вижу ваш холод и опустошение. Вас ничего не трогает, вы избегаете разговоров, не интересуетесь у лекаря, как малыш…        Долгое и тяжелое молчание заполонило комнату. Горели щеки и уши, хотелось спрятаться под одеяло и там пережить этот неприятный разговор, дождаться, когда Андвари уйдет. Почему это так задевает?        — Ты прав. Я ничего не чувствую. Ни-че-го. Как будто этого нет на самом деле. И мне жаль этот ребенка.        — Почему? — прозвучало хрипло и вымучено. Он уже вообще ничего не понимал, в голове перемешались все мысли и чувства.        — Потому что мать не сможет полюбить его.        — Лив, что за глупости? Обязательно полюбит! Все будет хорошо.        — Не будет, Андвари. Я сделаю это для тебя, но большего не проси.        Резануло. Выбило воздух из легких и полностью лишило сил. Все зря. Появилось непреодолимое желание уйти и побыть в привычном одиночестве. Оказалось слишком тяжело делить с кем-то свои чувства. Наверное, он бы так и сделал, если бы тишину не разрезал женский вскрик. Лив сложила руки на живот и уставилась на него с открытым ртом и широко распахнутыми глазами.        — Что!? — спросил он громче, чем следовало бы. А как еще реагировать в такой ситуации? Беременная жена кричит и в ужасе смотрит на свой живот.        — Он там шевелится! — так же громко ответила Лив, а вмиг напряженные плечи цверга облегченно опустились вниз.       — А почему «он»? — губы дрогнули в улыбке.        — Андвари, потому что ребенок — это он! Сделай что-нибудь, что это!?        — Спокойно, душа моя. Ребенок имеет свойство пинаться в утробе. ИМЯ сообщил, что это скоро случится. — мужчина протянул руку к животу и тут же получил по ней легкий удар.       — Да сними ты эти штуки! — ситуация забавляла цверга, не смог сдержать смешок, пока стягивал перчатки. — Это тебе кажется смешным? Почему мне никто не сказал?!       — Ну тише, тише. Все хорошо. — тонкая рука шустро скользнула под одеяло и заделала холодным металлом оголенное бедро, заставив девушку вздрогнуть. — Прости. — ладонь в нерешительности застыла на секунду, но все же легла поверх белой сорочки. Загадочный некто, находящийся по ту сторону жизни, ответил добротным пинком.        — Ай!        — Здравствуй, малыш. — мужчина заворожено глядел на живот, будто мог бы так разглядеть, кто же там. — Зачем ты пинаешь маму? — неуверенно и тихо спросил он.        — Никто тебя не услышит, ты рассудка лишился? — изнутри последовал новый пинок. — Ай!        — Еще как услышит, видишь какой активный. Он тебя услышал и решил возразить. — Андвари не сдержал широкой улыбки бархатного смеха. Нет, все-таки не зря. Таким странным и удивительным было это ощущение, но таким приятным и трепетным.        — Характер точно мой будет…  Андвари встрепенулся и уставился на жену.        — Теперь Госпожа видит, что не морок? Что ты чувствуешь?       — Чувствую, что кое-кто очень вредный пинает мои кишки. Сейчас ужин окажется снаружи вновь!        — Вы не поняли меня. Вот здесь что? — он прилег на женскую грудь, нервно вздымающуюся. В ней трепыхалось взволнованное сердце.       — Не понимаю. Я вообще не понимаю, что происходит с моей жизнью. Я больше не властна даже над собственным телом. Испытание за испытанием, издевка за издевкой! Даже если так нужно — не могу смириться с положением дел. — строгий голос ее отражался от стен и тонул в темноте. В душе ругала себя за то, что послушала цверга и оставила дитя, хотя надо было избавиться и будь, что будет.        Ночь неумолимо быстро кончалась,  еще на мгновение приближая родителей к встречи с первенцем, что переодически еще проявлял свое внутриутробное негодование, но, в основном, больше Лив не беспокоил. В какой-то момент ей стало невыносимо от мысли, что не думать не получается. После этого представления с пинками по органам, она явственно стала ощущать присутствие кого-то чужого. Жизнь внутри стала слишком настоящей, так что тактика игнорирования дала трещину.        Андвари беспокойно сопел рядом, лежа спиной к ней и лицом к двери, словно готов был мгновенно вскочить и броситься на защиту, если то потребуется.        «— Защищаться здесь нужно только от меня.» — пронеслось в ее мыслях. Рука вновь легла на живот, на этот раз осознанно.        — Ну и как нам быть? — шепнула в пустоту, в надежде услышать ответ от таинственного собеседника. Но тот молчал. — Ты хоть мальчик или девочка? Как к тебе обращаться?        Конечно, обрадоваться этой новости было сложнее, чем просто смириться с ней. Радость Андвари была очень даже понятна — он получил все, что хотел… и перестал быть одиноким грустным гномом. Это ей приходилось вычленять что-то хорошее в чем-то плохом и убеждать себя, что так будет лучше. Жизнь круто изменится и даже отголоска о былом не останется. Ей придется принимать новую себя и заново учиться жить.         Непрошеные размышления, к счастью, прервало голодное урчание. Цверг дернул ухом, но не проснулся. Не долго думая, валькирия решила улизнуть из спальни и проведать кухню. Задание было не из легких, конечно, чтобы своим весом тихо слезть с постели и дойти до двери не шлепая пятками. Все это время Лив жила отдельно в своих покоях, потому как Андвари страшно боялся по привычке закинуть на нее ногу и навредить малышу. В прочем, сильно девушка не расстраивалась из-за этого, одной спать куда комфортнее, да и путь до кухни сильно проще, хотя порой и хочется ощутить во сне чью-то спину или руку.        Дом хорошо топили, так что каменный пол больше не обжигал ступни и не было нужды заворачиваться в простыни. Иногда валькирия закатывала глаза, сравнивая себя в прошлом с собой в настоящем, но уют и красота, созданные для нее, все-таки побеждали. Не так уж и плохо оказалось спать на шелковых простынях в теплой опочивальне, зная что утром подадут завтрак в постель и бадью с цветочной водой. Жизнь в Валаскьяльве становилась ярким и самым частым воспоминанием, ловко сплелись красные нити и после всех терзаний ей, кажется, даже стала приятна эта новая роль. И стоило только ненадолго потерять бдительность, как теперь приходится шариться по полкам в ночи, в поисках орехов или фруктов, которые Нисси наказала кухарке отныне оставлять не в холодном погребе.        Яблоками Лив уже давилась, но это казалось единственным выходом, чтобы набить живот и сильно не растолстеть. Хотя есть их приходилось довольно часто, отчего казалось, что голод не прекращался.        — Лив? — из тени показалось бледное лицо Андвари, подсвеченное синеватым светом кристалла. От испуга валькирия замерла на месте и даже задержала дыхание. Вдруг он не заметит ее и уйдет? Но цверг подошел близко, беспокойно глядя снизу вверх на сидящую на столе жену, что застыла с яблоком возле рта и бегала по нему напуганными глазами.       — Я проголодалась. — пояснила она, причавкнув сочным куском фрукта во рту.       — Вижу. Все думал, когда же Госпожа изволит поделиться историями о ночных похождениях в кухню, но, погляжу, рассказывать вы не желали. — вкрадчиво сказал мужчина.        — А ты что, знаешь? — стало даже немного обидно, что ее раскрыли.        — Вы знаете, я часто плохо сплю. А с последними новостями, кажется, совсем сон потерял. Увы, но я давно наблюдаю за вашими ночными набегами на кухню. Сильно голодно?        — Угу… Лучше бы меня тошнило, Как в начале. Хотя уже и так тошно от яблок и орехов. — лицо ее полностью выражало весь спектр испытываемых эмоций: от злости и печали до счастья от кусочка еды во рту.        — Вы совершенно зря насилуете себя. Неудивительно, что в таком положении у вас хороший аппетит. Это же даже хорошо. — Андвари осторожно перенял плод из ее рук.        — Что хорошего в том, что мое тело пытается раскормиться до размеров Имира? Силы Одина во мне больше нет, вернуться к такому телу будет не так-то уж и легко! И времени совсем не будет! — изменения в ней все больше и больше заметны и слезы градом катились по поводу и без как вот сейчас. Горячие соленые дорожки лились по щекам, пересекая поджатые губы и собираясь каплями на сморщенном подбородке. Абсолютно о каждой мелочи ему рассказал лекарь. Асийка ты или цвергиня — печали у всех об одном. Однако сложно смотреть на любимую, не желающую даже говорить об общем ребенке. Все это обязательно пройдет, нужно лишь еще немного потерпеть. Кто ждет, тот дожидается.        — Я приготовлю вам что-нибудь сытное.        Оказалось, что Андвари умеет довольно вкусно готовить. Помещение наполнилось дивным ароматом запеченного мяса с травами, которое Лив с аппетитом поедала прямо руками. Цверг поставил перед ней чашку, полную меда, и сел напротив, положив подбородок на замок из рук. Валькирия удивленно посмотрела на него.       — Нельзя же.       — Можно.       — В чем подвох? — сощурилась она.       — Никакого подвоха. Если Госпожа не будет увлекаться, то ничего дурного не случится. — девушка недоверчиво поглядывала то на него, то на мед, но желание пересилило. Ощутив спустя несколько лун на языке этот потрясающий дуэт кислоты и горечи, украшенный медовым ароматом, и наевшись сочного красного мяса, она ощутила настоящее блаженство.        — Ваш аппетит нисколько вас не портит, а даже украшает в эту прекрасную пору. А время вернуть фигуру всегда найдется, так что нет смысла ограничивать себя во всем. Хочу, чтобы Госпожа насладилась этим временем вместе со мной.        — По другому запоешь, когда у меня бока станут свисать и грудь, а поговорить со мной будет настолько не о чем, что даже каменная стена будет интереснее.        — Лив… Разве я могу видеть недостатки той, которая так осчастливила меня? Выносить этого ребенка — твоя самая главная миссия, а вырастить — наша. Я обещаю быть рядом.        — Я не в этом сомневаюсь. — ответила она, немного помолчав.