Глава 7

***

2016 год, 28 ноября.

      Как должна выглядеть идеальная магическая школа? Как старое здание или как большой комплекс строений в стиле традиционной японской архитектуры? Должна ли она располагаться на маленьком клочке земли или занимать целый квартал, окружённый огромными деревьями? Должен ли у неё быть барьер и библиотека размером с футбольное поле? Правильный ответ: да. Но в первую очередь школа волшебников — как любила называть её Оцуми, должна выглядеть недоступной.       Чтобы сразу стало понятно, что здесь выращивают колдовскую элиту и посторонним, а точнее недостойным тут ловить нечего. Таким как Фушигуро.       Именно таким был Токийский магический техникум — недоступным: и внешне, поскольку негодные даже увидеть его не смогут... настолько хорошо действовали барьеры старого Тенгена.       — Ну так, — сделала паузу Оцуми, — ты кто?       — Меня зовут Киётака, — представился мужчина. Под правой подмышкой он держал потёртую кожаную папку на молнии. Очень несовременную, — просто Киётака.       — Просто Киётака?       — Просто Киётака.       Фушигуро подумала, что более блеклого человека она ещё в жизни не встречала. Неприметная одежда: простой, очень недорогой костюм, дешёвые галстук и рубашка, в меру стоптанные туфли. Неприметная внешность, такая неприметная, что и описывать нечего. Киётака, как он себя назвал, казалось, задался целью стать самым заурядным человеком из толпы и был более незаметен, чем человек-невидимка.       — Хорошо, — равнодушно бросила девушка, оглядывая его сверху вниз, из-за чего мужчина напрягся и заневничал, — так и будем стоять?       Идзити попытался незаметно обтереть ладони о свои брюки, но когда понял, что был замечен — стыдливо раскраснелся. Мало было ему стресса на заданиях, так теперь он ещё и пытался не заработать себе аневризму под испытующим взглядом незнакомки. Хоть он и не видел её глаза, зато хорошо чувствовал их на себе.       Она стояла вальяжно, не угрожала и не пыталась просверлить в нём дырку, но от чего-то он всё-равно ощущал занесённый над его головой холодный металл. И теперь Киётака старался вести себя осторожно, потому что острое чутьё на неприятности с самого рождения выработало невероятное.       Идзити специально отошёл назад за границу барьера. Так, на всякий случай. И вовсе это не была попытка бегства, совсем нет.       — Извините, — поднял он ладони, — но я не понимаю причину вашего нахождения здесь и не имею права пустить вас дальше, мне очень жаль.       — Да? — приспустила та очки, — а вот интоннация у тебя совсем не сожалеющая.       Мужчине хватило силы духа, чтобы не вздрогнуть, но когда Фушигуро преспокойно перешагнула защищающий барьер — то он просто истратил все свои немногочисленные запасы внутренней воли. Его сердце, казалось, остановилось и не спешило возвращаться к прежней деятельности, стараясь захоронить Киётаку на этом же самом месте.       Оцуми равнодушно прошла мимо мужчины, что сейчас находился в крайней степени нервозности и всё никак не мог справится с космическим туманом, образовавшимся в его голове.       Когда он отмер и оценил трагедию всей ситуации, то поспешил развернуться и догнать девушку, потому что больше своей смерти он боялся только тяжелого укоризненного взгляда директора. Такого Киётака точно выдержать не сможет и обязательно заплачет, показывая себя с той стороны, с которой его видела только его родная мама.       Но ведь этого ещё не произошло и всё пока в порядке, верно?       Именно поэтому мужчина рванул как загоняемый борзой заяц, стараясь подоспеть за Фушигуро. В какой-то момент он нагнал её, ухватил за локоть, пытаясь удержать. Но девушка было сродни танку, не видевшему преград и препятствий на своём пути. От отчаяния он выбросил свою любимую сердцем папку и повиснул на руке Оцуми, затравленно посмотрев наверх. И лучше бы он не смотрел.       Так обычно глядели только на чужих бестолковых детей, что не могли самостоятельно сходить на горшок или убрать за собой игрушки для игр. В этот момент Идзити понял, что ему ещё никогда не было настолько неловко. Если его когда-нибудь спросят про его самое тёмное воспоминание, то он определённо припомнит себе этот момент. Припомнит и ничего не расскажет! Потому что это всё ещё было менее страшно, чем разочарование его начальника.       — Значит просто Киётака, — ни разу не замедлилась девушка, — просто ценитель своеобразного скалолазания.       Лицо Идзити наполнилось таким огромным количеством крови, что по цвету стало похоже на ядрёный кирпич. Жаль, что внутренне он не ощущал себя таким же крепким, как и этот строительный материал. Он был настолько оголён и опозорен, что посчитал, что лучшим решением будет просто спрятать весь этот срам в сгибе женского локтя.       — И особый любитель странных обнимашек, — флегматично добавила она, разрывая последний флаг гордости бедного мужчины.       Киётака сильно захотел, чтобы сейчас произошло какое-нибудь нелепое стечение обстоятельств и его просто охватила запоздалая болезнь мозга, дабы он мог выйти из этой ситуации более менее уважаемым человеком. Хотя-бы в своих собственных глазах...

***

      Огромные двери отворились, прерывая диалог двух мужчин. В тёмное помещение, освещённое несколькими маленькими свечами, зашла девушка, а на её руке, как фрукт на дереве, повис красный помощник директора.       Картина была настолько сюрреалистичной, что никто не спешил прерывать возникшую недоумённую тишину. Она была такой оглушительной, что можно было услышать игру огня на парафине, обдуваемого сквозняком.       — Д-директор, — заикнулся Киётака, чьё лицо мигом стало похоже на ядовитый белый гриб, — я г-говорил, что сюда нельзя, но она... но она!       — Так ты ещё и воздыхатель сфетофоров, — изогнула бровь Фушигуро, замечая удивительную смену расцветки физиономии мужчины с белого на алый и наоборот, — может уже слезешь с меня или так и будешь пародировать обезьянку?       Идзити понял что что-то не так, а потом понял, что он летит.       С тошнотворным стуком мужчина приземлился рядом на задницу, может ему и не было больно физически, но он уже ничего не мог сказать про свою побитую психику. Понял, что больше не выдержит, из-за чего моментально прислонил ладони к своему лицу, стараясь каким-то образом исчезнуть.       Фушигуро отряхнула рукав куртки и пошла вперёд к по прежнему молчавшим людям. Сатору, до этого занимающий позицию смотрящего, сделал предупредительный шаг навстречу. Вот только ему помешала рука директора, который смотрел на девушку перед собой слегка сощуренным взглядом.       — Перестаньте смотреть на меня так, — недовольно сказала Фушигуро, находившаяся в состоянии небольшого раздражения после утомительной дороги и нескольких дней песпрерывного бодорствования.       — Прости? — поправил очки смуглый мужчина, оценивающий обстановку, — как «так»?       — Как будто кролика из шляпы достану, — сделала она неопределённое движение рукой, — у меня и шляпы то нет.       Когда девушка достаточно приблизилась, то остановилась, соблюдая некоторую дистанцию, подходящую для официального разговора. Не ближе, не дальше, чтобы ненароком не спровоцировать конфликт.       Сатору склонил голову, цепляясь за Фушигуро своим взглядом. Его глаза почернели, расширив зрачки, как диафрагму фотооппарата — будто показывая, что он её узнал. Не было с его стороны какой-либо злости и других негативных эмоций, по крайней мере, направленных на девушку перед собой.       Оцуми тоже не показывала агрессии, таившуюся в ней несколько лет назад. Многие дни и ночи она вспоминала причину собственных неприятных ощущений и дискомфорта после последней незапланированной встречи с ним и пришла к выводу, что всё это в прошлом.       Было бы разумно предположить, что они просто повзрослели. Знаете, в мире существует много проблем, достаточных, чтобы отбросить пустую, ничего не значащую злость.       Это было видно и по шестиглазому. Рассеянный взгляд на бледном лице, напряжённость в теле, словно его тоже одолевали тяжёлые тёмные мысли. Как если бы существовали более важные дела, чем короткое воспоминание о забранном когда-то проклятие. И, видимо, эти мысли были настолько паршивыми, что пробирались наружу, потому что Оцуми знала, что ещё никогда не видела сильнейшего в таком нервном состоянии. Даже когда всаживала нож в его упрямый самовлюблённый лоб.       Сама же девушка многое увидела, поняла и приобрела: получила что-то наиболее ценное, из-за чего более не видела смысла цепляться за прошлое.       — Оцуми Фушигуро, — потёр подбородок директор, наконец, разглаживая складку, залёгшую меж бровей, — когда в последний раз тебя видел, тебе было шесть, — добавил он.       Названная напрягла разум, силясь вспомнить то, о чём говорил маг. К её удивлению, такое, всё-же, происходило. Ах, да, когда клан бросил её в яму с проклятиями.       — Значит, ты выбралась тогда, — хмыкнул мужчина, — надо же, как быстро бежит время, рост у тебя тогда был незавидный.       — Да, а я смотрю, что волос на вашей голове прибавилось, — выдала она, подозревая какой-то подвох.       Яга засмеялся, не стесняясь, но быстро унял своё веселье.       — Масамичи, у нас не так много времени, если ты вдруг забыл, — раздражённо бросил в его сторону Сатору.       — Я не забыл, Годжо, — спокойно уверил маг, — время ещё есть.       Оцуми не знала о чём идёт речь и даже не старалась вникнуть. Внутренние подозрения съедали её мозг, потому что она не понимала, почему её так тепло встретили. Такое могло быть лишь в одном сценарии, только если её уже заведомо ждали.       Лицо Фушигуро скривилась, как если бы она проглотила любимые сладкие конфеты Цумики.       Яга добродушно покачал головой, зная, что Оцуми всё поняла. Она с мрачным лицом вынула из своего кармана палец Сукуны, добытый ею в недавнем сражении. А она то ещё думала, почему такой объект, съеденный проклятием, оказался в подозрительной близости к её дому. Сначала размышляла, что у старейшин совсем крыша потекла, поэтому они решили все внезапно и коллективно ослепнуть, чтобы не заметить такую опасность, когда всегда кидались на всё, что плохо лежало по их субъективному мнению.       Потом сравнивала магов с обезьянами, поскольку ни один не прибыл изгнать это недоразумение. Позже не знала куда деть добытое, так как оставить предмет при себе означало глубокую степень слабоумия. А теперь она ещё так легко прошла сквозь барьер Тенгена с этим подарком, чтобы просто, наконец, осознать, что подкинутое являлось хорошо спланированным планом.       Девушка вздохнула, стараясь себя успокоить, но получалось нескладно.       — Ты уж извини, выйти на твой след достаточно проблематично даже при том, что многие из магического техникума тебя видели, когда не понимали куда девались их проклятия, — начал объяснять директор, — никто не знал что ты из клана Зенин, поскольку те давно сожгли все свои клановые записи и пометки о тебе.       — Я не Зенин, — дёрнулись её губы в презрении.       — Да, мы это уже знаем, — кивнул Масамичи, — найти тебя стало непосильной задачей, но необходимой. Скорее всего, ты имеешь обширные связи из мира наёмников, хоть на твоём счету и нет оборванных человеческих жизней, что странно, согласись, — поднял он руку.       Это показалось девушке забавным, поскольку её «обширными связами» являлся одинокий Масаши.       — Ближе к делу, — безцветно поторопила она, не имея терпения и такта в данный момент, чтобы выслушивать долгие речи. Приходилось следить за каждым движением мужчин, чтобы не пропустить внезапную атаку.       — Конечно, — согласился директор, присаживаясь на помост с игрушками, провожаемый недовольным пристальным взглядом шестиглазого, — только Годжо смог определить у тебя отсутствие проклятой энергии. Удачно, что люди с небесным проклятием рождались только в клане Зенин. Тогда и были подняты пыльные архивы и мы тебя, всё-же, нашли.       — Ну и зачем? — поползла её бровь.       — Нам необходимы сильные маги, думаю, что это очевидно, — пожал он плечами, — у нас довольно тяжелая ситуация с одним преступником по имени Гето, думаю, что ты об этом и так уже знаешь.       При произнесённом имени убийцы, тело Сатору напряглось ещё больше, что было незаметно для чужих глаз. Вот только глаза Оцуми были острее, чтобы не заметить этой перемены. Этот человек явно являлся больной темой для сильнейшего, а если быть совсем честной, то того парня с манипуляцией проклятий Фушигуро помнила ещё с той жизни. Но она не собиралась лезть в дебри конфликтов между магами, поэтому даже не собиралась появляться на таком поле противостояния.       — На самом деле мы хотели просто договориться, — продолжил высказываться мужчина, — я достаточно наслышан о тебе из скудных рассказов свидетелей, чтобы предложить тебе место учителя в нашем техникуме. И хотел бы попросить у тебя помощи в какой-нибудь острый момент, который обязательно в будущем настанет.       Фушигуро сделала вид, что расслабилась, лениво скрывая руки в карманы спортивных штанов.       — У меня есть условия.       — Я слушаю, — кивнул ей директор, показывая, что она может продолжить.       Фушигуро было выгоднее осесть здесь, в школе, поскольку урывистые задания от компаний были не частыми и малооплачиваемыми.       — Мой сын поступит сюда через два года, — сказала она так, будто не примет никакого отказа, иначе сделка отменяется.       У Масамичи расширились глаза, наверняка от того, что девушка перед ним выглядела совсем молодо, а первое впечатление совсем не располагало к тому, что у такого человека могли быть дети. Годжо лишь незаинтересованно скосил глаза, пребывая в своих мыслях.       — И на пост учителя я вступлю, также, только через два года.       Яга вежливо прокашлялся.       — Я могу узнать причину такого решения?       — У меня всё ещё есть дела, — поправила она очки, замечая похожие на маговской форме Сатору.       Масамичи нахмурился, но не возразил.       — Всё это будет осуществлимо лишь в том случае, если ты придешь тогда, когда нам понадобится помощь, — поставил ультиматум он.              Фушигуро помолчала несколько секунд, обдумывая все риски.       — Я не против.