Глава 1

«Даже когда огонь погашен и засыпан пеплом, в глубине он продолжает жить и тлеет до тех пор, пока кто-нибудь не раздует пламя».

Лючия Сен-Клер Робсон «Верхом на ветре»

Я ненавижу переезды. Нет. Не так. Я ПРОСТО ТЕРПЕТЬ НЕ МОГУ ПЕРЕЕЗДЫ! Хотя бы потому, что во время них почти всегда теряются вещи. И, как правило, самые любимые, а не какие-нибудь безделушки вроде бесполезных фарфоровых статуэток или магнитиков. Пусть за всю мою жизнь переездов наберётся не так уж и много, во время каждого из них я неизменно теряла что-то важное и много значащее для меня.    В этот раз, например, бесследно исчезло моё любимое худи с изображением пейзажа национального парка Акадия, которое папа подарил мне на мой четырнадцатый день рождения во время семейной поездки в Эллсворт, и пара пластинок с альбомами Pink Floyd, купленных там же в лавке местного старьёвщика Эдда. Вновь и вновь перебирая одну коробку за другой, я всё надеялась обнаружить досадную пропажу на дне одной из них, но увы. Транспортная компания «Переезд налегке» в своём рекламном буклете гарантировала быструю и качественную перевозку вещей «без повреждений и потерь». Ага. Как же. Но, может они и впрямь хорошо справились со своей задачей и это я сама от усталости потерялась в трёх соснах? Ну же, Луиза, соберись. Осторожно присев на край старого, набитого невесть чем матраса, я оглядела помещение, которое на неопределённое время должно было стать моей комнатой. Сводчатый потолок, большое окно рядом с кроватью, из которого открывается просто потрясающий вид на подступающий к дому лес (одно из немногих достоинств); письменный стол, сохранившийся ещё со времён молодости отца, покосившийся неработающий торшер и в углу, в аккурат рядом с подпирающим низкий потолок стеллажом, кресло. И кругом вещи. Горы из неразобранной одежды и книг обступали меня со всех сторон. Не мудрено было в них потеряться или чего-то не заметить.  - Лу! – Вслед за маминым криком снизу раздался режущий слух скрежет. – Лу, помоги мне!  - Бегу!  Ступени под ногами отозвались надрывным скрипом. Дом был таким старым, что, кажется, при каждом движении недовольно кряхтел, трещал и ворчал, будучи возмущённым тем, что его многолетний покой оказался потревожен. Снаружи он больше походил на пристанище для затерявшихся между мирами душ. По рассказам мамы, он был построен ещё в начале прошлого столетия и долгое время после смерти моей бабушки Сьюзен – его прежней владелицы – пустовал. Всеми забытый и покинутый коттедж доживал свои дни в полном одиночестве, пока отец пару раз в сезон не стал наведываться сюда, чтобы потихоньку приводить его в порядок. Мама в такие моменты всегда предпочитала оставалась в городе. Глубинка с её запустением и полчищами комаров не годилась для выросшей в каменных джунглях женщины. Среди толп людей, нагромождённых друг на друга строений и гудения сотен автомобилей она ощущала себя по-настоящему своей. Поэтому чаще всего компанию папе составляла я. Под хриплые стоны радиоприёмника мы вместе смахивали с окон паутину, выносили на крыльцо горы подушек и пёстрых одеял, чтобы просушить их от многолетней сырости, жгли костры на заднем дворе, а по вечерам папа варил какао по своему особому, секретному рецепту и рассказывал, как проводил в этом доме своё детство.  - Чудное было время. – Любил говорить он, вглядываясь в переплетающиеся меж собой языки пламени. – Криделу тогда был совсем другим. Хоть поблизости не находилось ни одного более-менее крупного предприятия, люди приезжали сюда и оставались здесь жить. Посмотри, - он обвёл рукой окружающее пространство, - горы, лес, воздух то какой – не надышишься. А звёзды? Разве в городе столько увидишь?  Словно проверяя его слова, я поднимала глаза к небу и безуспешно пыталась сосчитать несметные скопища мерцающих в черноте огоньков.  - То-то. – Он немного грустно улыбался и подбрасывал в костёр ещё одно полено. – Когда-нибудь брошу всё и вернусь. Вот поступишь в колледж и там уж… Из гостиной донёсся очередной скрежещущий звук, а следом за ним несколько глухих ударов. На ходу отгоняя тревожные мысли, я поспешила туда.   - Ты как раз кстати, Лу. – Мама, взмокшая от пота, безуспешно пыталась сдвинуть с места громоздкий диван. В льющемся сквозь мутное оконное стекло свете клубились облачка пыли. Видно, в сердцах, она несколько раз ударила по нему рукой. Бывший когда-то тёмно-зелёным велюр сильно выгорел, а металлические ножки буквально пригвоздились к полу. – Давай-ка, подтолкни с другой стороны.  Одновременно мы ухватились за массивные подлокотники и потянули. Нехотя, не с первого раза, гигант всё же поддался и медленно пополз в заданном направлении, оставляя на паркете за собой росчерк из свежих царапин.  - Уф, – тыльной стороной ладони мама смахнула упавшие на лоб пряди волос и скептически оглядела результат, - ну, мерзавец, а, ты подумай!  - Но какой мягкий, - кончиками пальцев я погладила ворсистую поверхность. – Его бы привести в порядок … Мама кивнула.  - И не только его. Здесь абсолютно всё нуждается в чистке.  За несколько лет отсутствия в доме живых душ, пыль и паутина сделались его полноправными хозяевами.  - Последний раз мы с папой приезжали сюда позапрошлой осенью.  - Я живо воскресила в памяти тот тёплый сентябрьский день. Солнце бродило по расчистившемуся после проливных дождей небу. Тёплый ветерок гонял по двору разноцветные листья. Утомившаяся после продолжительного сбора урожая, я сидела на верхней ступени крыльца и смотрела на то, как отец укладывал в багажник доджа ящики, доверху набитые терпко пахнущими грушами. – Воскресенье. Ровно неделя до его дня рождения. И чуть больше полутора месяцев до… Повисла тяжёлая пауза. Хотя с момента трагедии минуло почти два года, воспоминания об отце каждый раз раскалёнными иглами пронзали мне сердце. Как ни старалась я держаться, а к горлу всё равно подкатил неприятный, отдающий горечью ком, а в уголках глаз предательски собрались слёзы.  - Лу… - руки мамы – такие тёплые и родные – обвили меня и я, окончательно утратив над собой контроль, разрыдалась, уткнувшись в её плечо.  Я плакала, проклиная себя за свою же слабость. Плакала, зная, что женщине, стоящей рядом и нежно гладящей мои непослушные, разметавшиеся по спине волосы, сейчас куда тяжелее. Совершенно не приспособленная к жизни, она после смерти мужа, осталась один на один с ворохом неразрешимых проблем, чередой полицейских допросов и четырнадцатилетней девочкой, которая отчаянно не желала смиряться с новой, обрушившейся на семью реальностью.  «Папа погиб», - эти слова до сих пор гулким эхом звенели в ушах. Я как сейчас помнила день, когда вернувшись из школы, застала маму сидящей на кухне с истлевающей в руке сигаретой и дрожащими от немного плача губами.  - Папа погиб. – Кивком она указала на лежащую рядом телефонную трубку. – Из полиции звонили. Машину занесло на льду и… Я думала, чья-то глупая шутка… - Её затрясло, а из комнаты будто разом выкачали весь воздух. Словно пришибленная, я стояла над ней и не могла выдавить из себя ни слова. Мобильный вновь зазвонил. Мама шумно шмыгнула носом и, стряхнув пепел в тарелку из-под печенья, ответила. Я не помнила ни кто это был, ни о чём почти половину часа шёл разговор. Тогда, 19 ноября, время для меня остановилось и весь окружающий мир, как бы банально это ни звучало, утратил своё значение. А дальше… Дальше начался сущий ад. Мама не выбиралась из нотариальных контор и полицейских участков. Заключения патологоанатомов, выводы следователей о том, что причиной гибели отца и впрямь явилась необработанная противолёдным средством дорога, а не алкоголь и прочие запрещённые вещества, по вине которых он мог потерять контроль над управлением автомобилем. Кипы документов о наследовании имущества – несколько тысяч канадских долларов на счету, груда металлолома - то, что осталось от Доджа, старенький, годящийся лишь на запчасти, Харлей Дэвидсон и тот самый коттедж в Криделу. И я, и мама до последнего противились обстоятельствам, которые то и дело подталкивали нас к переезду сюда. Ведь при таком раскладе пришлось бы отказаться не только от привычных городских удобств, но и от годами устоявшегося распорядка, планов, излюбленных местечек, а главное – людей.  Однако спустя полтора года борьбы мы обе были вынуждены признать поражение. Не помогли ни моя подработка в небезызвестной фастфудной забегаловке, ни мамина практика в качестве частного адвоката. В то время, когда отец был жив, она почти не работала. Лишь изредка помогала ему или его знакомым утрясти некоторые вопросы в гражданском суде. Само собой теперь, в условиях жёсткой конкуренции и при отсутствии должного опыта, её так и не успевшая начаться карьера быстро пошла ко дну. Оплачивать даже мало-мальски приличное съёмное жильё в пределах Квебека и самые базовые нужды стало невозможно. Не успев выбраться из одной долговой ямы наша семья тут же проваливалась в другую и так по кругу. В конце концов школа, в которой я тогда училась, из-за частых прогулов и резкого ухудшения успеваемости поставила вопрос о моём отчислении. Кое-как маме удалось уговорить директора на то, чтобы мне дали возможность закончить учебный год, до конца которого оставалось чуть больше месяца.  - Нет, Лу, так дальше продолжаться не может. – Сказала она мне двумя часами позже. Мы сидели за шатким столиком той самой закусочной, где вот-вот должна была начаться моя смена и на двоих делили бесплатный корпоративный обед, любезно предоставленный лояльным администратором.  Большая порция картофеля фри, салат, пара маленьких бургеров и стакан колы объёмом L. – Надо что-то придумать.  - Что, например? – Я лениво ковырялась вилкой в листьях айсберга и старалась не смотреть по сторонам, дабы не наткнуться на сочувствующие взгляды коллег.  – Например, хоть за какие-нибудь деньги продать мотоцикл, расплатиться с долгами и… - мама набрала в грудь побольше воздуха, - переехать.  - Куда? – Изумлённо вытаращив глаза спросила я, в глубине души зная, каким будет ответ.  - Тот дом в Криделу. – Увидев, как резко я выпрямилась и уже было открыла рот, чтобы начать давать отпор, она поспешно выставила перед собой ладони в примиряющем жесте. – Знаю, знаю. Это не совсем то, чего бы тебе хотелось, но в сложившейся ситуации иных вариантов я не вижу.  - Но это же безумие! – В висках стучало от бессилия. Месяцами копившаяся злость была готова вот-вот выплеснуться наружу. – А как же мои друзья?! Моя учёба?! Моя жизнь?!  - Луковка, - в мамином тоне мелькнули почти умоляющие нотки. Комкая в руке салфетку, она чуть не плакала. Ну вот, только этого не хватало. – У нас нет денег. Даже если мы переберёмся в ближайший пригород, наше положение не улучшится ни на йоту. Придётся влезать в очередные долги, чтобы оплатить космического размера залоги и страхование. А что до школы – ты и сама понимаешь, что её придётся сменить.  - Но Криделу – он же в самой настоящей глуши! – В отчаянии я выпалила это так громко, что сидящая за соседним столиком парочка неодобрительно покосилась в нашу сторону. – Ты сама говорила! Да ты даже не была там ни разу! Видела этот дом только на фотографиях, а сейчас предлагаешь всё бросить и уехать туда! Это несправедливо… - Добавила я уже тише.  - Знаю, милая, знаю! – Её рука – маленькая и бледная, как у фарфоровой куколки, накрыла мою. – И я обещаю тебе, что как только мы разберёмся с основными трудностями и скопим немного денег – сразу же вернёмся обратно в Квебек. Хорошо?  Конечно, я не поверила, но и не признать того, что мама была права, оказалось нельзя. Мы тонули, а этот крохотный, затерянный среди бескрайнего леса городок, был нашим спасательным кругом. И потому уже через пару недель после этого разговора, мы начали потихоньку готовиться к переезду: подыскивать нового хозяина для папиного мотоцикла, паковать вещи, а также прощаться с теми, кто оставался здесь.  - Лу?  Голос, раздавшийся прямо над ухом, вернул меня к реальности. Свет вокруг нас заметно померк, а мы так и стояли в обнимку над покорённым общими усилиями гигантом. Слёзы давно высохли, но на щеках по-прежнему ощущалось тепло их следов. Взгляд, до этого бесцельно бродивший по комнате, обратился к окну. Там, за покрытым грязными разводами стеклом, солнечный диск уже коснулся подпирающих небо верхушек елей. «Знать, горихвостка вновь пересекает горизонт», - так любила поговаривать о закате моя бабушка, которой когда-то и принадлежал этот дом.  - Красиво, да? – Произнесла я почти шёпотом. – Не помню, когда последний раз видела небо таким полыхающим.  Мама согласно кивнула. И мы стояли так ещё долго. До тех пор, пока вся окружающая нас обстановка не слилась с выползающим из углов мраком. Только тогда мы нашли в себе силы отступить друг от друга и обменяться неловкими взглядами, в тайне радуясь, что наш обоюдный безмолвный плач утонул в темноте вместе со всем остальным.