Глава 2

Считавшиеся потерянными вещи - их список в процессе пополнился несколькими парами маминой обуви и видеомагнитофоном – спустя неделюобнаружились в коробках, приготовленных к утилизации, что несказанно меня обрадовало. Хоть я и не могла назвать себя человеком безмерно привязывающимся к вещам, эти предметы были не просто чем-то, а памятью. О долгожданном семейном путешествии, о днях, когда мы бродили по улочкам провинциальных городков, в которых ненадолго останавливались по пути, чтобы размяться и перекусить, и, конечно, о папе. В остальном же дни шли своим чередом. Каждый следующий мало чем отличался от предыдущего. Чтобы хоть как-то отвлечься от снедающих изнутри тревог, мы с мамой поочерёдно мыли, скребли и чистили дом, делая его более пригодным для проживания. И, о чудо, ветхая, казавшаяся безнадёжной, развалина преображалась на глазах. Теперь её окна блестели, пропуская в комнаты больше света, вещи нашли свои места на освобождённых от пыли полках, затхлый, отдающий кислым, воздух был вытравлен, как и множество расселившихся по углам пауков, а звук скрипящих половиц и ставен стал чем-то уютным, а не раздражающе мерзким, как раньше. Конечно, рапортовать об окончании «восстановления» было ещё рановато, ведь едва нам начинало казаться, что финиш не за горами, как тут же, будто из-под земли, вырастало что-нибудь новое. К тому же фронт работ вовсе не ограничивался одним лишь домом. Требовалось также навести марафет и в прилегающем к нему саду – том самом, в котором росли высаженные ещё бабушкой Сьюзен фруктовые деревья, - а ещё в гараже и хозяйственной постройке.  Вечерами, когда на раскалённый небывалым зноем город опускалась прохлада – я выходила гулять. Правда, от почти что безлюдных, едва освещённых тусклыми фонарями, улиц, пустующих домов и обступавшего их со всех сторон векового леса мне быстро становилось не по себе. Криделу буквально душил меня, и я чувствовала себя пойманной в банку мухой, где куда не ткнись – всюду было слишком прочное, внушающее обманчивое чувство свободы стекло. Там, за его пределами, кипело, бурлило и стремглав несущейся вперёд горной рекой клокотало время. Здесь же, оно текло медленно и размеренно, словногустой кленовый сироп. Самые сдержанные ожидания от переезда сюда не оправдывались и оттого я ужасно злилась на саму себя, понимая, что иного выхода, кроме как попытаться свыкнуться с новой реальностью, попросту нет. А между тем вслед за двумя неделями пребывания в Криделу, незаметно подкрался и мой день рождения. Тем утром я как могла уговаривала себя не расстраиваться из-за заведомо испорченного праздника - поездка в Квебек к оставшимся там друзьям отменилась, а единственное на весь город кафе оказалось закрытым. По воскресеньям и без того едва подающий признаки жизни Криделу замирал и вставал на паузу до самого утра понедельника. Благо, в морозильной камере обнаружилось целых две упаковки моей любимой готовой пиццы с ветчиной и тремя видами сыра. Мама сварила чудный, правда, чуточку пересахаренный компот из подобранных в саду яблок и мы почти весь день не поднимались с того самого дивана в гостиной, пересматривая любимые фильмы, когда-то давно записанные на кассеты, и уплетая один за другим шарики мороженого. Оно, к слову, чудесно дополнило скромную трапезу и заметно сгладило подпорченное разбушевавшейся под вечер нелётной погодой настроение. Плюсы в подобном времяпрепровождении, безусловно, были. Во-первых, мы сэкономили весьма приличную сумму и без того не лишних денег, а, во-вторых, кажется, ещё чуточку больше сблизились, проведя время друг с другом, а не порознь, как прежде бывало в такие дни.  - И почему раньше мы с тобой не устраивали такие девичники, только без особого повода? - Заикнулась мама, когда на мерцающем в темноте экране телевизора замелькали финальные титры последнего на сегодня фильма.  Я пожала плечами, хоть ответ мне был прекрасно известен. В Квебеке ни я, ни она не горели желанием проводить время наедине друг с другом. Устоявшийся в обществе стереотип о том, что дочки сильнее тянутся к матерям, в нашем случае не работал от слова совсем. Чаще всего бывало, что мы с папой уходили куда-то на целый день только вдвоём, а иногда он, беря маму под руку, вместе с ней отправлялся в ближайший торговый центр за очередной порцией шоппингового адреналина или на чай к её лучшей подруге. Однако походы всей семьёй в парки, кинотеатры под открытым небом и излюбленные итальянские ресторанчики тоже случались. Их инициатором обычно выступал отец. Он составлял программу, объявлял о ней на одном из будничных ужинов и в условленный день Коулманы – то есть мы – отправлялись по заданному маршруту.  Сказать, что в первое время после смерти папы нам с мамой пришлось нелегко – это не сказать ничего. Он был не просто связующим нас воедино звеном, а основой, непоколебимым и крепким фундаментом. Любые споры и недомолвки в его присутствии решались на раз-два. Именно к нему я шла с самыми сложными и волнующими ум подростка вопросами. Почему? Потому что знала, что он, даже будучи озадаченным чем-то ещё, не отмахнётся от меня дежурными фразами и не станет без спроса лезть в душу тогда, когда мне этого совсем не хочется. Особая связь между нами установилась с самого моего рождения. И само собой, стоило ей оборваться, как с каждым прожитым без него днём твёрдая почва под ногами стала расползаться всё стремительнее и в конце концов превратилась в самую настоящую трясину. Положение мамы было не лучше. Четырнадцать лет она, привыкшая держаться в стороне, была вынуждена начать постигать азы воспитания и ответственности не по книгам, а сразу с головой окунувшись в практику. И совсем не мудрено, что первые попытки наладить контакт потерпели сокрушительное фиаско. Я не спешила идти навстречу не потому, что хотела побыть вредной и потрепать ей нервы. Нет. Просто её слова и жесты выглядели не искренними, а вызубренными наизусть и заранее отрепетированными перед зеркалом. Она будто пыталась примерить на себя роль отца, стать его копией, не понимая, что невозможно заменить утерянную часть паззла схожей лишь по форме, но различную рисунком деталькой.  - Идём спать? – Я бросила взгляд на часы. Половина одиннадцатого – время совсем детское, но последние пару ночей мне почти не спалось из-за то и дело доносившегося до моего слуха воя. Волки, по словам отца, в Криделу водились сколько он себя помнил. Однако никогда прежде я не замечала ни единого намёка на их присутствие где-то поблизости, кроме расставленных тут и там информационных табличек. Впервые услышав протяжную песнь, сплетённую сразу из нескольких волчьих голосов, я как ошпаренная подскочила на кровати и пулей ринулась к окну. Ответный вой раздался так близко, будто кто-то из членов стаи притаился в ближайшем подлеске. Почти не дыша, я несколько минут вглядывалась в темноту, сама не зная, что или кого хотела в ней рассмотреть. Ни звука. Ничего, кроме скрипа раскачивающихся на ветру деревьев и шороха дождевых капель, ударяющихся о листья и лепестки черепичной крыши. Постояв так без толку ещё с полчаса, я не без доли разочарования захлопнула оконные створки и отправилась обратно в постель.  - Ты забыла про самое главное, - мама загадочно улыбнулась, протягивая мне словно из ниоткуда возникший в её руках конверт.  Не без удивления я приняла его. Внутри лежала открытка с изображением знаменитого замка Хогвартс – нарядного и светящегося - на фоне свинцово-синего неба и…  - Сертификат в мой любимый книжный?! Что?! Да ещё и пропуск на встречу с любым автором, презентующим там свою новинку?! – Не веря своим глазам, я смотрела то на зажатые в руке пластиковые карты, то на маму. – Спасибо! Это…  Так и не закончив свою мысль, я порывисто обняла её.   - Не могла же я оставить тебя без подарка. – Скромно улыбнувшись заметила она. – День рождения – один раз в году, верно? - Верно. - В носу защипало. Я отвернулась, поднося к нему кулак и шумно вдыхая оставшийся на коже запах клубничного мороженого. Если и мог этот день оказаться ещё лучше, то только если бы позади мамы, как обычно, обнимая её за ссутуленные плечи, стоял отец.