Часть 1

– Из глубины воззвал я к Тебе, Господи; Господи, услышь голос мой! Гарри хихикал, произнося эту строку. Перед его глазами всплыло воспоминание из прошлого, когда Дурсли водили его в церковь, чтобы изгнать из него демонов после очередного приступа случайной магии. Его заставляли тогда читать и запоминать Библию до такой степени, что он ненавидел это. Кто мог подумать, что это пригодится ему в будущем, чтобы отвлечь внимание? – Всё суета сует и томление духа… Острый камень, заточенный кем-то другим, кто обитал в этой камере Азкабана ещё до него, царапал на каменном полу шумерские клинописи вокруг семиконечной звезды. Семь было могущественным магическим числом, и Гарри выбрал его, чтобы не рисковать. Он мог выбрать три, мог пять или шесть, но семь дарило ему чувство надёжности. – Время разрушать и время строить… время умирать и время жить… Его цитаты из Библии скрывали шум, когда камень царапал камень. Идеально было бы, чтобы шум грома от штормов вокруг крепости также помогал, но сегодня, как назло, стоял штиль. Можно было бы дождаться очередного шторма, поскольку они здесь часто происходили, как уже говорилось, но Гарри не мог ждать. Он знал, что Тёмный Лорд рано или поздно придёт за своими последователями, и тогда он умрёт. Гарри Джеймс Поттер не хотел умирать, так что ему нужно было успеть до Хэллоуина. Тёмный Лорд всегда творил свои дела в знаменательные даты, и мальчик-который-выжил чувствовал, что Риддлу понравится убить его на Хэллоуин. В Хэллоуин он убил его родителей, и было бы символично, чтобы он убил последнего Поттера в Хэллоуин. Он действительно ненавидел Хэллоуин. Он разрабатывал этот ритуал недолго. Идея была не слишком сложной. Но вся гениальность всегда в простоте, неправда? Гарри взял и перенёс заклинание переключения из школы трансфигурации в ритуальную форму, усилил его мощность, а также немного изменил структуру, чтобы кровь была активатором. Заклинание, которое изучают на четвёртом курсе, позволяет поменять два небольших различных объекта друг на друга. И Гарри, обладая некоторым опытом, который получил, посещая Древние Руны и Нумерологию, смог разобрать заклинание на части и преобразовать в ритуальную форму. Это походило на школьный проект, очень сложный при этом, который мог занять год, но вот только дементоры и возможность умереть от Тёмного Лорда дали молодому волшебнику такую мотивацию, что он смог осуществить его за три месяца. – Горе тем, кто зло называет добром, и добро – злом… – Заткнись уже, Поттер! Гарри лишь улыбнулся на крик Джона. Джон был каким-то мелким чистокровным волшебником, которого особенно раздражали библейские слова. Почему? Потому что он был новеньким, его заперли здесь буквально неделю назад, и он всё ещё привыкал. – День и ночь слёзы мои были мне хлебом… где Бог твой?.. Гарри замолк, оторвав взгляд от готового проекта. Всё выглядело вроде правильно, но сомнения всё ещё грызли его. Вдруг что-то пойдёт не так? Но потом он вспоминал, что он в любом случае мёртв, поскольку его мог убить или Тёмный Лорд, или дементоры, когда пожрут его душу, или просто холод и здешняя кормежка, которая была далека от того, что он предпочитал. Он вздохнул, чувствуя, как дрожат его руки и от холода, и от волнения. Он провёл в этом аду четыре месяца. Четыре месяца с тех пор, как Министерство обвинило его в убийстве Седрика Диггори. Четыре месяца с тех пор, как обезумевший Аластор Грюм, в конце Турнира Трёх Волшебников, убил Дамблдора, и за Гарри никто не вступился в суде. Хотя какой это суд, когда ему просто зачитали приговор и бросили в Азкабан? Это было делом рук Люциуса Малфоя, он понял это по его улыбке, когда зачитывали приговор. – Ну, Гарри, мой дорогой, – произнёс он сам себе, не чувствуя странности. Все в Азкабане рано или поздно начинают разговаривать сами с собой. – Скоро придут дементоры, голодные дементоры, тебе нужно поторопиться, мой дорогой. Это наш с тобой единственный шанс. Мы ведь не хотим вечность перевариваться в желудке одной из этих мерзостей? – Мы? – тихо переспросил он сам себя, расширяя глаза от притворного шока. – Нас ведь только один, Гарри. – И сказал Господь: не останусь с человеком вечно, ибо он плоть… – прошептал его голос изнутри, устало и будто не его. – Но ведь мы – не просто плоть, да? – Замолчи, – отрезал он, чувствуя, как пальцы дрожат. – Прах ты и в прах возвратишься… Гарри рассмеялся коротко и хрипло, словно задыхаясь после того, как вынырнул на поверхность из озера. – Не сегодня. Он провёл камнем по последней линии звезды. Камень завыл по камню, и он снова громко рассмеялся, чтобы заглушить звук, и произнёс: – Свет во тьме светит, и тьма не объяла его… – Ещё как объяла, – ответил он сам себе. – Потерпи чуть-чуть, – сказал он уже совсем тихо, и губы едва шевелились. – Ещё немного, и мы уйдём. Один из нас точно уйдёт. Дементоры не получат нашу душу, мой дорогой. Наша искалеченная душа принадлежит только нам. Она наша! Он облизал губы, после чего прикусил губу до крови, чтобы почувствовать металлический вкус на языке. Ему нужно было много крови. Так много, что Гарри боялся, что впоследствии умрёт от потери крови. Но что ещё он мог сделать? В камере Азкабана нельзя было использовать магию, с палочкой или без. В конце концов, это ведь тюрьма для волшебников, что ещё можно ожидать от подобного места? Но кровь несла в себе магию, и ничто не могло заблокировать силу крови. По крайней мере, в Азкабане не было ничего подобного. – Прости, тётя Петуния, или Дадли, кто бы из вас это ни был. Мне хотелось бы сказать, что мне жаль, но это не так. Вы не плохие люди, чтобы обрекать вас на такую судьбу справедливо, в конце концов, вы просто обычные. Но я плохой. Я эгоист, и я хочу на свободу, и если для этого нужно поместить одного из вас в Азкабан... то какой это выбор вообще, если я вижу только путь? Гарри улыбнулся, в уголках губ выступила кровь, а пальцы дрожали. Он провёл камнем по ладони медленно, глубоко. Кровь выступила густо, капнула на холодный пол. – Кровь за кровь, душа за душу… – прошептал он, не зная уже, откуда эти слова. – И увидел Бог, что это хорошо… Гарри наблюдал с отчаянным ожиданием, как кровь льётся из его раны на его работу, и почувствовал, как вдруг стало холоднее. Он знал, что это означает. Дементоры были близко, поэтому он вонзил камень в вены на левой руке, чтобы кровь текла свободнее, быстрее. Отчаянье, страх и всё самое тёмное смешалось внутри него, когда кровь текла из его разрезанных вен. Он усилил нажим, чувствуя, как жизнь уходит вместе с каждым ударом сердца. Мир плыл перед глазами, поэтому он упал на каменный пол, прижимая ладонь к звезде, чтобы ни капли не пропала даром. – Отсоси мне, Сириус Блэк… – выдохнул он с сиплым смешком, но без настоящего веселья. – Я сбегу из Азкабана без всякой трансформации в вонючую собаку... И тогда он услышал их дыхание – влажное, тянущееся, как холодный ветер за дверью. Только этот холодный ветер пробирался в глубину костей, чтобы остаться там навсегда, оставляя след обморожения, который не смыть и не согреть. Но в следующее мгновение Гарри увидел, как звезда засияла, сначала слабо, но потом в геометрической прогрессии увеличивая яркость своего сияния. Свет был белым и казался, выжигал воздух вокруг, поскольку Гарри обнаружил, что не может вздохнуть, как бы ни старался. Белое сияние заполонило всё вокруг, выжигая сетчатку глаз. Он отстранённо подумал, что белый цвет не подходит такому явно тёмному ритуалу. После свет исчез, и Гарри на грани потери сознания понял, что больше не находится в Азкабане. Пол был деревянным, а воздух был тёплым. – Неужели у нас получилось? – спросил он сам себя, переворачиваясь, чтобы уставиться в потолок, знакомый ему как свои пять пальцев. Это был потолок его комнаты в доме Дурслей. – Гарри, у нас получилось! Он хихикал, размахивая руками, пока перед глазами плыли тёмные пятна от потери крови. Его рука чисто случайно наткнулась на простыни его кровати. Из последних сил он потянул их и начал обматывать кровоточащую руку. Белые простыни тут же пропитались кровью, но Гарри продолжал мотать. – Свет во тьме светит, и тьма не объяла его… – Может, и правда... На дрожащих ногах он поднялся и едва успел сделать шаг, как упал. В падении он задел тумбочку — послышался звон, и палочка, лежавшая там, упала ему прямо на грудь. – Странно… я думал, Министерство конфисковало её, – пробормотал он, беря в ладонь знакомое дерево. Оно казалось чуть теплее, чем должно быть. – Неужели я всё-таки умер, и мне это всё мерещится? Он ещё мгновение смотрел на палочку как на старого друга, которого не ожидал увидеть живым, потом пожал плечами, сдёрнул простыню и прошептал исцеляющее заклинание. Воздух дрогнул. Волна тепла пробежала по руке — рана затянулась, оставив лишь следы крови на коже и на белой простыне. – Спасибо, – сказал он в пустоту, не зная, кому именно. – Может, применим веселящие чары, мой дорогой? В Азкабане было уныло, а мы теперь на свободе... – Нет, ты ведь знаешь последствия заклинания. Я не хочу потом отдачу в виде меланхолии, – он отрицательно покачал головой, ложась на пол и переводя дыхание, хотя знал, что ему нужно торопиться, поскольку нельзя было давать Министерству и минуты преимущества. Они узнают, что он сбежал, и к тому моменту Гарри Поттер уже должен быть далеко от Британии. Застонав от нежелания вставать, он перевернулся и встал на четвереньки. Глубоко вздохнув, он поднялся на ноги полностью и тут опёрся об шкаф, чтобы не упасть снова. Неожиданное уханье совы привлекло его внимание. Изумрудные глаза нашли красивую белоснежную сову в клетке и в замешательстве моргнули. – Ты ещё кто? – спросил он, в недоумении наклонив голову. – Дурсли решили завести сову? Неужели они рехнулись? Они ведь ненавидят всё ненормальное! Белоснежная сова ухнула и сердито посмотрела на него, словно на какого-то преступника. – Ладно, да, я преступник, – согласно кивнул он сове, но поднял палец, осуждающе указывая на сову. – На самом деле, я также убийца, вор и тёмный волшебник, но это не значит, что ты в праве осуждать меня! Ты вообще сова, ты не должна этого делать! Он покачал головой на эту наглую сову и огляделся, пытаясь найти какую-то одежду, чтобы сменить свою тюремную робу. Но его взгляд упал на фотографию на тумбочке, и в мозге молодого волшебника произошло короткое замыкание. – Какого хрена это здесь делает? – он с отвращением уставился на фотографию своих родителей в рамке. Лили и Джеймс Поттеры выглядели такими счастливыми... Но Гарри ненавидел их за то, что они умерли и оставили его страдать в этом мире одному. Не думая, он с силой швырнул рамку об стену, и осколки стекла попадали на пол. – Вот и правильно, – прошептал он, чувствуя, как дрожит рука. – Вам здесь не место. Если вы так хотите быть частью моей жизни, то не нужно было умирать! Кто вообще посмел поставить их фотографию в его комнате? Это было жестоко даже для Дурслей. Да и вообще, не в их стиле ставить в этом доме фотографию шлюхи и алкоголика – как они всем говорят про его родителей и как он сам считал до одиннадцати лет. До тех пор, пока не узнал правду – и не возненавидел её ещё сильнее. – И не смотри на меня так осуждающе! – изумрудные глаза сузились на сову. – Ты вообще-то здесь преступник, поскольку это моя комната, а ты здесь без приглашения! Что? Ты думаешь, что я сумасшедший? Ну, возможно, и так, но опять-таки, тебе какое дело, ты ведь здесь чужая? Ему хотелось выбросить эту сову на улицу, но рука не поднялась. Она выглядела такой милой, что его сердце сжалось от раздражения к собственной слабости. Фыркнув от разочарования, он сбросил с себя тюремную робу и открыл шкаф. Глядя на своё обнажённое тело, которое отражалось в зеркале внутри шкафа, Гарри на мгновение подумал, что всё не так уже и плохо. Конечно, он сильно исхудал, волосы были слишком длинными и спутанными, кожа бледной, вероятно, от потери крови, а под глазами, словно у панды, были два тёмных круга. Но, видимо, ритуалы, которые он провёл в Тайной Комнате под руководством Тома Риддла, сделали его ещё достаточно сильным и выносливым, чтобы он не превратился в кожу и кости от тюремной кормежки. – Мы снова стали выше, Гарри, мой дорогой, – сказал он, глядя на свои габариты. – Надеюсь, что наша одежда нам подойдёт и нам не придется надевать обноски нашего кузена-свиньи. Вот только, сколько бы Гарри ни рылся в шкафу, он никак не мог найти своей одежды. Повсюду была только растянутая старая одежда Дадли, но ни следа его одежды, на которую он потратил свои же деньги. – Неужели Дурсли выбросили нашу одежду? – он нахмурился от раздражения, чувствуя, что слабость берёт своё и его глаза слипаются. Было так заманчиво заснуть, но молодой волшебник отогнал от себя желание звонкой пощёчиной по лицу. – А это ещё что такое? Гарри поднял к своим глазам чёрную мантию и смущённо посмотрел на нашивку факультета Годрика Гриффиндора. – Как почётный слизеринец, я весьма оскорблён, – он уважительно кивнул и обратился к пустоте вокруг, если не считать совы. – Я впечатлён, вы, кем бы вы ни были, хорошо постарались. Правда. Сначала фотография родителей, теперь мантия гриффиндорца... Что я обнаружу дальше? Мне очень интересно. Какая интрига! Вы правда хорошо постарались, чтобы нажать на все мои кнопки, но не учли одну деталь... Гарри накинул на своё обнажённое тело мантию и важно поднял палец. – Я довольно стойкий урод, так что старайтесь лучше. Решив, что палочки и мантии ему достаточно, чтобы свалить из Британии, Гарри направился на выход, чтобы не терять больше времени, только чтобы нерешительно замереть. – Эй, ты, сова в клетке, – он резко повернул голову и посмотрел на белоснежную птицу. – Хочешь со мной на Гаити? Уверен, что там есть множество красивых попугаек, с которыми ты мог бы провести отлично время. Так что скажешь? Сова сердито ухнула. – Да ладно, – Гарри раздражённо поднял руки к небесам. – Не заставляй меня упрашивать тебя. Ты что, хочешь и дальше провести свою жизнь в клетке? В доме Дурслей? Не смеши меня, я знаю, что это такое, и это ад, сова в клетке. Сова нерешительно наклонила голову, и Гарри уже собирался подойти и открыть её клетку, как услышал странный шум внизу дома. – Гоменум ревелио, – пробормотал молодой волшебник, чтобы замереть, когда заклинание показало присутствие гораздо больше людей, чем он рассчитывал. Гарри нерешительно посмотрел на сову. – Пожалуйста, скажи мне, что Дурсли просто принимают гостей, – он умоляюще прошептал. Он прекрасно понимал, что в своём состоянии он не мог сражаться против авроров. Его голова кружилась, а тело чувствовало слабость. Да и пребывание в Азкабане оставило свой след.