Гнев

Когда Леонардо проснулся в следующий раз, он не ощутил привычной скованности в руках или ногах. Голова казалась легкой, исчезла обычная тяжесть, давившая на нее, словно огромный валун. Его позвоночник, который обычно болезненно протестовал, все еще ощущая последствия сна на бетонном полу камеры в течение года, теперь не отзывался привычной болью в спине и панцире. Его тело не содрогалось от боли, как это всегда происходило, когда он приходил в сознание. Он поводил глазами, чувствуя внутреннюю сторону век. Медленно он открыл глаза и несколько раз моргнул, пытаясь прояснить зрение. Когда он прекратил моргать, он заметил, что лишь немного кружится голова, а комната лишь слегка покачивалась. Его дыхание было ровным и спокойным, легкие не горели, а грудь не жалило при каждом вдохе. Он почувствовал, что дышать свежим воздухом — приятно, ничего не болело и не сопротивлялось движениям вдоха и выдоха. Ему почти захотелось вдохнуть глубже, но он боялся, что от этого по его ребрам вновь пробегут огненные сполохи, как всегда случалось с тех пор, как его схватили и бросили в ту тюрьму. Наконец, когда желание сделать глубокий вдох начало мучить его настолько сильно, что аж затряслись руки, он резко втянул воздух, от чего дыхание перехватило, и он закашлялся. Когда приступ кашля прошёл и дыхание замедлилось, он снова был приятно удивлен. Его грудь не горела, не ныла и даже не болела. Он даже не почувствовал знакомого болезненного покалывания в голове, когда сделал еще один глубокий вдох. Поняв, что может нормально дышать, и убедившись, что его тело в целом в порядке, он осмотрел комнату и с удивлением понял, что не помнит, где находится. Но уже через несколько секунд по запаху понял, что он в лазарете. Вокруг него находились расплывчатые бесцветные предметы. Что-то белое справа от него громко пикало, а слева что-то бежевого цвета щелкало каждые несколько секунд. Большой светильник над ним уже не слепил так сильно, как раньше, но был все еще достаточно ярким, чтобы Лео пришлось прищурить глаза. Рядом он услышал звук чьих-то движений. Зеленое лицо с фиолетовой маской на глазах наклонилось над ним с тревожным выражением. Зелено-фиолетовая фигура заслонила собой свет, и Лео смог полностью открыть глаза. — Лео? — прозвучал голос Донателло. — Ты меня слышишь? Дон встал и потянулся к руке брата, желая проверить капельницы, входящие в его вены. Но стоило руке фиолетовой черепахи коснуться кожи Лео, как старший брат резко дернулся и выдернул руку. Он не хотел, чтобы Дон прикасался к нему, ведь Дон мог причинить ему боль. Дон посмотрел на него печальными глазами. — Я не собираюсь причинять тебе боль, Лео, — прошептал он. Лео отрицательно покачал головой, широко раскрыв глаза и уставившись на брата, который не так давно произнес три слова, которые он никогда не забудет. Я ненавижу тебя. Ненавидишь меня... — подумал Леонардо, его сознание начинало проясняться. — Правильно. Я сам не единственный, кому стоит меня ненавидеть. Размытые предметы в комнате постепенно обрели форму и четкость, по мере того как Лео окончательно приходил в себя. Вскоре все вокруг стало ясным, и его разум начал воспринимать ситуацию, когда он оглядел лазарет. Дон стоял рядом, наблюдая за тем, как Лео осматривает беспорядок в комнате. Кровать Рафа вернули на привычное место, и Дон был единственным, кто сейчас находился с ним в помещении. Взгляд Лео остановился на трех пустых стульях, стоявших вокруг его синей кровати. — Они пошли спать, сейчас очень поздно, — ответил Дон на незаданный вопрос брата. Лео нахмурил брови, явно сбитый с толку. — Ты почти неделю то приходил в сознание, то снова его терял, Лео. Я нашел кое-что в твоей крови, и нам пришлось… — голос Дона прервался. Он прокашлялся и продолжил: — Нам пришлось очистить ее. Лео молчал, внимательно слушая брата. Что-то в моей крови? — подумал он. — Хансон что-то сделал со мной? Но как оно могло сохраниться так надолго? Разве это не должно было давно покинуть мой организм? Лео вспомнил, как иглы пронзали его толстую кожу, и как огонь растекался по его рукам, когда содержимое шприца проникало внутрь него. Что бы это ни было за вещество, оно жгло всегда, всегда. Не может быть, что на меня до сих пор действуют какие-то препараты, прошло больше шести месяцев. — Раф начал переливать тебе свою кровь, и… — продолжал Дон, не замечая блуждающих мыслей Лео. — Потом мы в этом участвовали все по очереди, и тебе сделали полное переливание крови, поскольку у нас у всех одна группа. Лео кивнул, не совсем понимая, что говорит брат. Его глаза по-прежнему были широко раскрыты, он пытался разом охватить все происходящее. — Лео? — осторожно спросил Дон после нескольких минут тишины. Лео поднял взгляд на Дона. — Что произошло в Центральной Америке? Глаза Лео еще больше расширились от ужаса. Его разум сразу сорвался с цепи, пытаясь компенсировать молчание, в которое он погрузился, сжав губы. Нет, я не могу сказать… не могу рассказать им… не могу рассказать ему… Те двое мертвы… мертвы… Анна, Грейс, я… все мертвы. Лео не открывал рта, лишь медленно качал головой, его карие глаза потемнели, полностью скрывая золотые крапинки. Он отказывался открывать рот, зная, что если сделает это, то вся его мрачная история вырвется наружу одним длинным потоком. Он не мог, он не был готов, они не поймут… Он уже пытался объяснить, он пытался! Он говорил им, что был в плену, а Раф накричал в ответ, велел говорить правду — не врать, и затем спор продолжился, будто Лео ничего и не говорил. Дон подошел ближе к Лео; он стоял совсем рядом с его кроватью. Лео напрягся. Дон был близко, слишком близко. Дон мог причинить ему боль. Всё могло причинить ему боль, все. Дон мог нажать на кнопку, и его мозг начнет плавиться от электрических разрядов чипа. Он мог ввести ему что-то, что вызовет приступ. Дон мог сесть сверху и душить его, пока он не начнет умолять, задыхаясь и цепляясь за жизнь. Дон сказал, что ненавидит его. Дон ненавидел его. Дон ненавидит меня. Они все меня ненавидят. Дон что-то знал. Лео видел это по тому, как брат смотрел на него из-за его синей больничной койки. Фиолетовая черепаха была гением, конечно же, он что-то знал. Он знает, что я сделал? Он знает, кого я убил? Ты их не убивал! — закричал голос в его голове, заставив его вздрогнуть. Гнев накрыл Лео волной. Его паника мгновенно исчезла. В этот раз, впервые, Леонардо полностью проигнорировал голос. Он был слишком зол. Ему вдруг пришла мысль: если он разозлится, братья не подойдут к нему, Дон не сможет сложить все кусочки воедино, чтобы понять, что произошло. Дон не узнает его секреты. Дон не узнает, кого он убил — кого убил Хансон. Нет, кого убил он. Я не хочу, чтобы они знали, они не должны знать. Я не могу им рассказать. Они не должны узнать о моем самом большом провале. Глаза Дона увлажнились от слез, когда он увидел отстраненный взгляд брата. Он подошел еще ближе, пытаясь показать ему, что переживает за него, беспокоится о нем. Он хотел, чтобы Лео понял, что даже несмотря на то, что он был таким грубым, он все равно заботится о нем. Просто он был так зол, когда сказал, что ненавидит его! Теперь Дон больше не злился на Лео, он любил его. — Назад! — рявкнул Лео голосом, совершенно на него не похожим, когда Дон приблизился еще немного. Голос звучал холодно и отстраненно. Дон непроизвольно сделал шаг назад, удивленный тем, что Лео закричал на него. — Лео, прошу, — начал он, его голос был чуть громче шепота. — Ты можешь рассказать мне. Я твой брат, ты можешь доверить мне все. Лидер заменил испуганное и злое выражение лица на маску безразличия. Лео попытался сесть и сам удивился, когда у него получилось, и при этом ему не стало слишком плохо. Он все еще чувствовал слабость, но боль в теле немного отступила. Он чувствовал себя почти… целым. Почти. Лео сел на кровати и повернулся, глядя прямо в наполненные тревогой шоколадно-карие глаза Дона. — Я не хочу об этом говорить, — его голос сменился с гневного тона на тихий, надтреснутый шепот. Он вдруг осознал, что горло болит от того, что он давно не разговаривал. Дон отчаянно схватился за край кровати Лео: — Почему? Я хочу тебе помочь. Я могу помочь, я… Лео поднял руку, прерывая брата. — Если я не буду об этом говорить, — хрипло произнес он. — Тогда я всегда буду носить то, что сделал, внутри себя… Всегда. Грубый кашель сотряс его грудь, заставив его замолчать на секунду. — Я этого хочу, Донателло, — выдавил он. — Мне это нужно. Чтобы всегда помнить о своем провале. И кроме того, — закончил он мысленно. — Если я расскажу тебе, что случилось, я признаю, что это действительно произошло. Я больше не смогу притворяться, что этого не было, или хотеть, чтобы это просто исчезло. Все выйдет наружу и будет преследовать меня не только во снах, но и отражаться в твоих глазах. Я не могу так поступить. Я не могу тебе рассказать. Я не стану. — Я не понимаю, пожалуйста, бро, просто скажи мне, я могу… — Достаточно, Донателло! — снова попытался крикнуть Леонардо, но вышло лишь грубое, болезненное тявканье. Дон захлопнул рот и сделал еще шаг назад. Лео стиснул зубы, ощущая, как новая волна гнева прокатывается по телу. Он перекинул ноги через край больничной кровати, уже сытый по горло лежанием. Его руки были слабы, но не дрожали, когда он попытался встать. — Тебе не стоит двигаться, это не… — Либо помоги мне добраться до моей комнаты, либо убирайся к черту, — сердито скомандовал старший брат, вновь прерывая Дона. Почему я так зол? Когда Лео поднялся на ноги, его зрение слегка потемнело, но совсем чуть-чуть. Мышцы ног болели, но не так сильно, как раньше. Он попробовал их выносливость и удивился, когда они выдержали его вес. Он сделал шаг вперед и почувствовал, что все хорошо, затем сделал второй. На третьем шаге его колени подогнулись, и он бы упал, если бы Дон не бросился к нему вовремя. Он схватился за панцирь старшего брата, чтобы удержать его на ногах. Дон что-то пробормотал про упрямство, но все же помог Лео добраться до двери. Идя бок о бок, Дон принимал на себя столько веса Лео, сколько брат позволял. Дон знал, что Лео будет легким, но был потрясен, когда, обняв его рукой, почувствовал, насколько тот был легок. Он был почти уверен, что порыв ветра мог бы легко сбить его старшего брата с ног, настолько тот казался легким. Лео был не просто худым, он был тощим, до опасности тощим. Дыхание Лео участилось, пока они выходили из семейного лазарета. Когда Дон открыл дверь свободной рукой, Лео заметил, что весь свет в логове выключен. Должно быть, уже очень поздно, — подумал он про себя, — Даже телевизор не включен. За пределами резкого света лазарета царила темная и пугающая бездна. Темнота, однако, не мешала двум ниндзя двигаться к лестнице, ведущей к комнате Лео. Как только они начали подниматься, Лео все больше опирался на Дона. Его голова становилась тяжелее — не такой тяжелой, как прежде, но достаточно, чтобы он начал уставать. Дыхание стало натужным и частым, когда они достигли последней ступеньки. Они медленно прошли мимо комнаты храпящего Рафа, затем мимо комнаты Майки, из которой доносились тихие звуки радио. Наконец, они миновали комнату Дона и добрались до маленькой спальни Лео. Лицо лидера покрылось капельками пота, которые стекали по его шее, когда Дон осторожно уложил его на кровать. Лео чувствовал себя совершенно обессиленным. Дон повернулся, собираясь выйти из комнаты брата. Уже находясь в дверном проеме, он вдруг что-то вспомнил и оглянулся на старшего брата. — Насчет того, что я сказал раньше… — начал он. Лео с трудом повернул тяжелую голову, чтобы посмотреть на него. Тусклый свет из коридора очертил силуэт его умного брата. — Я не это имел в виду. Я… я не ненавижу тебя, Лео, — прошептал он. — Я люблю тебя, ты мой старший брат. В комнате повисла тяжёлая тишина. Над головой слышался шум текущей воды. Дон уже собирался уйти, чувствуя себя нежеланным в спальне брата, поскольку не услышал ответа. — Не стоит… Лучше бы ты меня ненавидел, — тихим шепотом произнес лидер. Дон шокированно повернулся к брату. — Что? Что значит мне лучше бы тебя ненавидеть? Я не… — Убирайся, — резко прервал его Лео, заставив Дона замолчать на полуслове. Фиолетовая черепаха открыл рот, но тут же снова закрыл его. Его сердце разрывалось от выражения лица брата. Лео выглядел сломленным, словно животное, которого слишком долго и жестоко избивали. Тусклый свет из коридора бросал уродливые тени на его изможденное тело и лицо. Его кожа почти просвечивала, как у бледного болезненного призрака. На самом деле, его брат выглядел как сама смерть, и именно это ранило Дона сильнее всего. Он знал и почти физически ощущал, как Лео страдает, но тот упрямо отказывался просить о помощи. Он даже не желал рассказывать им, что, черт возьми, произошло в этих джунглях! Твоя проклятая гордость тебя погубит, Леонардо, — подумал он с грустью, почувствовав, как сдавило горло и подступил ком. Дон молча кивнул Лео и повернулся, чтобы снова уйти. Он никогда не чувствовал себя настолько нежеланным в присутствии старшего брата. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Оставшись снаружи, Дон прислонился головой к закрытой двери. Его губы дрожали, глаза начало щипать от слез. Он вспомнил время, когда обращался к Лео по любому поводу: будь то кошмары, вопросы или что-то, что ему было нужно, он знал, что всегда может поговорить об этом с Лео. Когда Сплинтер впервые объявил, что Лео отправляется в одиночную тренировочную миссию, Дон почувствовал, как на всю семью обрушился бетонный блок. Он знал, что уход одного брата создаст трещину в семье. Они были командой из четверых, а не троих. Нельзя было иметь красного, оранжевого и фиолетового без синего. Так же, как нельзя было иметь оранжевого, фиолетового и синего без красного. Это не работало, как ни крути. Они должны были быть вместе, они дополняли друг друга. Теперь они даже почти не разговаривали друг с другом. Когда Лео не вернулся домой вовремя, это вызвало стресс и боль, которые казались непоправимыми. Все трое чувствовали себя брошенными, особенно Дон, и когда недостающий кусочек наконец вернулся, они относились к нему как к мусору, желая, чтобы Лео испытал такую же боль, как и они. Теперь Лео был дома, но казалось, будто он все еще где-то далеко. Он был здесь, но в то же время его не было. Дон сказал Лео, что ненавидит его. Он сказал это собственному брату. Горло Дона мучительно сжалось. — Прости меня… — слеза скатилась по его лицу, затем еще и еще одна, пока он не заплакал по-настоящему. — Прости меня, старший брат…