28. Аромат фиалок

      За высоким окном библиотеки стояла дымка осенней мороси. Запах опавшей листвы на улице смешивался с запахом книг и чернил в библиотеке. Возле дальнего стеллажа двое младших студентов обсуждали лекцию по анатомии. В соседнем ряду молодой человек по слогам читал немецкий текст — настолько паршиво, что и двух слов было не разобрать.       Айто попытался сосредоточиться и осторожно развернул потрепанный том «Lehrbuch der Geburtshilfe». Немецкие буквы мелькали перед глазами — такие знакомые, и все же он ловил себя на том, что мысленно переводит каждую строку на японский. Уже довольно долго он жил в мире науки, где были немецкие книги, немецкие лекции, немецкие правила асептики, но думал — по-прежнему на родном языке.       Бегло просмотрел оглавление: женский таз, физиологические изменения в организме женщины во время беременности, ведение родов, уход за новорожденными — он прекрасно понимал написанное, потому что уже слышал это на лекциях. Но сейчас он искал не для себя.       Эмика хорошо справлялась с учебой на курсах — иного он от нее и не ожидал. Учиться ей предстояло еще восемнадцать месяцев. Она жаловалась, что материал излагают слишком обобщенно: читают старые, часто неточные переводы, делают упор на практику без подготовки. Рассказывала, что многие девушки даже не знали анатомического строения тела, а лектор и не пытался научить их, говоря, что женщине не нужна ученость — ей нужен опыт.       «Лучше бы она посещала лекции вместе со мной», — с сожалением подумал он, но возражать против стремлений Эмики не хотел. Это был ее путь.       Айто и сам в этом году изучал акушерство, но если сравнить университетские занятия и курсы Эмики — это как небо и земля. У нее должно быть все самое лучшее.       Он открыл следующий том — французский «L'Art des Accouchements». Книга была проще, со множеством рисунков и схем. Он отложил и ее — надеясь взять для Эмики.       Бросил взгляд в окно. Пора бы закругляться, но двух часов вполне хватит, чтобы выписать пару параграфов по внутренним болезням.       С каждым годом в университете казалось, что учиться становится легче. Знания наслаивались, постепенно укладывались по полочкам, создавая прочный фундамент. Во время практики действия врача становились все более понятными и предсказуемыми, как будто он мог заранее угадать каждый шаг. Не терпелось уже не просто наблюдать, а принимать ответственность — почувствовать себя не практикантом, а настоящим врачом.       В отличие от Айто, его однокурсники все глубже тонули в пучине тяжелых заданий и невыносимых нагрузок. Таро в прошлом году не выдержал давления — забрал документы и ушел, сломленный обстоятельствами. Нобу еще держался на плаву, но постепенно превращался в безвольного оболтуса: казалось, его уже ничего не интересует, и он просто плывет по течению, не пытаясь сопротивляться.       А вот Хиро, наоборот, сильно прибавил в учебе. Словно пытался догнать Айто, который всегда был на шаг впереди за все те годы, что они шли вместе. Его усердие и стремление к знаниям были видны в каждом движении, и это придавало ему сил и уверенности в себе.       В уме все еще витала легкая эйфория от нового назначения — его перевели на клиническую практику в университетской больнице. Айто не запомнил лица старшего врача, зато отчетливо помнил узор на полу в кабинете — потому что все время только и делал, что кланялся в благодарность.       — Теперь ты ассистент, Сато-кун! — с гордостью объявил он. — Работа с инфекционными пациентами во время эпидемии тебя закалила. Ты стал сильнее. Твои крепкие нервы пригодятся на операциях, — продолжал он. — Будешь работать в хирургическом отделении — это станет для тебя отличной практикой.       Слова похвалы не задержались в памяти: почему все считали его сильным, когда он сам никогда себя таким не ощущал? Слишком живыми были воспоминания об эпидемии: иссохшие губы на безжизненных лицах, бесконечные предсмертные муки. Были и случаи излечения, но слишком редко. К счастью, все это уже позади: к началу осени заболеваемость упала, несмотря на жару. Холера собрала свою черную жатву и затаилась — до следующего раза. Айто очень надеялся, что его не будет: пусть бы люди соблюдали санитарные нормы… но стране еще было далеко до этого.       — Да, господин! Благодарю вас!       Новая обязанность была особенно ценна: костная хирургия с каждым годом развивалась. Все чаще проводили операции на костях. Когда Фумия получил перелом, это было на грани возможного, а теперь все чаще говорили о зарубежном способе остеотомии.       У входа в зал скрипнула дверь. Послышались неровные шаги, сопровождаемые стуком трости. Айто, как обычно, не обратил внимания на незнакомца… но так ходил только один человек, которого он знал.       — Фумия? — Айто оглянулся и не ошибся в своих предположениях.       — Еле нашел тебя! — облегченно выдохнул тот и сбросил с плеч шерстяную накидку.       — По выходным я всегда здесь. Зачем было искать?       — Представь, так забегался, что совсем в днях потерялся.       Фумия опустился рядом и взял книгу из стопки на столе. Вроде начал листать, но вдруг прыснул со смеху, ткнув пальцем в тщательно прорисованную анатомическую иллюстрацию женских половых органов.       — Вот, значит, чем ты тут занимаешься?!       Айто резко вскинул голову, пораженный неуместной выходкой:       — Ты… ты умом повредился по дороге? — процедил он, чувствуя, как под кожей разгорается раздражение. — Да будет тебе известно, что изучение акушерства невозможно без знания строения органов. Это наука, Фумия, а не повод для дешевого смеха.       — Да, может, и так… — Фумия поник, и веселое выражение тут же слетело с его лица. Он поспешно захлопнул книгу, будто опомнившись.       Айто уже готов был выдать еще одно резкое замечание, но остановился: в поведении друга что-то изменилось. Это было не смущение, а скорее тяжелое, тревожное молчание.       — Рассказывай, — сказал он уже мягче, чувствуя, что разговор принимает совсем иной оборот. В голове щелкнуло: теперь уж точно поработать с книгами не выйдет.       — Тут, в общем, такое дело… — Фумия замялся, поежился. — Вернулась Мичи. И знаешь, что она заявила?       Айто невольно напрягся. Внутри шевельнулась неприятная догадка. Он надеялся, что речь пойдет о какой-нибудь бестолковой женской блажи — но тон Фумии был слишком глухим, слишком усталым. Что-то было неладно.       — Что произошло? — осторожно спросил Айто.       — Сказала, раз у нас до сих пор нет детей, значит, я использовал тебя вместо жены, пока ее не было.       — Что ты сказал? — выдох Айто слился с шепотом. Воздух в библиотеке вдруг показался густым, как будто она наполнилась парами хлороформа. Он ослышался? Или это… шутка? Но нет — по лицу Фумии было видно: не шутка. Тот прижал ладонь ко рту, сдерживая взрыв — смеха, боли, гнева? Сам, похоже, не понял.       — Я не собираюсь повторять этот бред. Ты прекрасно все слышал.       — Воистину… человеческая фантазия неиссякаема, — сказал Айто, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя сам слышал, как он дрожит. — Это она романов начиталась? Или кто-то надоумил?       — Не знаю, что и думать, — пробормотал Фумия растерянно. — Вчера вернулась, вся на взводе, и устроила мне истерику. Я вообще не понимаю этих женщин!       — В чем проблема — подумать о детях? — с легкой усмешкой поддел его Айто. — Хотя нет. Она маловата для этого, пусть подрастет. У нас в больнице недавно был случай… — он запнулся, вспомнив, как плохо закончились роды у четырнадцатилетней девушки. — В общем, рано ей об этом думать.       — Тебе весело, а мне — не до смеха, — совсем уж поник Фумия. — Мне нужно как-то убедить ее, что она зря все это выдумала!       — В таких делах я не советчик. Даже не знаю, что тут в твоих силах.       К счастью для Айто, повисла долгая пауза. Он успел вернуться к книгам: чем быстрее закончит, тем скорее освободится.       — Слушай, я придумал! — снова заговорил Фумия. — Смотри: я приглашаю Мичи, тебя и Эмику в ресторан, и она все своими глазами увидит. Как тебе такой вариант?       — Не впутывай Эмику, — отрезал Айто. — Я не хочу, чтобы она участвовала в этом представлении.       — Прошу тебя, выручи! — взмолился тот. — Я сделаю все, что захочешь. Мне нужно всего лишь два часа твоего времени — и обещаю, больше не побеспокою зря!       Фумия умел уговаривать. Спустя несколько минут они уже направились к Айто — уговаривать Эмику поехать с ними. Но застали ее с мокрой головой: выходной день она решила посвятить себе.       Айто потерял дар речи, когда увидел ее с распущенными волосами. Они спадали почти до колен — густые, блестящие. Девушка сидела у хибати, расчесывала их после мытья, втирая ароматические масла. По комнате расходился приятный запах.       В соседней комнате сидел Хисао. Едва завидев Айто и Фумию, он спросил:       — Как вы думаете, через сколько лет Японская империя полностью утратит свою идентичность и станет похожей на одну из западных стран?       На первый взгляд вопрос звучал невинно. Фумия попытался ответить, что японский дух трудно потерять, но Хисао тут же парировал:       — Если вся молодежь одевается по западным стандартам, стремится к их образованию, то в следующем поколении все забудут, как надевать кимоно…       — Разве можно забыть, как надевать кимоно?! — громко хохотнул Фумия. Он был явно на взводе и уже приготовился дать отпор в навязанной дискуссии.       — Хисао, — окликнул его Айто. — Ты материал для статьи собираешь или просто поспорить хочешь?       — Ты запрещаешь мне разговаривать с твоими друзьями? — обиженно проговорил тот. — Ты стыдишься моих убеждений?       Айто через силу заставил себя не реагировать. Понимая, что Эмика с прической не скоро управится, он оставил книги и вышел из дома.       План провалился. Нужно было срочно искать другую девушку.       — Может, придумаем что-нибудь другое? — осторожно предложил Айто. — Или… наймем гейшу на пару часов. Она любую роль исполнит с удовольствием.       — Даже не думай! Мне проще признаться, что ты моя жена, чем звать гейшу. Эти девушки с самого начала обделены судьбой…       — Не утрируй. Это необходимость, — оборвал его Айто и отвернулся к окну. Что бы он сейчас ни сказал — решение все равно за Фумией.       Он сразу узнал улицу: они подъезжали к дому, где могла жить Канна. И сейчас ему отчаянно хотелось, чтобы ее там не оказалось. Тогда Фумия придумает что-нибудь еще, а он поедет домой. Мичи как-нибудь сама разберется, насколько неправдоподобны ее догадки.       — Тебе совсем не жаль ее? — спросил он Фумию перед тем, как тот собрался выходить.       Тот сделал вид, будто не услышал, и молча вышел из экипажа. Вскоре послышался восторженный голос Канны, затем щелкнула ручка дверцы, и она вошла. В салоне стало трудно дышать: резкий запах фиалковых духов вызвал у Айто приступ тошноты. Он нервно распахнул окно.       Для Фумии все складывалось как нельзя лучше.       — Несмотря на то, что вы не посещаете наш кружок, судьба снова свела меня с вами, Сато-кун! — прощебетала она, оглядев его круглыми, блестящими от предвкушения глазами.       Неужели и он выглядит так же — когда думает или говорит об Эмике?       «Что он ей наговорил?» — раздраженно подумал Айто, но вслух спросил:       — Надеюсь, Ёшита-кун объяснил вам причину нашей встречи? — строго глядя на Фумию.       Канна ответила за него:       — Да! Он сказал, что вы хотите провести со мной вечер! Я так благодарна вам, Сато-кун!       Фумия не понял его уничтожающего взгляда и съёжился, отодвигаясь вглубь сиденья. Айто мог бы разыграть припадок и перечеркнуть весь этот фарс, но вместо этого решил все разъяснить.       — Канна-сан, — начал он с подчеркнутым уважением. — Полагаю, Ёшита-кун слегка преувеличил, говоря вам, будто я хочу провести с вами вечер. Прошу, не держите зла — ни на него, ни на меня. Он везет нас, чтобы мы помогли ему в его затруднении. От нас требуется лишь одно — сделать вид, — он особенно выделил эти слова, — что мы влюбленная пара.       Он видел, как в ее взгляде промелькнула тень. Девушка едва заметно вздрогнула, но повела себя достойно, не показав недовольства. Он не мог поступить иначе — знать, что Фумия играет на ее чувствах ради своих целей, и молчать — было бы нечестно. После сказанного, Фумия бросил на него испепеляющий взгляд.       Ресторан в районе Цукидзи был светлый, опрятный и почти пустой — что удивительно для этого времени дня. Фумия не раз говорил, что любит бывать здесь с Мичи именно из-за его уединенности.       Когда Айто помог Канне снять пальто в гардеробной, он наконец решился произнести то, что давно следовало сказать:       — Мы с вами чем-то похожи: оба влюблены, но — в других людей, и не чувствуем взаимности. Смею предположить, что ваши чувства мне знакомы. Я бы тоже многое отдал, чтобы провести вечер с той, кто мне действительно дорога.       — Благодарю за откровенность, — тихо и внятно произнесла она. На миг замерла, затем выпрямилась, будто внутри что-то собралось в тугой узел. И медленно, внимательно посмотрела на него — взглядом глубоким, пронизывающим.       — Попрошу вас: ни о чем не думайте. Это просто ужин. Мы должны помочь другу. Вы мне в этом поможете?       — Раз Ёшита-кун сам нашел себе проблему, как я могу остаться в стороне? — обронила Канна будто невзначай. — Хоть он и пытался исполнить часть нашего уговора, но это не считается.       — Уговора?       — О, не берите в голову, — нервно хихикнула она. — Лучше поухаживайте за мной как следует, чтобы наше представление прошло безукоризненно!       Вскоре появился и сам Фумия в сопровождении молодой супруги. Подали приборы, затем — консоме, следом бифштекс с гарниром. Айто пытался быть внимательным, отвечал на шутки Канны с вежливой улыбкой — за столом она была разговорчива и, казалось, вовсе не расстроена их недавним разговором.       В воздухе все еще витал ее резкий парфюм, она позволяла себе невзначай касаться его руки. Канна была одета в темно-коричневое кимоно с мелким цветочным узором — как замужняя женщина. Кружевные перчатки на её руках показались странной деталью, но ныне многие девушки стремились сочетать моду Запада даже с традиционным нарядом.       Айто мысленно вернулся к недавней перепалке с Хисао. С тех пор как тот вернулся с Хоккайдо, едва ли проходил день без спора. Айто надеялся, что с новой должностью в «Майничи» Хисао остынет, но надежда не оправдалась. Вероятно, его раздражал сам образ жизни, который Айто и Эмикой вели: не сочетались браком, и учились, стремились быть полезными обществу — и к тому же дружили с представителями высшего сословия. Фумия, по мнению Хисао, не в счет — он оставался «своим», несмотря на перемены. А вот дружба с баронами Омура — другое дело.       Раз в неделю приходилось бывать в их усадьбе на репетициях бальных танцев. Как выяснилось, Уджи тоже не отличался грацией и занимался с преподавателем — вместе с Сацуки. Эмике давалось не лучше, но Айто старался вести ее в танце так, чтобы она не чувствовала себя неуклюжей.       Заветная дата приближалась. Казалось, никто из них не был по-настоящему готов, но тело уже помнило нужные движения. В голове больше не стучало тревожным набатом, что это занятие не для него — но и расслабиться не позволяло. Айто все еще ждал подвоха от доброжелательности Омура. Всегда собранный, он ощущал, что приглашение простолюдинов на бал в Рокумейкан — дело из ряда вон.       Над этими балами иронизировала добрая половина иностранной прессы, но знать упорно продолжала демонстрировать «цивилизованность». Скорее всего, над ними тоже будут посмеиваться. Однако Уджи тогда сказал просто:       — Ты меня спас — я спасаю твое положение. И, пожалуйста, забудь все, что я говорил насчет твоей сестры.       Он понимал: от денег Айто бы отказался, от подарка — тоже. А вот приглашение туда, где можно завязать нужные знакомства, проигнорировать будет куда труднее. Не понимал он одного: для такого, как Айто, приглашение не куда-то, а в Рокумейкан, тоже было слишком щедрым. Уджи добавил: «Ты умный, все поймешь. Отказываться — глупо».       Эмика тоже волновалась, но со временем втянулась — привыкала к танцам.       Сидя теперь рядом с Канной, Айто понимал ее как никто. Отчасти он сам принял приглашение Уджи ради того, чтобы провести с Эмикой вечер, как никогда близко. Разве может он позволить себе обнять ее прилюдно, смотреть в глаза, говорить комплименты? Может, но не должен — не открыто. Чтобы никто не заподозрил Эмику в утрате чести.       В время последнего визита в усадьбу он рискнул — покатался с ней на велосипеде. Хотя «покатался» — громко сказано: она медленно ехала рядом, он шел, готовый поддержать. Эмика уверяла, что умеет, но не учла, как скользко бывает после дождя. Стоило ей сделать одно неудачное движение — и он вовремя ее поймал. Иначе — кубарем в грязь, прямо в сторону искусственного пруда.       Он прижимал ее к себе крепко, как никогда, лишь бы не ушиблась. Чувствовал всем телом, как бьется ее сердце. Слышал, как испуганно она шепчет ему прямо в шею.       Все обошлось. Но он запомнит этот момент надолго. Как и Канна — возможно, запомнит поход в ресторан.       — Кама, разве после гимназии ты не собиралась на курсы? — вдруг спросила Мичи.       Канна едва заметно вздрогнула, услышав ошибку в имени, но ответила спокойно:       — Нет, решила попробовать себя в литературе. Разве Ёшита-кун не говорил?       — Говорил, — Мичи изучающе посмотрела на неё. — Но я не ожидала, что ты так легко оставишь прежние увлечения. Еще в гимназии Кама поражала нас своими литературными способностями. У меня в альбоме до сих пор хранятся ее наброски.       — Не называй меня старым именем, — мягко, но с уверенностью поправила она. — Меня зовут Сунагава Канна.       — Но это разве не одно и то же? — удивилась Мичи. — Иероглифы ведь одинаковые, просто другое прочтение!       — Значит, для нее это не одно и то же, Мичиюки-сан, — спокойно вступился Айто.       Девушка, услышав замечание, слегка стушевалась и опустила взгляд в тарелку. Почувствовала стыд. Айто решил продолжить:       — Не все, что кажется удобным, обязательно правильно, — произнёс он, стараясь поймать ее взгляд. Мичи поняла, что это обращено к ней, но снова отвела глаза. Он надеялся, что она поймет намек и перестанет считать его и Фумию невесть кем.       Когда подали десерты, все недоразумения были позабыты — девушки с удовольствием уплетали открытый яблочный пирог.       Время ужина пролетело незаметно. Казалось, будто только недавно он помогал ей снять пальто — и вот уже снова помогает надеть. За исключением слишком резких духов Канны, вечер прошел куда лучше, чем он ожидал.       Вместо «платы» за участие в спектакле Фумии он заказал эклеры для Эмики. Очень жаль, что не получилось провести этот вечер с ней. Но — надеялся Айто — Мичи скоро забудет свои обвинения, и в доме Ёшита наконец воцарится мир.       Канне он заказал рикшу, а сам отправился домой пешком. Дождь уже прошел, в воздухе витал запах опавших листьев и дыма. Мысли путались — многое следовало обдумать.       Канна казалась странной. На вид — немного младше его, если Мичи знала ее по гимназии. Следовательно, из приличной семьи. Однако сейчас она, по сути, жила в доме поэта, а о ее настоящей семье никто ничего не знал. Одежда — хоть и не самая дорогая, но достойная, не считая духов и кружевных перчаток.       Сунагава Канна…       Когда Айто вернулся домой, Хисао уже спал. Эмика сидела над книгами — хорошо, что он успел передать их ей днем! Увидев эклеры, она вспыхнула от восторга. Тут же поставила воду для чая.       С трепетом взяла один, долго вдыхала аромат, словно хотела уловить все нотки вкуса. Затем, с лёгкой улыбкой, сделала маленький глоток чая и осторожно откусила кусочек.       Айто молча пил чай и смотрел на нее, чувствуя, как сердце наполняется тихим, глубоким теплом. Ради такой искренней радости стоило приносить ей пирожные хоть каждый день.       — Теперь я перед тобой в неоплатном долгу! — сказала она, доедая последний кусочек.       — Брось, ты мне ничего не должна! — улыбнулся он. — Главное, что тебе понравилось. Мне уже приятно. Расстилай здесь, давай ложиться спать.       Она хотела возразить — ведь спала в отдельной комнате, — но там было холоднее, особенно в промозглую осень. У Айто в комнате хранились книги, он следил за температурой, чтобы избежать сырости и плесени.       Эмика уснула почти сразу. Айто, прислушиваясь к ее ровному дыханию, и сам готов был провалиться в сон. Ня-чан бесшумно подошла, понюхала его волосы — наверное, уловила запах фиалковых духов Канны. Кошка, обнюхав его, чихнула и устроилась рядом.