31. Хакодатская невеста

      Парк Уэно в первый день года казался отрезанным от остального Токио — будто застыл сам по себе, где-то между прошлым и будущим. Строгие ряды криптомерий стояли, покрытые инеем, словно в почетном карауле. Редкие прохожие шли по протоптанным тропинкам. Детвора гонялась за голубями — те вспархивали, кружили в воздухе и тут же садились обратно.       Слева, у храма Канъэйдзи, гудел бронзовый колокол. Глухой, глубокий звук разливался по парку, словно напоминание о времени — неторопливом и непреклонном. Этот был не просто звук, а воплощение самой вечности, окутывающей все вокруг и придающей парку особую атмосферу.       И все же время сделало еще один виток. Наступил новый год. Желания, загаданные накануне, должны были начать сбываться.       Айто шел чуть впереди, кутаясь в шарф и накидку. На улице было не холодно, но мороз пробирал до костей. Эмика шагала рядом, спрятав руки в муфту из блестящего меха — подарок Сацуки.       Неужели и она мерзнет?       Хисао плелся позади, его шаги звучали совсем рядом — уверенные, четкие. Единственный, кто сегодня, похоже, совсем не мерз. Он был как скала среди бурного моря — незыблемый и непоколебимый.       Они вышли на аллею сакур. Примерно здесь несколько лет назад он гулял с Эмикой вдвоем, празднуя зачисление в университет. Продавали мороженое, цвела сакура, пели птицы — жизнь чувствовалась в каждом движении. Тогда все казалось простым и понятным.       Теперь сакуры стояли под тонким налетом снега. Может, и ему пора последовать их примеру? Остудить свои чувства, припорошить их снегом. Заморозить.       — Вы оба сегодня какие-то странные, — окликнул Хисао. — Встали не с той ноги?       Неужели он так плохо скрывает свои чувства? Эмика испуганно оглянулась, потом перевела вопросительный взгляд на Айто. Он помнил их уговор: никто, кроме них двоих, не должен знать — и нарушать его не собирался.       — Холодно, — отозвался Айто. — Хочется согреться, а не шататься по городу.       — Тогда защищайся! — крикнул Хисао и метнул в него снежок.       Снежок пролетел мимо. Айто быстро наклонился, зачерпнул снег с земли и, комкая его на ходу, бросил в ответ. Тоже не попал.       Но Хисао не собирался сдаваться — он нырнул за скамью, сгребая с травы и веток остатки снега.       

***

      Эмика впервые улыбнулась со вчерашнего дня. Как бы паршиво ни было на душе, но наблюдать за Айто и Хисао, резвящимися на снегу, как гимназисты, было по-своему забавно.       «Может, все не так уж страшно? — подумала она, глядя на смеющегося Айто, но тут же отогнала эту мысль. — Страшно. Еще как. Может, не стоило?.. Нет, стоило. Нельзя идти на поводу у своих желаний и эмоций. Особенно когда речь идет о нем».       Айто ловко уворачивался от снежков, а у нее снова защипало в глазах. Она быстро сморгнула слезы, выпрямилась и подняла подбородок. Ее учили: дома, потом в приюте при консульстве, потом жена Хогёку-сенсея. Все как один говорили: когда сердце подступает к горлу — держи спину прямо, а чувства — при себе. Благодетельная жена не должна плакать и причитать вслух.       Вместо того чтобы очиститься от яда, приходилось носить его в себе — позволяя медленно отравлять тело.       Все произошло вчера вечером. Айто вернулся от Фумии со свертком и убрал его в шкаф. Вместе они начали готовить праздничную собу и осэти-рёри — традиционные угощения на первые дни нового года: черные бобы, икру сельди, ломтики рыбы, сладкий омлет, водоросли комбу и горький апельсин. У каждого блюда было свое значение: здоровье, богатство, удача.       Когда все было готово, Эмика вспомнила, что должна передать записку от Камы. Та просила не упоминать о своем визите и сказать, будто записку принес посыльный. Содержание тоже не было секретом — одного из участников кружка положили в больницу, и девушка хотела узнать, как он.       Айто нахмурился, читая.       — Как она ее передала?       Эмика ответила, как и договаривались. Услышав, что записку оставил посыльный, он выдохнул и сказал:       — Слышал. Его недавно положили. Туберкулез в запущенной форме… Такое не лечится. Даже не знаю, как сказать об этом остальным.       — Потом как-нибудь навестишь, — тихо ответила Эмика. — Или сами узнают, без твоего участия.       — И то верно, — кивнул он и прилег на циновку. Ня-чан, будто выждав момент, устроилась у него на груди. Айто погладил ее и закрыл глаза. — Я немного отдохну, потом сядем за стол.       Эмика достала одеяло, укрыла его и села за шитье. Карпы-коя на платках для Айто и Хисао были готовы, осталось только подарить. Для Айто она также связала шарф и приготовила охранный амулет. Пусть он и не ходит в храмы, но амулет всегда носит с собой.       Солнце медленно катилось к закату. Золотые лучи проникали в комнату, скользили по лицу Айто, касались его ресниц. Потом свет сместился, задел губы — розовые, чуть приоткрытые во сне. К ним тянуло, как магнитом. Интересно, Айто когда-нибудь целовался?       Все зашло слишком далеко… Так нельзя. Она не должна идти на поводу у своих чувств.       В комнату постепенно опускался полумрак. Эмика поднялась с пола и зажгла керосиновую лампу. Пора было провожать старый год. Ня-чан поднялась с груди Айто и понюхала его губы. Он распахнул глаза, сонно оглядел комнату, увидел ее и окончательно проснулся. На его губах появилась легкая улыбка.       — Будем ужинать? У нас есть праздничная соба, потом моти попробуем, — сказала Эмика. Голос прозвучал неожиданно низко — она откашлялась.       — Да, пожалуй.       Он аккуратно сложил одеяло, поблагодарил ее за заботу. Они принялись накрывать на стол. С ним все спорилось на удивление быстро, словно он заранее знал, что именно ей нужно. Это было невероятно приятно и и в то же время настораживало. Что, если он уже понял, что она к нему чувствует? Он же проницательный. Эмика до сих пор помнила случай с французским романом этим летом в Никко.       Длинная гречневая лапша легко разделялась палочками в ароматном бульоне. Это означало, что все беды растворятся или станут незначительными в наступающем году. Бульон из водорослей удался на славу. Эмика принесла саке и налила по пиале — сначала Айто, потом себе.       — Подумать только, завтра уже наступит 1888 год.       — Время летит быстро, — тихо отозвалась Эмика.       — Интересно, как мы будем встречать 1900-й? — задумчиво произнес Айто. — Новый век…       — Это будет тридцать третий год эпохи Мейдзи. Возможно, тогда уже в каждом доме будет электричество… Появятся новые технические средства. Представляешь, будут механические рикши?       — Механический рикша — это велосипедист, — усмехнулся Айто. — Но ты права, наверное, велосипеды будут у каждого.       — Или у всех появятся личные телеграфные станции — чтобы мгновенно обмениваться сообщениями на любые расстояния.       — Говорят, в Штатах изобрели телефон — можно слышать голос собеседника, где бы он ни находился.       — Пожалуй, это даже лучше, чем телеграф! — рассмеялась Эмика.       — Я бы хотел встретить 33-й год Мейдзи рядом с тобой. И все до него, и все после него.       — Подожди… Сколько нам тогда будет? Тридцать четыре? Но ты ведь…       Айто не дал ей договорить. Встал, достал сверток, с которым накануне пришел от Фумии, и положил перед ней. Эмика тоже поспешила взять свой подарок и положила перед ним так же, как и он.       — С Новым годом, родная моя!       Она поклонилась в ответ, поздравила его и начала разворачивать обертку. Айто следил за каждым ее движением.       — Ого!..       Она развернула отрез ткани и аккуратно расстелила на коленях. На светлом, серебристом фоне — тонкие веточки сливы, усыпанные белыми цветами. Если повернуть под другим углом, узор исчезал. Ткань была невероятно искусной работы — и, скорее всего, очень дорогой. Кто она такая, чтобы принимать такой подарок?       — Смотри, здесь еще кое-что, — с улыбкой пододвинул Айто продолговатую коробочку. — Примерь, пожалуйста.       Он говорил так мягко, будто обнимал ее тонкими вибрациями своего голоса. Ее захлестнуло желание слушать его без конца.       — А это?.. — спросила она, открывая коробку. — Айто! Разве… разве так можно?       Внутри лежали длинные серебряные шпильки, украшенные цветами сливы и усыпанные мелким жемчугом. Ей еще не приходилось видеть ничего столь прекрасного.       — Айто… эти подарки… — прошептала она, все еще не веря глазам. — Разве я могу их принять? Это ведь… свадебное. И ткань, и шпильки…       — Да, — подтвердил он. — Это для свадьбы. Для твоей свадьбы.       Он опустил ладони на пол и замер в поклоне — таком, при котором спина оставалась ровной, но взгляд мог встретиться с ее глазами.       — Накамура Эмика-сан, я, Сато Айто, прошу твоего разрешения взять тебя в жены. Я ждал. Ждал, когда буду достоин, когда перестану бояться. Но теперь понимаю: больше не могу ждать. Потому что люблю тебя.       Эмика застыла. Хотела что-то сказать, оправдаться: она не такая хорошая, как он думает. Надо было уберечь его от нее самой. Но сможет ли?       А разве не об этом она мечтала втайне? Стать его женой — значит быть рядом всегда. Почти как сейчас, только еще ближе. Он узнает все ее тайны. Она — его. Они станут единым целым.       — Айто… Я… — голос дрогнул. — Я не могу принять твое предложение.       Она видела, как он чуть пошатнулся — будто его ударили невидимой ладонью. В его глазах вспыхнула и замерла боль. Но голос остался прежним — мягким, обволакивающим.       — Не можешь? Но… почему?       — Ты ни в чем не виноват. Ты очень дорог мне, и я не представляю свою жизнь без тебя. Именно поэтому я не могу сказать «да». Потому что твое здоровье, безопасность, благополучие — важнее всего. Потому что хочу, чтобы рядом со мной тебе не угрожала опасность.       — Эмика, я люблю тебя. Мне не страшны никакие опасности. Вместе мы справимся с чем угодно — ты это знаешь.       — Ты не понимаешь, насколько это серьезно. Помнишь, из нас троих только я знала своих родителей?       — Допустим. Но какое это имеет значение сейчас? У тебя остались родственники?       — Нет, Айто, — слабо улыбнулась она. — У меня никого не осталось. Я такая же, как ты и Хисао. — Она не произнесла слово «сирота», будто оно было клеймом. — И я прекрасно помню, как все произошло.       — Наверное, ты немного старше, что тебе записали в приюте. У маленьких детей обычно нет таких четких воспоминаний.       — Да, возможно, я чуть старше. Но не в этом дело. Я помню тот день до мелочей. Свист ядер, канонада, выстрелы не смолкали весь день. Все словно со всех сторон: с Пятиконечной крепости, с горы и с моря. Отец хотел увезти нас из города, но не успел. Нам пришлось спрятаться в погребе с нашей нянечкой. К вечеру все стихло, и мы вышли из укрытия. Нам повезло: дом уцелел, хотя полгорода выгорело. А потом принесли раненого. Я специально вышла посмотреть — не верилось, что человек может так кричать.       — Может, — тихо сказал Айто.       — Да, теперь-то я знаю. Потом привели иностранного врача, он пытался помочь раненому… Прошел день, два, может, больше — и к нам заявились солдаты. Те самые, против кого и обороняли город. Видела их чернолаковые колпаки и обнаженные катаны. У одного из них была рассечена щека — вот тут, — она показала от угла губ к виску. — Нянечка хотела увести меня обратно в погреб, но не успела. Они устроили расправу сначала там, а потом начали рыскать по комнатам. Няня успела затолкать меня в нишу и прижала футоном. Сказала сидеть тихо, как мышка.       Эмика замолчала и невольно приняла ту же позу: скрестив ноги, обняла себя и накрыла голову руками. Сейчас ей не поместиться в ту нишу… Она медленно разогнулась и продолжила:       — Они спрашивали, есть ли кто-то еще. Няня сказала, что никого. Потом был лязг — оружие. Она хотела что-то сказать… но захрипела и упала. Солдаты начали все переворачивать, и один из них нашел нишу, в которой я сидела. Остальные отговаривали, но он воткнул катану прямо в тонкую перегородку. Этот хруст до сих пор в ушах… Если бы не футон, он бы проткнул меня насквозь. Удары посыпались один за другим, словно чувствовал, что я там. А я… я обмочилась от страха.       — Бедная моя… Сколько тебе пришлось пережить в таком раннем возрасте… — Айто подвинулся ближе и накрыл ее ладонь своей — большой, теплой. Потом бережно взял ее руки в свои. С его прикосновением говорить стало легче.       — Я жива и вполне здорова благодаря нянечке. До сих пор удивляюсь, что они не подожгли дом. Когда все затихло, я выбралась. Няня лежала в луже крови. Я пыталась ее разбудить, но… Родители, прислуга — все были мертвы. Осталась только я.       — Это ужасно… — сказал он и мягко провел рукой по ее ладони. — Почему ты никогда об этом не рассказывала?       — О таком не рассказывают. Один ты теперь знаешь. И, пожалуйста, никому — никогда. — Она осторожно высвободила руку. — Теперь ты понимаешь, почему я не могу выйти замуж?       — Нет. Это было почти двадцать лет назад. Все изменилось. Никто больше не расправляется с целыми семьями. Люди, что создавали республику на Хоккайдо, давно прощены и работают на правительство. Тебе нечего бояться.       — Айто, Хоккайдо — дикая земля. Здесь все помнят. Даже если не говорят. Помнишь памятник Яшмовой крови? До сих пор его охраняет сторож.       — Эмика, памятник охраняют от воров. Некоторые до сих пор верят, что рядом закопано золото мятежного адмирала.       — Мы в детстве его искали, помнишь?       — Помню, — слабо улыбнулся он. Его голос стал тихим, почти обреченным: — В Рокумейкане ты танцевала с этим человеком. Сейчас он — министр связи. Как я и говорил, всех причастных к созданию республики давно простили. Их и не наказывали особенно строго. Так что тебе нечего бояться. Хочешь, мы уедем отсюда? Сменим имена, фамилии. Отправимся на Кюсю или еще дальше. Нас никто не найдет. Я защищу тебя от всего!       — Айто, я живу с этим страхом до сих пор. Мне кажется, они могут прийти и сюда. Но уже за нами троими. Я не имею права связывать себя узами брака. Если они придут, просто скажи, что я — это я!       — Эмика… если тебе будет грозить опасность, я отдам все, чтобы защитить тебя. Даже свою жизнь.       — Нет, ты должен жить.       Повисла тишина. Айто внимательно смотрел на нее. Она пыталась выдержать его взгляд, но не смогла — отвела глаза.       — Прости, что отказала… — прошептала она. — После этого ты, наверное, выгонишь меня из дома.       — Не говори так. Ничего не изменится. Все будет, как прежде. Ты — полноправная хозяйка этого дома. Если со мной что-то случится, он станет твоим, ты это знаешь. И… прости, что испортил тебе праздник своим нелепым предложением. Даже если ты не согласна… Я просто хотел, чтобы ты знала. Чтобы встретила Новый год, зная, что ты любима.       Во дворе послышались чужие шаги. На это раз Ня-чан первой бросилась к двери. неужели вернулся Хисао?       — Айто! — окликнула она. — Пожалуйста, не говори ему ничего! И вообще никому не говори, прошу тебя!       — Это останется между нами, будь уверена, — кивнул он и налил саке — себе и ей. — Выпей быстро и вытри слезы, чтобы он ничего не заметил.       Но он все-таки заметил. Внимательно посмотрел на них и поинтересовался, почему они так странно на него смотрят.       Айто отшутился, Эмика изобразила улыбку. От выпитого залпом саке закружилась голова. Хисао рассказывал, как провел время с Ясуко-сан — все выглядело куда приличнее, чем в их перепалках с Айто. Эмика положила ему собу. Присутствие Хисао на время приглушило боль от разговора с Айто, но она никуда не делась. Она видела, как погас его взгляд, как опустились плечи — будто у него изнутри вынули тот стержень, на котором он держался. Отказ дался ему тяжело. Но и ей было тяжело — только выбора у нее не было. Все еще остались те, кто знал и помнил ее семью. А значит, в опасности была не только она, но и ребята. Она не могла позволить себе такой роскоши, как брак.       Утром сверток с подарком исчез. Эмика мысленно поблагодарила Айто за то, что ей не пришлось снова отказываться. Он все понял. И от этого стало только тяжелее. Она чувствовала себя чудовищем, которому чужие чувства нипочем. Ей было страшно — она боялась даже поднять на него глаза, не желая встретиться взглядом. Ей было стыдно. За себя. За прошлое. Но еще — страшно. Потому что душевная рана со временем, возможно, заживет. А вот физическая — вряд ли.       Правильно ли она поступила? Может, стоило все же попросить прощения и согласиться на предложение? Только как она будет выглядеть в его глазах? Ветреной, непостоянной? Нет. Она выбрала путь — и должна ему следовать…       Это просто нужно было пережить.       

***

      Хисао прекратил бросаться снежками так же быстро, как и начал. Отряхивая одежду, Айто отметил, что ему впервые стало тепло. Леденящий холод отступил. Рядом стояла Эмика — словно фарфоровая фигурка. Она смотрела на них, но взгляд ее был пуст. Было видно, что она изо всех сил старается держать лицо, пытается пережить вчерашний вечер, но выходит у нее не лучше, чем у него.       Какой в этом всем был смысл?       Обычно, если человек чего-то хочет, но ему мешают — он ищет способ обойти препятствие. Обычно так поступал он сам. Но Эмика — не он. Она девушка, а, возможно, у них все устроено иначе. И никак нельзя было забывать то, что с ней случилось в детстве. То, о чем она рассказала вчера, было страшно даже слышать. А ей пришлось это пережить — наяву и в таком раннем возрасте.       Что хуже — не знать ничего о своей семье или знать и видеть, как у тебя все отнимают? Теперь он знал ответ. Когда дают подержать, почувствовать, а потом отнимают — это хуже, чем не иметь вовсе. Он испытал это на себе.       И все же, как бы сильно он ни хотел узнать о ней все, как бы ни думал, что изучил ее вдоль и поперек — оказалось, что не знал о ней ничего. Откуда в ней столько страха? Почему она уверена, что за ней могут прийти? И главное — кто?       Если ее страх не беспочвенен, нужно сделать все, чтобы она могла чувствовать себя в безопасности. Именно устранить причину этого страха. И, может быть, тогда… тогда у него еще будет шанс. Ведь было видно, что она не отвергла его по-настоящему…       Хисао что-то рассказывал о старом квартале у Янаки, но слушать было сложно. Голова была занята совсем не тем, чем у большинства в первый день нового года.       Они остановились у пруда Синобадзу. Вода еще не успела замерзнуть — да и вряд ли замерзнет, здесь зимы теплые. Холод снова начал пробираться под одежду. Шарф, связанный Эмикой, грел, но только там, где плотно прилегал к шее.       — У храма раздают горячее саке, — сказал Хисао, заметив очередь у насыпного острова. — Давайте сходим!       Эмика сразу согласилась. Пришлось сделать вид, что и ему интересно. Быстрая ходьба не особенно помогала согреться. Пока Эмика с Хисао стояли в очереди, он держался в стороне.       К ногам людей опустилась стайка голубей. Темно-серые, почти черные, с розово-зеленым отливом на шейках; сизые с темными полосками на крыльях; белые с темными пятнышками; коричневые с розовым переливом — все они топтались на одном месте, выискивая крошки. Один из самых холеных самцов надул зоб, сверкнув перьями на солнце, расправил крылья и закружился в танце вокруг белой голубки. Урчал и низко кланялся избраннице, но та как ни в чем не бывало продолжала искать крошки, не обращая на него внимания. Не успел он сделать и нескольких кругов, как она вспорхнула на дерево, а он, незадачливый ухажер, вернулся к поискам крошек.       

Конец первой части