29. Менуэт в прошлое

      По рукам и спине Эмики струился холод. Шерстяная накидка служила скорее прикрытием для приличия. Платье туго стягивало талию, не позволяя вдохнуть полной грудью. Каждый вдох был коротким, выверенным. Лишь теперь она по-настоящему поняла: одежда может не столько защищать, сколько диктовать — как двигаться, как дышать.       Бальное платье из лавандового шелка с тонкими тюлевыми рукавами и корсажем, расшитым мелким бисером, холодило и без того озябшую кожу. Эмика пыталась успокоить себя мыслью, что согреется во время танца, но пока оставалось только терпеть. Лиф плотно облегал фигуру, вынуждая держать осанку, как на церемонии. Как не хватало мягкого хлопка хакама и легкости движений! Малейший поворот головы превращался в спектакль: прическа тянула кожу на затылке, серьги в недавно проколотых ушах щекотали шею, будто напоминая о собственной уязвимости.       Особенно не по себе было от открытых плеч. В кимоно тело скрыто. Здесь же — выставлено напоказ. Вокруг будут мужчины, и временами казалось, что даже если они не станут смотреть в ее сторону, то все равно увидят больше, чем следует. Она чувствовала себя одновременно и слишком нарядной, и слишком обнаженной.       — Вечер еще не начался, а ты уже напряжена, — тихо проговорил Айто.       — Я не чувствую себя собой.       Вместо слов утешения Айто незаметно сжал ее ладонь. Эмика хотела бы почувствовать тепло его руки, но вместо этого — лишь легкое пожатие: слои ткани на перчатках украли столь нужное сейчас ощущение нежности. Но все же рядом с Айто было не так страшно…       Зачем она вообще согласилась на эту авантюру с балом? Хотела убедиться в словах Сацуки — или просто посмотреть, — но напрочь забыла, что никогда и не мечтала оказаться здесь. Для Сацуки светские приемы — привычная среда. Возможно, для Эмики стала бы таковой, если бы жизнь сложилась иначе.       Экипаж замедлился и остановился перед ярко освещенным входом. К дверце тут же поспешил слуга в ливрее. Айто вышел первым. На нем — шерстяное пальто, под которым черный фрак. Волосы были гладко зачесаны назад. Он подал руку Эмике — так же, как всегда, — и сдержанно кивнул лакею.       — У меня, кажется, дрожат колени, — прошептала она, ступая на дорожку.       Ее белые туфельки с округлыми носами и низким каблучком, расшитые бисером, красиво мерцали в свете фонарей — это она помнила с репетиций танца. А еще — как плотно они сидят на ноге и как легко в них потерять равновесие.       — Если ты упадешь, я упаду вместе с тобой, — ответил он, сдерживая улыбку.       Пара шагов — и из-за припорошенных снегом магнолий и пальм показался белокаменный фасад с арочными окнами, тонкими балконами и фонарями, переливающимися в холодном воздухе. Откуда-то изнутри доносилась скрипка и приглушенный шум голосов в ритме вальса.       Двери Рокумейкана распахнулись перед ними.       Внутри холла — сверкающие люстры, мягкие ковры, античные статуи и полотна европейских мастеров. Эмика слегка склонила голову — не от робости, а чтобы скрыть округлившиеся глаза. Она впервые была в подобном месте, но держалась почти безупречно — как воспитанная барышня из романов, которые они с Сацуки читали тайком.       Сацуки, наверняка, уже была в гуще событий…       Их встретил пожилой господин в очках на тонкой цепочке — церемониальный секретарь. Он бросил взгляд на их пригласительные, сверился со списком и кивнул — коротко, как ученый, одобривший редкую статью.       — Господин Сато Айто и госпожа Накамура Эмика. Вы рекомендованы господином Омура ко второй очереди гостей. Добро пожаловать.       — Мы… благодарим, — поклонился Айто.       Их имена не прозвучат при входе в главный зал. Только министры, послы и иностранные гости удостаивались такой чести. Остальные, включая жен и детей знатных персон, не проходили через эту процедуру — хотя многие, вроде Сацуки, мечтали услышать свои имена и титулы, объявленные во всеуслышание.       К залу вели широкие белые ступени. По обе стороны стояли японские лакеи в европейских костюмах и белых перчатках. Все вокруг сияло электрическим светом, разбиваясь в хрустале люстр на тысячи искр. Паркет, отполированный до зеркального блеска, казался водной гладью, по которой скользили пары в разноцветных нарядах: ленты, веера, жемчуг и фраки — как на иллюстрации к французскому журналу.       — Дыши, — прошептала Эмика, чувствуя, как его пальцы вновь сжали ее ладонь. — У нас обоих с этим пока плохо.       Он неловко улыбнулся — на мгновение — и повел ее внутрь.       Зал жил своей жизнью: дипломаты и военные спорили, молодые барышни смеялись, прикрываясь веерами. Японская аристократия в в парижских нарядах, будто нарочно, старалась забыть, что всего двадцать лет назад брила лбы, носила два меча и парчовые хакама.       Айто шагнул ближе к колонне, инстинктивно ища опору. Эмика рядом сдержанно гладила подол платья.       — Какая чудесная пара! — невесть откуда перед ними появилась Сацуки. — Я едва узнала тебя, Айто-кун.       На ней было платье изумрудного цвета с открытыми плечами и перчатками до локтя. Темные волосы уложены в высокую прическу, а на шее — тонкий медальон, как у Эмики.       Айто слегка поклонился.       — Госпожа Сацуки, вы великолепны этим вечером.       — Благодарю. Проведите этот вечер незабываемо, — с улыбкой сказала она и кивнула куда-то в противоположную сторону. — Там стоит мой братец с отцом. Если получится, подойдите.       Только она успела договорить, как послышались первые аккорды виолончелей — и все вокруг ожило, будто водная гладь вдруг всколыхнулась. Заиграл Шопен — это Эмика успела выучить за время репетиций, — с мягким, почти мечтательным вступлением.       Замелькали платья, заискрились ордена и бриллианты. Танцующие пары начали выстраиваться. Эмика невольно повела плечами и бросила взгляд на Айто — заметил ли ее волнение? Чтобы скрыть неловкость, она решила озвучить тревогу:       — Я не уверена, что помню все движения.       Айто слегка улыбнулся, окинув ее взглядом. Нет, кажется, ничего не заметил…       — Слушай музыку — все вспомнится. Я помогу тебе.       Он протянул руку, приглашая не столько жестом, сколько взглядом. Эмика вложила свою ладонь — и в этот момент все остальное будто перестало существовать. Не от страха, а от сосредоточенности: словно весь свет зала сошелся только на них.       Они сделали первый шаг под аккорды вальса. Пол заскользил под ногами, туфельки Эмики едва касались паркета, и она поняла: платье, которое недавно казалось слишком тяжелым, теперь будто жило собственной жизнью — чуть опережая ее движения, как облако.       Айто уверенно вел ее в танце. В его взгляде не было ни тени страха — только сосредоточенность и доверие. Он знал, как ступить, как повернуться, чтобы никто не заподозрил, что перед ними почти самозванцы. Именно так Эмика и ощущала себя, оказавшись на балу.       — Ничего не бойся. Смотри на меня, — прошептал он.       И она отдалась его воле. Двигалась в унисон, чувствовала на себе его прикосновения: как он мягко надавливает на плечо при повороте, как его пальцы скользят по полуобнаженной спине, и одновременно — уверенно сжимают ее руку. Его плечи были напряжены, спина ровная, как струна, — весь собранный, сильный, строгий. Глаза искрились радостью, на губах играла легкая улыбка.       Да, рядом с ним не страшно даже в седьмом пекле — что ей все эти министры и дворяне… Многих она, возможно, видит в первый и в последний раз.       — Ты сегодня обворожительна, — сказал он с той же легкой улыбкой, продолжая вести ее в танце. — Твои глаза сияют ярче бриллиантов. Ты невероятно красива!       Щеки вспыхнули, будто на них бросили горящую спичку. Она приоткрыла рот, чтобы ответить, но музыка ускорилась, пары закружились быстрее. Главное — не сбиться с движения, но в его руках можно было расслабиться: он не даст ей оступиться.       Они бы продолжили танец, но музыка начала затихать. Первый вальс подходил к концу. Как непривычно — и как приятно — было слышать комплименты от Айто. Рядом с ним она готова была танцевать весь вечер напролет. Не этого ли хотела Сацуки? Эмика помнила, как он говорил: возможность побывать здесь выпала им не просто так, и этот шанс нужно использовать с выгодой. Для Айто это значило завести полезные знакомства. А для нее?.. Наверное, просто провести вечер без лишних тревог — а уж вышитая скатерть сама найдет владельца на благотворительной выставке.       — Ну что ты стоишь? Пойдем, я тебе тут все покажу, — вдруг, будто из воздуха, появилась Сацуки и повела Эмику прочь — к выставке.       Эмика успела бросить взгляд на Айто — и растворилась среди ярких нарядов гостей.       

***

      Айто стоял у одной из колонн. Бокал шампанского в руке давно согрелся, но он так и не сделал ни глотка. Волнение после танца с Эмикой все еще не утихло. Они были достаточно воспитаны, чтобы не казаться чужими, но недостаточно «своими», чтобы быть приглашенными в центр круга. Бал, где каждый шаг — политика. Где танец может стать союзом, а тост — сигналом.       Его взгляд скользнул по залу и задержался: в его сторону шел Уджи в компании… профессора Бейма.       — Сато-кун, какая встреча! Ты, как всегда, предпочитаешь уединение? — произнес профессор, легко кивнув в ответ на поклон.       Из-за его широких плеч появилась невысокая и хрупкая женская фигурка в темно-синем платье из блестящей тафты. Айто показалось, что он ошибся — не может же быть…       — Знакомьтесь, моя супруга, — сказал профессор и в конце представил ее новым именем.       Сколько бы раз она ни меняла имя, для Айто она оставалась Утой. Она стояла немного позади, делая вид, будто внимательно слушает. После коротких приветствий профессор принялся говорить о немецкой системе медицинского образования, сравнивая ее с реформированной японской. Говорил, что за все время, проведенное здесь, наблюдал только положительные перемены.       — Еще год-два — и в моих услугах больше не будет нужды, — проговорил он с ноткой гордости.       Айто не знал, радоваться ли этому или переживать насторожиться, но заметил, как на миловидном личике спутницы профессора проскользнула тень тревоги.       «Было бы из-за чего волноваться, — подумал он. — Пройдет немного времени — и она обзаведется новым мужем. Разве не этого она всегда хотела?»       Впрочем, ему было все равно, сколько у нее будет мужчин — да и в принципе, вся ее жизнь. Он никогда не питал в ее адрес особых чувств, но все же появление на балу девушки из «Сладкого Персика» в статусе временной супруги профессора удивило.       — А вот и господин Кусоноэ! — воскликнул Уджи, следя взглядом за молодым человеком в коричневом сюртуке с золотыми пуговицами. Он, как и Айто, старался казаться старше. На вид ему было примерно столько же лет, сколько самому Уджи, но даже он говорил о нем с придыханием, а профессор не скрывал одобрительного выражения.       — Он совсем недавно вернулся из Германии, — с уважением проговорил профессор. — Мой студент, кстати.       — Кусоноэ-кун может себе позволить объехать полмира, а вернувшись, вместо медицины заняться литературой, — с легкой завистью отозвался Уджи. — Хотя мог бы послужить на благо империи.       — После длительных путешествий трудно сразу прийти в себя, — вступился за него профессор. — Если вам повезет, вы вернетесь через Суэцкий канал, а не попадёте в Кейптаун — пусть и неожиданно. Поверьте, после такого вояжа вы будете приходить в себя дольше обычного. Хотя я не имею ничего против Кейптауна с его прекрасными жителями — как, впрочем, и против Каира. Эти места стоит увидеть.       — Вам часто доводилось бывать там? — спросил Айто.       — Всего раз в Кейптауне и дважды в Каире. Но впечатления от африканских ночей, скажу вам, незабываемые.       Профессор Бейм, возможно, продолжил бы делиться воспоминаниями о незабываемых ночах, но его прервало появление Кусоноэ. Пользуясь своим положением, он представил Айто — как подающего большие надежды студента.       Айто не любил это выражение — «подающий надежды». Словно ярлык. А если он захочет жить иначе? Если не оправдает чужих ожиданий? Можно ли было вообще на кого-то, вроде него, возлагать такие надежды?       Кусоноэ задумчиво склонил голову набок, и зачесанные назад волосы повторили движение. Странно: несмотря на уважение, которое его окружало, в его поведении не чувствовалось заносчивости.       Кусоноэ Сэйдзиро происходил из семьи придворных лекарей и стал одним из первых выпускников медицинского факультета — тогда еще школы при Императорском университете. После окончания учебы он отправился в Германию и недавно вернулся. В свои 27 лет он был первоклассным хирургом, но сейчас увлекся литературой, и никто не знал, продолжит ли он карьеру или выберет другой путь.       Такая стремительная карьера в молодом возрасте вызывала зависть — и у некоторых, возможно, осуждение. Разве можно терять время, имея столь редкие знания и руки, которых ждут пациенты? Но, быть может, в семье придворных врачей свои порядки, и забота о хлебе насущем не столь важна. Практика, однако, была нужна — и Айто, пожалуй, не мог по-настоящему понять взглядов Кусоноэ-куна.       Музыка сменилась и зазвучала громче. Кажется, это был менуэт, но имя композитора он не вспомнил. Пары вновь выстроились, готовясь сделать первые движения. Айто быстро окинул взглядом зал, ища Эмику, но из-за буйства красок, высоких причесок и мельтешения в танце разглядеть ее было невозможно.       Он сделал шаг в сторону, собираясь пойти на поиски, как вдруг заметил светло-лиловое пятно ее платья среди танцующих. Ее партнером был немолодой мужчина в темно-зеленом фраке.       

***

      Эмика уже собиралась отойти, как вдруг почувствовала: кто-то приблизился. Это был немолодой мужчина с пышными, тронутыми сединой усами а-ля российский император. На его лацкане поблескивал орден Восходящего солнца. Он слегка поклонился — в каждом его движении чувствовалась сдержанная уверенность и авторитет.       — Не окажете ли мне честь, мадемуазель? — голос у него был низкий, спокойный.       Эмика в первый миг не узнала, кто перед ней, но поклонилась в ответ и вложила ладонь в протянутую руку.       — С удовольствием.       Они вышли на середину зала. Музыка повела их в менуэте, и первые мгновения танца были почти беззаботными. Эмика двигалась легко — страх перед танцем отступил. В электрическом свете люстр ее платье мягко мерцало.       Она подняла взгляд на партнера: он смотрел на нее глубоко, сосредоточенно — без тени шутливости или фальши. Так смотрят только на того, кого действительно уважают. Эмика позволила себе чуть дольше вглядываться в его лицо. Пыталась узнать, кто именно стоит перед ней. Что-то подсказывало: она уже встречала этого человека. Несколько раз. И все — в Хакодатэ.       — Простите, но ваше лицо кажется мне знакомым. Вы не Эмика, дочь господина Накамуры? — заговорил он и, выждав короткую паузу, назвал свое имя.       Она вздрогнула. Незаметно, но, вероятно, он почувствовал, как ее рука в его ладони едва напряглась. Как назло, музыка усилилась. Сердце резко стукнуло, и голова закружилась. Откуда он знает ее имя? Она могла бы его отвергнуть — из страха, с которым жила все эти годы. И это было бы логично. Но что-то внутри подсказывало: именем и фамилией нужно гордиться. Это единственное, что по-прежнему связывает ее с семьей.       — Да, — сказала она охрипшим голосом. — Мой отец — Накамура Иоичи. Я родилась в Хакодатэ.       Он мягко кивнул, не сбиваясь с ритма танца.       — Мне довелось знать вашего отца, когда я служил в Хакодатэ. Очень смелый человек. К сожалению, жизнь разбросала нас, и я давно не получал о нем вестей. Как он поживает?       Эмика больше не могла прятаться за вежливую формальность. В голове слова, будто из-под воды: «Как он поживает». Она быстро сморгнула подступившие слезы, не позволив им наполнить глаза. На языке вертелась фраза, высеченная на плите Яшмовой крови, но на не смогла произнести ее вслух. Столько лет прошло, а он еще считает отца живым… Пусть считает и дальше? Эмика слегка склонила голову — будто всматриваясь в лицо собеседника, а не в собственный страх.       Этот страх отразился в его взгляде. Он все понял — и больше не стал спрашивать. Только мягко сжал ее руку — не фамильярно, а почти по-отечески. И тихо добавил:       — Прошу простить. Я не хотел нарушить равновесие этого вечера.       Они продолжили танец: она — с дыханием, которое готово было сорваться, он — с редкой для японца сочувственной сдержанностью.       Когда музыка стихла, он отпустил ее руку и глубоко поклонился.       — Вы танцуете так, будто слышите музыку прежде, чем она зазвучит. Это редкий дар. Благодарю вас, госпожа Накамура.       Эмика сделал книксен, не в силах вымолвить ни слова. А потом — почти сбежала вглубь зала, туда, где света было меньше. Где можно было перевести дух и не услышать слов, от которых прошлое снова открывается — как дверь, которую она считала давно и надежно запертой.       

***

      Айто беспокойно осматривал зал. Музыка смолкла, и на какое-то время остался лишь гул голосов. Эмики нигде не было. Он вышел в коридор, заглянул в малый салон, в дамскую гостиную, и уже собрался обратиться к лакею, как вдруг заметил знакомый силуэт на балконе.       Она стояла спиной к залу. Платье дрожало вместе с ней — от холода. Эмика обнимала себя руками, будто удерживая что-то хрупкое, готовое рассыпаться.       — Эми-чан, — тихо окликнул он, словно звал не девушку на балконе, а кого-то, стоящего на краю гораздо более тонкого и опасного, чем перила.       Она не обернулась, только провела пальцами по щеке. Но этого было достаточно.       Он молча снял фрак и накинул ей на плечи. Осторожно, будто прикасался к хрупкой вещи, не зная, можно ли ее починить.       — Прости, — наконец прошептала она. — Кажется, я испортила тебе вечер.       — Не говори так. Ты — самый важный человек в моей жизни. Ни приемы, ни встречи не станут дороже тебя.       Он резко обнял ее, крепко прижимая к себе. Почувствовал ее сбивчивое дыхание — кажется, она плакала, уткнувшись лицом ему в грудь. Он снова не знал, как унять ее слезы… Несмело провел ладонью по ее спине — раз, потом еще раз. Показалось, или ее плечи вздрагивают уже не так часто?       Он не хотел задавать лишних вопросов, но сейчас важно было знать: почему она плачет? Ее кто-то обидел? Почему после танца с тем человеком она выбежала из зала?       — Родная моя, здесь холодно. Ты можешь простудиться. Пойдем обратно.       Эмика резко выдохнула и отстранилась. У входа на балкон послышались голоса. Да, пора было возвращаться.       — Погоди немного, пусть слезы обсохнут, — быстро проговорила она и, раскрыв веер, начала обмахиваться.       — Что случилось во время того менуэта? Он тебя обидел? — строго спросил Айто.       — Нет, — еле заметно улыбнулась она, голос дрогнул, звенел от сдерживаемых слёз. — Этот господин был очень учтив. Просто… просто он сказал, что я очень похожа на своего отца. Он знал его. Представляешь?       Взмахи веера становились все быстрее. Эмика посмотрела на него глазами, полными слез, и закусила губу, чтобы сдержать их. Напрасно: по щекам пробежали две блестящие дорожки. На губах выступила капелька крови.       Айто достал носовой платок с вышитыми ее рукой инициалами и бережно промокнул сначала слезы, потом губы. На белом полотне расплылись алые пятна.       Голоса за дверью стали ближе. Балконная дверь приоткрылась. Эмика отступила на шаг и сбросила с плеч его фрак. Айто взял ее под руку, и вместе они вернулись в зал.       Электрический свет ослепил на миг. Вопреки пережитому, в воздухе витала атмосфера непринужденности и веселья. Пары кружились в очередном вальсе, движения были грациозны и синхронны. Скрипка и фортепиано сливались в изящную мелодию, наполняя зал магией музыки. Повсюду звучал смех. Кто-то шептался, кто-то громко обсуждал последние новости. Все это только подчеркивало обманчивую, опасную легкость Рокумейкана.       Мимо прошел официант с подносом, усыпанным бокалами пенящегося шампанского. Айто взял два и протянул Эмике. Алкоголь должен был подействовать на нее как легкое успокоительное и помочь забыть пережитое волнение.       

***

      Оставшаяся часть вечера для Эмики прошла будто под стеклянным колпаком. Она боялась отойти от Айто дальше, чем на шаг, но и покинуть прием не хватало духу. Когда еще ей доведется оказаться здесь во второй раз? Скорее всего — никогда.       Айто представил ее господину Кусоноэ — тот оказался вежливым и даже интересовался ее познаниями в области медицины. Позже их нашла Сацуки и почти во всеуслышание заявила, что Эмика произвела настоящий фурор. На удивленные взгляды добавила: министр связи после танца с ней внезапно покинул вечер. С живым интересом пыталась выяснить, чем же это она так тронула старика?       Эмика очень хотела бы попросить у того человека прощения, но понимала — вряд ли они когда-нибудь еще встретятся. Несмотря на общее прошлое, теперь они принадлежали к разным мирам.       Заиграли первые аккорды мазурки, и Айто пригласил ее на танец. Быстрый темп музыки и его близость заставили забыть обо всем. Щеки покрылись румянцем, Эмика уже начинала уставать, но Айто смотрел на нее, как зачарованный.       — С каждым новым танцем твои глаза сияют все ярче, — прошептал он после финального поклона.       — Ты специально так говоришь, чтобы смутить меня? — шепнула она в ответ, но он только рассмеялся.       За мазуркой последовали полька, кадриль и еще один вальс. Кто-то из гостей хотел пригласить ее, но она отказала: не хотелось повторения сцены, как с министром связи. Конечно, это был всего лишь случай, но если подобное случится снова?.. Лучше танцевать с Айто — он всегда внимателен и не даст в обиду. Из всех мужчин он казался ей самым надежным. С недавних пор Айто стал для нее особенным.       — Сейчас будет фейерверк! — Сацуки вынырнула из пестрой толпы платьев, объявила это радостно и тут же исчезла.       Айто протянул Эмике еще один бокал шампанского и пригласил на балкон. От его внимательного взгляда не ускользнуло то, что она старалась скрыть.       — Ты хромаешь, — заметил он. — Не пора ли нам домой?       — Нет, конечно! — возразила она и подняла глаза к ночному небу, где уже расцветали огненные цветы.       После фейерверка было еще много танцев, которые она не могла пропустить. Эмика заставляла себя не пропускать ни одного — ведь когда еще представится такой вечер?       — Я ведь вижу, как тебе больно, — мягко, но настойчиво сказал Айто.       — Все в порядке, — выдавила она, натянуто улыбнувшись.       Они бы продолжили танцевать, если бы не заметили, как к возвышению стремительно направился распорядитель бала. Это означало лишь одно: время, отведенное на развлечения, пролетело незаметно.       Музыканты заиграли прощальный марш. Тихая французская мелодия прозвучала почти шепотом — как будто весь этот вечер, полный блеска, шелеста платьев, торжественных фраз и взглядов Айто, стал чем-то далеким, почти нереальным.       — Все слишком быстро закончилось… — сказала она, все сильнее опираясь на его руку. Туфли Сацуки почти подошли по размеру, но сейчас это «почти» обернулось болью.       — Просто было слишком хорошо. Потому и показалось, что быстро, — улыбнулся он.       Они вышли в вестибюль. Сацуки оживленно беседовала с дамами из попечительского совета, неподалеку стояли Уджи и Кусоноэ. На них никто уже не обращал внимания — каждый был занят собой. Айто подал Эмике накидку, аккуратно поправил меховой ворот. Они не спешили уходить — будто не хотели верить, что все действительно закончилось.       — А ведь ты боялась, что ничего не получится, — раздался рядом голос Сацуки.       Эмика обернулась и поблагодарила ее за вечер. Айто тоже не остался в стороне. К ним подошли Уджи с Кусоноэ, и все вместе направились к выходу. Никто не заметил, что Эмика прихрамывает.       Когда за ними закрылась дверца экипажа, Айто первым делом заставил ее снять туфли. Затем взял ее ступни в руки и начал бережно растирать свод стопы. Это было неожиданно приятно… и волнующе. Почти как в том французском романе…