Новая компания Госпожи

      Воительница понимала — она эту глупую войну развязала, она ее и должна закончить. Стоя перед массивной дверью, ведущей в купальню, она старательно подбирала слова. Нет, не то чтобы она была готова бросить новобранцев и снова сидеть денно и нощно без дела вовсе, но уже делом принципа стало доказать Андвари, что с ней надо считаться. Однажды он уже распорядился ею самовольно и не вышло ничего хорошего из этого: Лив и по сей день передергивает от мысли, что она спит со своим практически похитителем. А ведь ювелир мог сделать все сильно тише и проще и попытаться добиться ее расположения так, как он умеет это делать.        Шум воды, выливающейся из ковша на пол, отвлекал. В последний раз прокрутив в голове кое-как сформулированные предложения перемирия, она бесшумно вошла внутрь. Андвари сидел на лавке спиной ко входу, обмотанный по пояс белой банной простыней и монотонно выливающий себе на плечи воду. Помещение было затянуто паром, словно молочной пеленой, Лив подошла ближе и отчетливо стали видны капли воды, стекающие по мужской спине. Взгляд невольно упал ниже, запечатлевая в памяти обворожительного вида ямочки на пояснице. От движений рукой под тонкой кожей спины перекатывались едва заметные мышцы. Было во всем происходящем нечто завораживающее, но беспокойное. Или цверг о чем-то задумался и не отдавал отчет тому, что он полил себя уже раз пять только за то время, что Лив тут стоит, или делал это намерено. Невесомо коснулась его шеи костяшкой пальца. Андвари вздрогнул и резко обернулся, сталкиваясь с ее озабоченным взглядом. В груди что-то встрепенулось, к щекам прилила кровь, как будто он совсем юнец и вообще в жизни женского внимания не знал. Но после стольких обидных слов и ранящего игнорирования — было настоящим чудом то, что она стояла здесь. Невесомо гладит его щеку грубой дланью и как-то подозрительно ласково глядит.        — Вы меня напугали. — не сейчас, но в принципе, она действительно пугала его своим поведением. Каждый день как на лезвии ножа и неясно, чего ожидать от этой женщины: вспорет брюхо, крепко прижмет или сделает вид, что его не существует.        — Я не хотела. Ты в порядке? — отрепетированная речь так и застряла в горле.        — Д-да, совершенно точно в порядке. — цверг выглядел растерянно, с подозрением разглядывал валькирию в зеркальном отражении напротив. — Чем обязан внезапному визиту? — по ее выражению лица и напряженной позе было понятно, что что- то хотела, но выжидать, пока она соизволит проронить хоть слово, не было сил. Лив отрицательно покачала головой и попыталась принять более непринужденную позу, мол она вообще случайно сюда зашла. Андвари удрученно вздохнул.        — Час от часу с тобой не легче, Госпожа. То грозишься конечности переломать, то избегаешь меня, холодом изводишь, то о любви толкуешь. Сколько еще прикажете вынести? — он говорил это спокойно, в тысячный раз. Казалось, ответа никогда не прозвучит, как и никогда ничего не изменится. Лив осторожно собрала в ладонь его волосы, разметавшиеся по плечам, разделила и принялась заплетать неаккуратную косу. Ювелир ждал и терпению его не было предела. Его Госпожа была вспыльчивой натурой, но зато всякому делу и чувству из-за этого отдавала себя без остатка.       — Считай, что ты прощен. — буркнула она, когда волосы наконец были собраны. Андвари удивлено вскинул брови. Вопреки его ожиданиям — вопросов с этим ответом только прибавилось. — Мне хорошо с тобой, только не нравится быть куклой, судьбой которой ты можешь распорядиться как вздумается. — фыркнула девушка, проминая мышцы на мужской шее. Цверг болезненно шикнул и попытался вырваться. — Сиди и получай удовольствие. Ты же соскучился? Ходил как призрак стенал, будто мне разорваться надо было между тобой и работой, которую сам же мне и выдумал. — сдерживая жалобный скулеж, не соотвествующий статусу, Андвари закусил щеки изнутри и зажмурился. Он и сам из тех, кто полностью отдается делу и ни с чем совмещать его не способен и не готов. Только вот не был готов к тому, чтобы испытать такое на себе — когда тебя задвигают на второй план. Он в последнее время был в качестве свободных ушей или «мальчика для битья». Терпеть ее порой было невыносимо.       — Ты плохо спишь, засыпаешь сидя, вечно жалуешься на головную боль и головокружение. — валькирия с нажимом провела большими пальцами вдоль шеи, что заставило Андвари замычать и нервно задергать ногой. Боль была яркая, непривычная, но стоило Лив убрать руки, как вместо нее появлялась приятная расслабленность. Девушка безжалостно щипала и разминала кожу, добираясь до мускулатуры под ней. Не упускала ни единой ямочки и безошибочно определяла места, в которых он хоть раз испытывал дискомфорт и боль, а любая попытка сбежать пресекалась строго и бескомпромиссно. В какой-то момент Андвари даже начал наслаждаться происходящим, прислушавшись к ее совету. Боль становилась сладкой и тягучей, пробуждающей в памяти давно забытые увлечения и заставляющей фантазировать.        Лицо Лив выражало крайнее сосредоточение, она не реагировала на болезненные «охи и ахи», лишь изредка отвлекалась на то, чтобы хорошенько намылить шею (для лучшего скольжения, только и всего) и прогнуться в пояснице, надеясь унять невесть откуда взявшуюся тянущую боль.       — Знаешь, мне показалось, что тебе это пойдет на пользу. Поэтому я не стала спрашивать твоего мнения. — опустилась рядом, невесомо поглаживая мужчину по голове. Лив объяснила суть проблемы довольно доходчиво и красочно, только вот Андвари в этом уловил кое-что еще:        — Так или иначе, но ваши манипуляции наверняка пойдут мне на пользу, Госпожа.       — Да, но это не значит, что я поступила хорошо, не спросив твоего дозволения.        Где-то на пол капала вода, с характерным монотонным звуком разбиваясь об пол, заполняя собой образовавшуюся тишину. Если он сейчас прижмется к ней — оттолкнет ли она вновь? Вроде трогает сейчас сама, но по опыту понимал, что в любой момент пнет как надоедливого кота и будет считать себя правой. А прижаться все равно хотелось, пусть даже на мгновение, но почувствовать ласку. Просто ей нужно еще время, чтобы свыкнуться со всем и стать чуть менее вспыльчивой, разобраться в себе и в нем. В них. С одной стороны: страшно, что валькирия однажды разберется и покинет его. А с другой: она ведь еще здесь. Невесомо цверг оперся щекой на ее плечо, глядя в зеленые очи через зеркало. Их обладательница же умостила свою щеку на его макушку и улыбнулась. Жест этот, как он уже привык, вышел вымученным, в глазах какая-то странная тоска. Больно видеть, как она хочет домой и отчаянно ищет его. Больно знать, что домом он не станет, даже если весь Свартальвхейм перед ней на колени поставит. Лишь Норны ведают, в какой же тихой гавани ее душа найдет покой и счастье, что сломает непрошибаемую стену между ними.        — Я никогда смиренной и ласковой не стану. И сколько бы времени в итоге я не проводила с отрядом, припоминать до конца жизни буду.       — Слава Одину, а то, боюсь, умер бы от тоски. — усмехнулся мужчина.        Лив шумно выдохнула, изображая нечто похожее на смех, внезапно, она почувствовала непреодолимую слабость, клонило в сон. Рядом с Андвари она в принципе чувствовала себя расслаблено, однако сейчас это было крайне неприятно. Спустя несколько минут добавилось и чувство тревоги, а сердце колотилось так быстро, что едва ли Гунгнир смог бы его перегнать, боль в пояснице все усиливалась, распространяясь по телу гадюкой.        — Что-то… Не хорошо как-то… — валькирия глубоко дышала, силясь привести себя в норму.        — Перегрелись видимо, пойдемте. — Андвари потянул ее за локоть, призывая встать, но сделать этого девушка не смогла. Валькирию согнуло пополам, она обхватила себя руками и бессвязно что-то промычала. Отвечать на беспокойные вопросы цверга не было ни малейшей возможности: тело сковало болезненной судорогой, а в глазах окончательно потемнело. 

***

             Это была самая темная ночь в его жизни. Нисси кружила по коридору, замывая капли крови то тут, то там, молчала и лишь изредка поглядывала на Господина, стоящего перед дверью в покои, натянутого, как тетива, и бледного, как труп. Он не сводил взгляда с ручки, все ждал, когда она опустится и выйдет лекарь. А лучше — Госпожа, живая и здоровая. Но минуты ожидания перетекли в часы, а тишина в опочивальне начинала звенеть.            Внезапно, время сжалось, его казалось так непростительно мало, что от этой несправедливости хотелось кричать во все горло. Лекарь и его помощник вытолкали Андвари за дверь, помочь он ничем бы не смог, сам понимал, что только мешал бы. Все что он мог делать сейчас — это молить богов о пощаде. Лив не была ранена, она не болела и никаких признаков к этому не подавала. Среди темноты и холода каменного коридора цверг пытался отгадать, что произошло и как он позволил этому случиться.        Дверь беззвучно отворилась, в проеме показалась голова лекаря. Не дожидаясь приглашения, Андвари ворвался в комнату, окаменевшими руками отодвигая мужчину в сторону. Сильно пахло травами, на лбу девы лежала мокрая тряпка, помощник лекаря в углу копошился в своем чемодане. Приближаться к ней было страшно. Вдруг он коснется ее руки и она окажется холодной? Что тогда? Начнет ли его сердце снова биться когда-нибудь? Но коридорные мольбы его были услышаны — дышала. Тихо, едва заметно, но дышала.        — Оставляю вам настойку дягеля — утром и вечером полный лунный цикл, навещать вас буду день через день и настоятельно рекомендую больше в таком положении не подвергать супругу воздействию высоких температур. — средних лет лекарь из рода темных альвов стоял с крайне важным лицом, старательно скрывая недовольство и избегая грубых слов. На весь Свартальвхейм лучше него не сыщешь, а потому Андвари пренебрежительный тон проигнорировал.        — Прошу прощения, достопочтенный, о каком положении мы говорим? Моя супруга больна? — сбивчиво спросил цверг, изучающе осматривая валькирию издалека. Лекарь глухо просмеялся.        — Можно и так сказать, Андвари. Вот ответь мне, как можно было догадаться до такой глупости? Разве тебе не известно, что твою валькирию сейчас надо беречь пуще любого сокровища? В следующий раз я могу и не успеть помочь им, будьте осторожны.        — Им!? — волосы на голове зашевелились, на секунду прервалось дыхание. Ослышался? Оговорился? Бессмыслица.        — Им, друг мой! Возьмите же себя в руки, в конце-то концов! Великое чудо заиметь дитя в таком странном союзе, а вы это чудо чуть не угробили ко всем огненным ётунам! — ругался лекарь шепотом, разумеется, но каждая буква, вылетевшая из его рта, хлестанула ювелира по щекам сильнее любого кнута.        Врач и его молчаливый помощник задерживаться надолго не стали, оставив Андвари наедине с воительницей и внушительным списком рекомендаций. И еще кое-кем, кто пока никого имени не имел. Возможно, не стоило им так скоро уходить, ибо цверг чувствовал — вот-вот он рухнет навзничь. Холодно было, как никогда, и почему-то страшно было повернуться к ней. К ним. Так и застыл, смотря на закрытую дубовую дверь, осознавая, сказанное и то, что сейчас, как только он обернется, прежняя жизнь его закончится и случится совершенно новая, непонятная и страшная, полная неожиданностей и ответственности.        — Мой ребенок… — прошептал он про себя, как будто поверить в сказаное вслух гораздо легче, чем пытаться мысленно себя убедить. — Наш… ребенок. — усмехнулся, но сам не понял, от чего. Смешно не было ни капли, зато было до одури страшно. За шкирку вытащив себя из оцепенения, он наконец обернулся и аккуратно сел на край кровати. Нет, ему не показалось тогда, от нее совершенно точно пахло иначе — молоком, даже сейчас, в окуренной травами комнате он чувствовал этот нежный аромат. Волнительно было касаться ее, но, сдерживая дрожь в теле, мужчина протянул ладонь к животу, дотрагиваясь кончиками пальцев невесомо. Это было так странно и так трепетно одновременно. Сейчас, если верить лекарю, под его рукой, есть живое и теплое, а самое главное — настоящее сердце. Оно действительно там, пусть и нет еще никаких видимых признаков для цвергова глаза.        На самом деле, меньше всего сейчас он хотел, чтобы Лив проснулась, но она это сделала, растоптав его минутную решимость в пух и прах.       — Уже пришла в себя? — Андвари хотел выдержать совершенно повседневный тон, но голос предательски осип и дрогнул.       — Не уходила. — вяло ответила она, еле шевеля губами.        «— Была в сознании и все слышала прекрасно.» — пронеслось в ее голове.        Говорят, это должно быть самым большим счастьем, но никто и не заикался, насколько тяжело это осознать.        — Напугался? — усмехнулась валькирия, морщась от секундной боли, вновь пронзившей тело.       — Главное, что сейчас с тобой все хорошо.        — Что дальше будет? — это самый главный вопрос, беспокоящий обоих. Выпалила его так резко, как стрелу из арбалета пустила и прямо в лоб ему.       — Для начала надо позаботиться о тебе. А потом… потом и разберемся. Как вы сейчас?       — Жить можно. Воды дай. Никогда бы не подумала, что заиметь отпрысков так легко. — валькирия отхлебнула воды из плошки. Никогда прежде она не была такой вкусной.       — Этого и не должно было случиться. Понимаете ли… мы ведь очень разные с вами. — Андвари не стал договаривать, надеясь на понимание Лив. Некоторые личности детишек на «раз-два» шлепали, но к цвергам это свойство не отнести. Они не божественные сущности и зафиксированных случаев детей метисов из их рода крайне мало, хотя свартальвы в любовных делах весьма искушенный народ и где только их копья не бывали.        — Значит ты осознано обрек меня на бездетный брак? А если бы я хотела детей? Что бы тогда? — это неожиданное предположение прозвучало так четко, словно она отрепетировала его. Хотя, может и репетировала. Сил злиться не было, так что эта эмоция просто легонько бурлила расплавленной лавой глубоко внутри. Не имело значения, что он ответит. Это уже произошло.       — Я не думал… Не думал об этом. Значит, вы не рады?        — Не решила еще. Пока склоняюсь, что нет. — когда тебя ранят мечом, ты хотя бы видишь, что происходит и осознаешь степень урона. Боль же, которую валькирии пришлось перетерпеть сейчас, не поддавалась никакой оценке, а от этого появлялось ненавистное ей чувство безысходности и неведения. Это то, что сама себе не перемотаешь и не зашьешь, стиснув зубы. И какой-то инстинкт подсказывал ей, что это даже близко не то, что будет происходить во время родов.        — Если бы я знал, душа моя, сберег бы. Впредь, с вами двумя все будет хорошо. Я позабочусь.         Лив видела смятение в его глазах. Стыд, страх, неуверенность. Но он так твердо сказал последние слова, что стало чуточку легче ей самой. Она положила свою руку поверх его, по-прежнему мирно лежащей на животе. Так надоело искать подвох во всем, подсчитывать каждую ошибку и таить обиды. Валькирии казалось, что она впервые просто верит, что он действительно сбережет, что все будет хорошо. Как не верить этим честным фиалковым глазам?       Андвари и прежде смотрел на нее по-особенному, такого взгляда никто не удостаивался, но сейчас было в нем столько тепла, что она и сама растрогалась.        — Ты же не уйдешь сейчас? — с детской интонацией произнесла она, выпячивая нижнюю губу ненарочно.       — Нет, конечно, нет. — Андвари устроился рядом с ней, не спуская глаз с замка из рук на, пока еще, плоском животе. — Интересно, кто там…       — Твой отпрыск, Андвари. Разве не очевидно?        — Я имел ввиду другое… Хотя это не столь важно сейчас. Просто отдохни.       Измотанная, Лив моментально уснула, а Андвари остался бодрствовать, размышляя о предстоящем отцовстве. Он понятия не имел, как будут выглядеть следующие месяца, а уж тем более дальнейшая жизнь под одной крышей с ребенком. Станут ли их отношения еще неоднозначнее и нестабильнее? Или это сплотит их и окончательно свяжет? Хочет ли Лив становиться матерью? А хочет ли он становиться отцом? А есть ли у них выбор? Да, пожалуй он явственно чувствовал безысходность и подступавшее безумие.        Длительное время Лив себя не щадила на тренировочном поле, всецело посвящая свое время и силы новобранцам, но сейчас, когда он знает об этой беременности, могучее тело рядом с ним превратилось в хрупкий сосуд. В своей голове цверг рисовал, как она разбивается от его неверных решений. И самой неприятной оказалась картина, где лекарь этой ночью не успевает спасти малыша и его драгоценную жену. Если бы его тело разорвал на части Гарм или же Хель заставила гнить изнутри, все равно он бы не испытал такой же боли, как сейчас. Душа разрывалась в клочья от этой сцены, развернувшейся в его воображении, горло сдавило, а в глазах защипало.  Все сразу стало таким невзрачным и бессмысленным на фоне новости, что любимая его носит под сердцем его дитя. И пусть она хоть на люстру его подвесит в очередном приступе гнева — будет висеть и улыбаться.        Окончательно проснулась Лив только под вечер следующего дня, поворчала о пропущенной тренировке, пожаловалась на ноющую боль в пояснице (менее обескураживающую, чем вчера, однако же…) и тошноту. Намеревалась самостоятельно спуститься в трапезную, но мастер не позволил и заботливо принес ужин на подносе в покои. От запаха еды его благоверную неминуемо стошнило с привкусом лекарственного дягеля.       — Гадость… Чем велел поить меня этот мерзкий карлик? Там точно не отрава? — выполощенный рот и то не спас от мерзкого вкуса во рту.        — Мерзкий карлик спас жизнь тебе и нашему ребенку, Лив. Думаю, он знает, чем поить тебя. — Андвари, с трудом сдерживая себя, чтобы не скривиться, открывал окно. Смотреть на свою Госпожу спокойно не мог — в голове творился полнейший хаос, вызванный ясно чем. Вроде это все еще она, но уже не совсем она и даже не она одна, а в компании. Точнее, компания в ней. Звучит крайне ужасно, но первый шок прошел и Андвари осознал случившееся. Теперь наступил новый этап: попытка принять и понять тот факт, что внутри женщины живет кто-то еще. Это же просто невообразимо! Ясно пока только одно — он с нетерпением ждет встречи.        «— И это сделал я! Мы! Оно будет жить, дышать, есть, пить, угукать…»        А валькирия, кажется, восприняла это совершенно спокойно. В меру своих возможностей, разумеется, и характера, но факт того, что под ее сердцем бьется второе, девушку вовсе не пугал.        — Как мы назовем его? Или ее? — цверг сидел на кресле, выправив спину и плечи, хотя хотелось бегать по потолку и цокать каблуками сапог — было бы менее необычно.        — Ты слишком торопишься, Андвари. Мы только ночью узнали, а ты уже роды принимаешь.        — Лив, я не могу иначе. Это же так… волнительно? Не знаю, что я чувствую, но мне кажется я рад. — монотонным голосом ответил мужчина, глядя в одну точку.       — Так рад, что аж позеленел и дышать иногда забываешь. У нас еще есть шанс избавиться от этого. — совершенно спокойно подметила дева.        — Нет! — излишне громко возразил мастер. — Не говорите так.  Валькирия закатила глаза. Видя нервную реакцию мужа, она уже предвкушала надоедливую опеку, запреты на все и вся и вопли, что ей нельзя мед. Перспектива, откровенно говоря, не радужный мост. Но в душе, за маской спокойствия или даже безразличия, она улыбалась этой реакции. Ювелир выглядел смешно в своей растерянности, нелепо и нетипично, но до того мило, что хотелось ляпнуть еще какую-нибудь гадость, лишь бы он снова встрепенулся, широко распахнул глаза и до побелевших костяшек сжал подлокотники кресла, попутно краснея ушами и щеками или от злости, или от страха.        Ей-то отставные соратницы уже рассказывали и о беременности, и о родах, и о воспитании детей. Лив была полностью уверена, что устраивать из этого лицедейство и картинно охать и ахать на каждый пинок не стоит. Ничего из ряда вон выходящего в этом нет, она даже еще ничего не чувствовала и не видела. Ну стало ей плохо в бане. Ну чуть не умер ребенок во чреве. Ну чуть не умерла она сама. Ну и что? Ветиры каждый день толпами мрут и она однажды тоже все равно умрет, как и этот ребенок. Так что все происходящее вполне себе естественно: от секса, до неминуемой смерти.        — Все будет хорошо, ты слишком переживаешь.        — Совсем скоро ты подаришь мне ребенка, как я могу буть спокоен? Сегодня ночью я чуть не потерял вас и не могу допустить этого вновь… Я уже распорядился сыскать лучших повитух, нянек и доул. Еще заказал вам пару новых платьев размером побольше и совсем скоро прибудут кандидаты на роль вашего хускарла. К слову, прошу меня простить, Госпожа, вынужден буду ненадолго отлучиться, чтобы из числа всех прибывших отобрать лучших. — кажется, Андвари даже расслабился немного, предвкушая наслаждение от полного контроля над ситуацией.        — Андвари… Что ты, драуг тебя за ногу, натворил?! — валькирия прервала его пламенную речь возмущенным возгласом. — Только успокоились эти болтуны и сплетники, так ты им новую подкинул тему!        Цверг в миг посерьезнел.       — Неужто Госпожу так заботят пересуды? Одно слово и я лично с каждым разберусь, кто заставляет вас беспокоиться.